- Ты находилась за пределами крепости? - резкий голос Маклата раздался, когда она вошла в комнату. Он снял с нее кандалы, но не сказал, куда именно они направляются.

В любом случае, Виени больше нечего было ответить, ведь она только могла послушно следовать за Пепином, куда бы он ее ни потащил на цепи.

Пепин показал ей тела, повешенных на стене замка, затем провел ее до самого рова и показал трупы, лежащие там на дне. Похоже, он ожидал, что она будет напугана этими вещами.

Поэтому она лишь покачала головой и задрожала. Когда они вернулись с прогулки по замку, Пепин был очень доволен и назвал прогулку "познавательной".

- Что ты делала у стен замка?

Пепин потребовал, чтобы идти одному, упомянув приказ Верховного жреца. Имя Верховного жреца было законом, и никто не стоял у Пепина на пути, и он издевался и мучил Виени по любому поводу, сдерживаясь только тем, что не резал и не колол.

Теперь, когда они остались одни, было понятно, почему Маклат так недоволен. Вряд ли Пепин предоставил бы ему подробный отчет, так что ему пришлось самому додумать то, чем они занимались.

- Тебя снова покусал зверь?

Когда Виени ничего не ответила, Маклат шагнул вперед и схватил ее за руку. Ее тело дернулось от силы его хватки.

Большая, просторная одежда развевалась, обнажая ее тело, затем опустилась. Маклат все еще хмурился, хотя и был удовлетворен тем, что Виени осталась невредимой.

- Или отдалась доктору Пепину? Он пил твою кровь?

Взгляд, который все это время был опущен, слегка поднялся и встретился со взглядом Маклата, и выражение его лица еще больше исказилось. Очевидно, он воспринял ответ Виени как положительный.

- Я видела повешенных на стене.

Маклат уже хотел было возразить, но вдруг замолчал. В его голубых глазах, в которых читалось отвращение, раздражение и недовольство, он заговорил тихим голосом.

— Это ведьма, которая была схвачена и повешена.

- Ты расстроиласьиз-за смерти своих сородичей?

В насмешливом тоне его вопроса Виени медленно моргнула. Печаль. Это слово казалось каким-то странным и чуждым для неё.

- Вовсе нет.

Было ли её грустно или радостно? На самом деле, ни то, ни другое. Она не испытывала ничего, ни страха или ужаса при мысли о том, что умершая ведьма смеяться над ней, но также не чувствовала жалости или вины. Если бы пришлось назвать чувство, которое в тот момент она испытала, она бы назвала…

Облегчение.

- Я слышала, что ведьма умоляла сохранить ей жизнь, говорила, что может занять моё место здесь, и я рада, что ты выбрал меня, а не ее.

Его глаза яростно сверкнули.

- Доктор тот ещё болтун.

Раздраженно пробормотав, Маклат ухватился за подбородок Виени и приподнял его. Проделки Пепина указывали на то, что поводок был затянут туже, чем нужно. Он не знал, что если его потянуть, то останется красный след. Маклат, глядя на покрасневшую кожу, холодным голосом произнес.

- Должно быть ты набросилась на него как собака?

Виени лишь отвела взгляд. Человек, стоявший передо ней, был сейчас в ужасном настроении. Подумав, не моя ли это вина, но не было смысла еще больше усугублять ситуацию.

— Это сделал Доктор?

Рука Маклата, обхватившая подбородок, опустилась к ключице, которая виднелась в декольте. От неожиданного нажатия ее пронзила боль, и она невольно сморщилась. Из нее вырвался короткий приглушенный стон. В то же мгновение сила, давившая на спину, ослабла.

Но она не хотела расслабляться и издавать еще один стон. Прикусив губу, она напрягла свое тело, чтобы издать как можно меньше звуков. Рука Маклата все еще оставалась возле ее груди, но он не стал на нее нажимать.

Вместо этого он крепко прижал большой палец к нижней губе, которую она прикусила. Виени, удивленная его неожиданным поведением, подняла голову, и Маклат, смотревший на нее без особого внимания, заговорил низким, неистовым голосом.

- Попробуй эту зловонную кровь.

Виени в смятении уставилась на Маклата, потом неохотно опустила глаза. Он приказал, и ей ничего не оставалось, как подчиниться.

- Посмотри на меня.

Избегая ее взгляда, он поднял ее подбородок, и, слегка цокнув языком, Маклат схватил протянутый поводок. Туго натянутый поводок мгновенно ослаб, когда он потянул за него двумя руками.

Кожаный ошейник, хотя и не был сделан из железа, был очень твердым, и в руках Маклата он порвался, как бумажка.

Под подбородком раздался хрустящий звук. Это рвался поводок, но ощущение было такое, будто её свернули шею. Виени сглотнула. Взгляд Маклата был прикован к поводку.

Он бросил оборванный поводок потянулся к тому месту, где остался след от него. Казалось, что он мог бы задушить её одной лишь рукой.

- Больно.

Кожаный ошейник был некачественно отделан по краям. Пепин, вероятно, специально выбрал его. Подобная рана была для него пустяковой, и ощущение кожи, царапавшей по горлу, не возбуждало его.

Но теперь, после того как Маклат назвал это "зловонная кровь", её это тревожило. Крови было немного, но, как человек, который ставит себе синяки из-за небольшого пореза на губе, могу понять, что капля крови на царапине могла быть ему неприятна.

Почувствовав, как его грубые пальцы чуть не коснулись больного места.

Это был не удушающий жест, а скорее осторожный, скрытный. Несмотря на его невозмутимое выражение лица, чувство в области шеи было довольно ощутимым.

Он просто смотрел на ее шею, а она почему-то чувствовала, как ей становится все труднее дышать. Она старалась не дышать так быстро, но сердце продолжало бешено колотиться. Она опустила свои ресницы и цокнула языком.

-У той ведьмы была ценная информация для инквизитора?

Вопрос возник из ниоткуда и даже не прозвучал в ее голове. Звук ее голоса, нарушив жуткую тишину, потревожил удушливый неподвижный воздух.

Убрав руку с ее шеи, Маклат повернулся к ней лицом, и огромная тень, нависшая над ней, вмиг отступила.

- Если бы она была ценной для инквизитора, то на стенах замка весела бы я, а не та ведьма.

Посмотрев на Маклата, который медленно шел к камину, и Виени погладила себя по шее. Применил ли Маклат свою божественную силу? Может быть, это тепло его энергии, что заставляло её тело так пылать?

- Подумай об этом после следующей прогулки. - холодно сказал он и, направился к своей комнате, но вдруг остановился, посмотрев в мою сторону. Почувствовав на себе его пристальный взгляд и подняв глаза. Все мое тело напряглось при взгляде этих голубых глаз, которые так равнодушно смотрят на меня.

- Как насчет ужина?

- Что? – переспросила Виени.

Ужин. Если подумать, он говорил ей, чтобы она перестала думать о нелепых вещях поэтому, возможно, это означает, хорошо питаться и набирать массу.

...чтобы потом дольше гореть на костре?

- Приготовьте еду. ...Нет, принеси в мои покои.

Маклат велел слуге выйти, оставив ее стоять в недоумении. Закусив губу, Виени не могла сообразить, что сказать, поэтому просто попятилась назад и ушла в свой обычный уголок комнаты.

Маклат не стал больше её тревожить. Вместо этого он повернулся и прошел обратно в свою комнату, усевшись в кресло перед камином. На столике у дивана лежали листы бумаги и перья, как будто до прихода Виени он над чем-то работал.

Еда была приготовлена быстро. Однако спешка, с которой она была приготовлена, и качество еды говорили о том, что слуга думал, что её будет Маклат.

Накрыв стол перед Маклатом, он понял, что еда предназначалась Виени. Он сказал, что приготовит её еще раз, но взгляд Маклата заставил его поставить еду перед Вирни.

Она была скромнее той, что подавали Верховному жрецу, но все же слишком много для Виени, которая ела только для того, чтобы продлить свою жизнь.

- Ешь.

Маклат перестал обращать внимание на Виени. Как обычно, откинувшись на спинку дивана, свесив ноги с тумбы, он читал какие-то документы, делав вид, что никого нет комнате кроме него самого.

Видя, что он, похоже, нисколько не обращает на нее внимания, она медленно села за стол.

С трудом взяв в руки свою тарелку и столовые приборы в присутствии слуги, который внимательно наблюдал за ней, но её было гораздо приятнее есть в углу комнаты, как будто меня не существовало. Забавно что, чувствуя себя комфортнее в той ситуации, когда на её смотрят сверху вниз.

Когда она размешивала еду, ее запах усилился, вместе с поднимающимся от нее паром. Она надеялась, что это скроет запах крови, и поэтому усерднее перемешивала еду.

Увлеченная, она не замечала, как иногда сквозь бумагу проглядывали голубые глаза и пристально смотрели на неё.