Существуют некие люди, известные как алхимики.

Почти все считали их существами вроде демонов или ведьм.

Была ночь — время, когда зимняя погода становится ещё более негостеприимной. Казалось, что все растения спят, а лишенные яркой листвы ветки ослабли под весом снега.

Куслу за руки выволокли из камеры рыцари в металлических шлемах. Он понимал, что его внешний вид отвратителен, но при этом чувствовал, что люди совсем над ним не смеялись.

Маленькое смотровое окно, из которого виднелось подножие башни, было открыто. Над землей блестело множество звёзд, которые выглядели настолько хрупкими, что завывавший снаружи ветер казалось может сорвать их с небосвода.

— Разве ты не видел звезд из окна своей камеры? — оглянувшись через плечо, сказал старый рыцарь, показывавший дорогу, заметив, что Кусла замедлил ход. В правой руке он нес подсвечник, а левой сжимал рукоять меча, готовый к любой неожиданности.

Заметив кольцо на мизинце старого рыцаря, Кусла подавил желание улыбнуться.

— Видел, но сейчас все иначе: звезды символизируют мою свободу.

Подняв брови из-за удивления, рыцарь отвернулся и продолжил идти вперед. Кусла, по бокам которого шли стражники, снова побрел, пошатываясь, усмехнувшись, еще раз взглянув на кольцо.

В это кольцо был вправлен темно-синий сапфир. Суеверия говорили, что этот камень придает мудрости и спокойствия тому, кто носит его, а также дарит способность распознавать ловушки. Если чистое серебро считалось мечом против злых сил, то сапфир служил словно святой щит или посох.

Возможно, рыцарь надел его, чтобы не быть обманутым словами Куслы, или чтобы защитить себя от чего-то, что ещё труднее перенести.

Кусла догадался, о чём он думал, небрежно напевая про себя, пока смотрел через окно в сверкающее звездами ночное небо.

Даже непоколебимый серый рыцарь поддался суевериям перед лицом неизвестности.

Покрытых тайной алхимиков лишь боялись.

О них шептались как о людях, которые проводят дни напролет, заперевшись в темных домах пытаясь превратить свинец в золото, разработать эликсир молодости, сращивая вместе трупы, чтобы создать новые организмы или хотят достичь другие недостижимые цели.

Хотя Кусла и не опровергал то, что подобные люди существуют, но, он считал, что большинство тех, кого называли «алхимиками», работают не впустую. Однако невозможно было подробно объяснить то, чем они занимались, всего лишь несколькими предложениями.

Еще более непонятным, чем их занятия, было место, которое занимали алхимики в обществе. Они отличались от знати, управляющей городами, священнослужителей, пестовавших верующих, или мастеров гильдий, которые управляли своими подчиненными; алхимики не вписывались в привычные аспекты жизни других людей, которые из-за этого и считали их чем-то обыденным — и бесполезным.

Когда Король правил своим городом, то традиционным было разделять экономические функции на четыре составляющих: знать, которая наблюдала за обширными поместьями с землей и зданиями; торговцев, поддерживающих рынки; ремесленников, которые вносили свой вклад в архитектуру и приток богатств в город. Учитывая это разделение, простой народ приписывали к четвертой категории, что значительно упрощало управление Короля различными сферами жизни.

Своей рукой Король назначал лидеров каждой организации и официально утверждал их статус. Назначенные руководители становились хозяевами гильдий по роду их деятельности. Пекари, мясники, кузнецы и все прочие мастера имели свою гильдию.

Рыцари, тащившие Куслу по снегу, также не выделялись из этой системы.

Их одежда, броня, свечи, заработок и даже сама возможность вытащить Куслу из тюрьмы — это было сделано по велению королевской власти.

Однако эта управляющая сеть была разработана не для того, чтобы потакать королевским желаниям, она стала результатом необходимости централизованно управлять большим городом.

Городской совет, состоявший в основном из известных людей и знати, живущих в городе, устанавливает законы для жителей города, указывающий, что люди могут делать не нарушая законы, а что нет.

Без этого большой город, вероятно, не смог бы просуществовать и месяца.

В большинстве случаев причиной беспорядков становились гильдии ремесленников, на территории которых и начиналось кровопролитие.

Поэтому все гильдии контролировали действия своих членов, и в какой-то степени они действовали так, чтобы смягчить раздоры, насколько это возможно.

К примеру, кузнецы, ответственные за выковку мечей, будут ковать только мечи, в то время как ремесленники по ножам будут делать лишь ножи; существовала жесткая классификация между мечами и ножами. Если бы были какие-то неясности в различиях, то те, кто всю жизнь выковывали мечи, могли бы вдохновиться на создание ножей, и, в конечном итоге, могли увести потенциальных клиентов у создателей ножей. Конфликты создавались, когда пекари начинали действовать как мясники или когда мясники продавали мясо снаружи магазинов в середине ночи, чтобы навредить бизнесу гостиниц и трактиров. В таком случае в обществе воцарился бы лишь хаос и упадок.

Бог, казалось, не торопился со своей карой в этом мире, поэтому надо было знать, как избежать разом всех конфликтов, а не решать их по отдельности, что и стало постулатом нормальной жизни.

На примере гильдии кузнецов становилось ясно, что разделение труда во всех четырех сословиях было просто до тошноты сложным.

У кузнецов было много мастеров — таких как мастер мечей, кузнец-точильщик и кузнец по подковам, слесарь, создатель железных труб, чеканщик, мастер узорной ковки и прочие — всех их можно было отнести к кузнецам.

Казалось, что каждый занятый в ремесле имел собственную классификацию, словно подразделение. Кроме принадлежности к одной категории, эти подразделения еще и взаимоисключали друг друга. Если мастер хотел расширить ассортимент своих товаров, то ему требовалось приобрести права на торговлю каждым желаемым изделием.

Это было почитаемым порядком, который поддерживали правители города.

Хоть Кусла и не являлся исключением в этой системе, но он был человеком, который, якобы, пытался преобразовать свинец в золото.

Среди множества специальностей четырех сословий — как можно было классифицировать его работу?

Он был производитель труб? Ювелир? Или, возможно, его следовало отнести к тем металлургам, которые извлекали золото путем плавления руды, добытой из шахт?

Хотя какой-то титул «преобразователь свинца-в-золото» мог быть применимым, но какие исследования позволяли ему сделать это? Если подобные исследования действительно существовали, то как бы их классифицировали? Кроме того, если превращение свинца в золото противоречило кодексу правильного поведения смертных, установленного церковным Богом, то разве подобную классификацию не должна вести Церковь, а не королевская власть?

Один только процесс превращения свинца в золото был очень запутан, к тому же возникало множество вопросов: что насчет трансформации свинца в серебро? А серебра в золото? Сращивание трупов, чтобы сделать новое существо? Создание эликсира молодости? Что можно было сказать о других вещах, которые не сразу, но обнаружат в будущем?

Учитывая всё это — подобное могло не только стать концом существования целого города, но также стать катастрофой для любого упорядоченного общества.

По правде говоря, подобная схема уже была разработана обществом, и необычное положение Куслы не было чем-то новым; по причинам, не связанным с созданием золота, некоторые сановники в городе уже инвестировали в алхимию.

Были те, кто заказывал подобные исследования ради обретения бессмертной жизни под защитой самой Церкви, и в большинстве своём это были богачи. Только некоторые из тех, кто исследовал трансмутацию металлов с помощью алхимии, делали это ради знаний. Подобные исследования могли привести к повышению эффективности добычи руды или улучшению чистоты металла при плавке руды. После обретения таких знаний благосостояние некоторых людей или даже целого народа могло существенно улучшиться.

К примеру, когда дело доходило до эффективности извлечения руды, то это требовало совместной работы очень разносторонних элементов, таких как крепкие веревки, используемые для подъема породы, прочные инструменты для извлечения руды, конструирование этих инструментов, изобретение коррозийных веществ, чтобы растворить камни, и дальнейшие шаги по линии производства. Индустрия ремесленничества со своим изолированным устройством — делением по различным подразделениям — сама себя уничтожит до того, как сможет организовать цепочку поставки материалов для одной уникальной задачи. Даже если они смогут найти способ, то ремесленникам нужно будет быть осторожными, чтобы не перейти границы своих специализаций, причем каждую сделку им придется утверждать в правительстве города.

Поэтому в отличие от ремесленников те, кто просто искал «методы» вместо создания конкретных вещей, довольно сильно ценились, но над ними не было никакого управления, организации или стандартов, управляющих ими.

Более того, когда узнавали нечто новое или чуждое, то почти всегда примешивались вопросы религии.

Даже леди, следящую за модой, будут допрашивать как еретичку, если она отклонится от надлежащей правилами прически. В результате люди, соответственно, стали бояться отклонений от того, что считается приемлемым.

Церковь не относилась милостиво к еретикам, поэтому все хотели вызывать как можно меньше подозрений у соседей.

Ремесленники, как и прочие сословия, ясно понимали, что лучше не привлекать нежелательного внимания.

Те же, кто был у власти и хотел обойти королей и знать соседних стран, должны были находить деньги, чтобы взрастить нужных людей и защитить их своей властью. Это была обычная практика в мире, особенно среди исследователей металлов, от которых правители желали достижения невозможных результатов. Со временем алхимики приобрели сомнительную славу, но из-за ожиданий алхимических чудес от множества людей они продолжали свою деятельность.

Так что эта вооруженная троица вытащила Куслу не из-за сострадания.

Они вытащили его как члена рыцарского Ордена Клаудиса — большой организации с почти безграничной властью вмешиваться в дела по найму алхимиков, большей, чем у кого-либо другого.

— Я полагаю, что ты не против послушать меня, пока будешь есть?

Ему подали маринованную свинину, хлеб, запеченный с сыром и теплую медовуху. Кусла, евший в тюрьме лишь лук и черный хлеб, радостно набросился на еду. Медовуха согрела его желудок, и он наконец-то почувствовал, как тот снова принимает свою форму.

— Я никогда не думал, что это займет две недели... но формально мы получили юрисдикцию над тобой.

— Ха, так я всё ещё важен?

Кусла взял булочку в свою ладонь и срезал внешний хрустящий слой. Он достал маленький флакончик из кармана и посыпал его содержимым мякоть хлеба.

— Эй, это же...

— Это просто соль.

Старый рыцарь слегка побледнел от шока.

— Так ты что, шутил?..

— Нет, мышьяк вот тут.

Кусла демонстративно вынул другой флакончик из кармана штанов, и глаза старого рыцаря широко распахнулись.

— Я могу дать его тебе, если хочешь.

— Это, наверное, тоже соль...

— Для нас обоих будет лучше, если ты в это веришь.

Кусла вернул флакончик в карман, и старый рыцарь, изображая равнодушие, откинулся на спинку стула. Затем он потер свои глаза, посмотрел на Куслу и откинулся назад чуть дальше.

— Почему ты строишь из себя негодяя? У тебя есть здравый смысл и способность принимать решения — довольно редкие черты, отличающие тебя от остальных. Не смейся. Я действительно так думаю. К тому же ты добродетелен и имеешь много других черт, которых нет у остальных. Так почему? Почему ты украл кости святого из оссуария Церкви для своей алхимии? Ты сошел с ума? Ты захотел умереть?

— Не было другого способа исследовать их.

— Ты лжешь! Я читал доклады о твоих экспериментах. Ты один из всех людей решился на подобные суеверные методы!

Рот Куслы был набит хлебом, а наклонился он так, что почти касался подбородком стола. Он поднял взгляд, провоцируя рыцаря Ордена.

Их молчание растворилось в темноте ночи. Рыцарь продолжил, на этот раз осторожно подбирая слова:

— Хорошо, что ты не успел разжечь огонь. Если бы скелет загорелся, то ты бы сам превратился в пепел. Тогда...

Он говорил почти летаргическим голосом.

— Зачем?.. Почему ты тратишь такой талант?

— Почему?

Рот Куслы снова был набит хлебом, и он склонил голову в ответе.

Он пожал плечами, глотая хлеб, словно птица, и запивая всё медовухой.

— На самом деле я и сам не понимаю себя, но возможно, ты сможешь понять, если вскроешь череп какого-нибудь очень умелого алхимика.

— ... Хм.

Старый рыцарь вздохнул от слов Куслы, все еще занятого хлебом.

— Это из-за того, что произошло с Фриче?

Молчание. Бесконечное молчание.

— Как и ожидалось... но Фриче была...

— Я знаю. Она была шпионом фракции Папы(Прим.п.:точно не скажу, но скорее всего имеется ввиду какая-нибудь фамилия) и хотела украсть мои металлургические технологии, ведь так?

— Да. Есть железные доказательства. Множество доказательств.

— Тогда не лучше бы было её убить, пока я наслаждался выпивкой? Рассечь её стройную шею, которая каждый раз так трепетала, когда она смеялась, раздробить эти тонкие и очень выступающие ребра, вырезать её здоровую печень, которая будет так красиво пульсировать даже от самого нежнейшего прикосновения, аккуратно перерыть ей кишечник в поисках чего-либо; я могу сделать что угодно, чтобы достать то, что хочу, даже если это спрятано в желудке... Я не вру.

Кусла глотнул тепловатой медовухи.

Он пил её так же, как и тогда.

Ирония была просто убийственной.

Кусла с отвращением взглянул на рыцаря.

— Потому что я хотел попробовать использовать кости святого для плавки железа, уже очень давно.

Преданные Церкви уже упали бы в обморок от страха, но старый рыцарь остался равнодушен.

— То, что произошло с Фриче... Я не могу ничего сделать, но мне действительно жаль. Но ведь это ты слил информацию о том, что собираешься сделать... потому что ты любил её, я полагаю?

В конце концов, работа этого старого рыцаря заключалась в проверке новичков.

К этому моменту Кусла почти почувствовал, что ему не стоит пытаться отвечать.

— Если бы планы не были бы разглашены, то вас точно убили бы вместе.

Кусла беспечно вздохнул.

— Ты хочешь перестать быть алхимиком?

Это был словно вопрос от отца.

Алхимики сталкиваются с бесконечным презрением за уход с правильного пути, их ненавидят как еретиков, и даже если они находят защиту у власть имущих, то их будут ценить только за их таланты и жизни. Иногда они встречают людей, с которыми у них устанавливаются хорошие отношения, но слишком часто такие люди оказываются шпионами.

Хочу ли я бросить эту жизнь, полную несчастий?

— Я могу дать тебе мою рекомендацию. Не так-то просто оборвать все связи с Орденом Клаудиса... Но я могу найти тебе приличную работу. Хорошо, что наша организация настолько велика.

Кусла посмотрел на бородатого мужчину перед собой — в его зеленых глазах светилось сострадание. Какой хороший человек, подумал он. Повезло, что человек, родившийся в семье знати, прожил свою жизнь гордо и дожил до его лет.

В его словах, скорее всего, не было лжи: особенно потому, что они оба знали друг друга уже очень долгое время.

Кусла облокотился о стол, чтобы поддерживать голову, а его движения стали слишком размашистыми, как у тех, кто, перебрав, пытается справиться с опьянением.

Даже в таком плохом состоянии Кусла никогда не позволял себе колебаться. Он сражался с тяжестью своих век, чтобы поддерживать внимательный взгляд, отвечая на предложение рыцаря.

— Я продолжу заниматься этим. У меня нет другого выбора.

Несмотря на то, что он постоянно попадал в такие ситуации.