Марина медленно шла по парку, засунув руки в карманы своей серой куртки — стандартного цвета, назначенного детям Иен. Ее голубые глаза рассеянно переходили от одного цветка к другому, но взгляд казался отстраненным, будто что-то более глубокое терзало ее. Ее светлые волосы слегка покачивались на ветру, хотя, казалось, она этого не замечала. 

Парк Лилий простирался, словно оазис спокойствия, окруженный рамкой из несравненной природы и красоты. Его структура напоминала нечто вроде лагеря, но с мистической аурой, которую могли воспринимать только Полукровки. В центре этого почти священного места две площади были окружены двадцатью четырьмя домами, расположенными в идеальных двух окружностях, образуя форму, напоминающую символ бесконечности. 

Здания — одни простые, другие элегантные — сильно различались по размеру и стилю, но все они гармонично вписывались в окружающую среду, как будто сама природа намеревалась включить их в ландшафт. 

Природный сад, украшавший каждый свободный уголок парка, был настоящим зрелищем красок и ароматов. Белые лилии, в честь которых и назван парк, нежно покачивались под легким ветерком, их лепестки мерцали светящимся сиянием, будто сами испускали ману, наполнявшую атмосферу. 

Высокие и величественные деревья укрывали от октябрьского солнца, их ветви естественно изгибались над дорожками, создавая тенистые и умиротворяющие тропы. В центре парка маленькие гравийные тропинки вели к разным местам: пляжу с его мерцающим песком и водами, которые мягко омывали берег; арене, где Полукровки могли оттачивать свои навыки или бросать друг другу вызов для тренировки и роста; и, наконец, к храмовому выступу — возвышенности, откуда открывался вид на весь парк, главное административное здание и храмы, посвященные богам. 

Каждый вдох был наполнен маной — пульсирующей энергией, которая вибрировала сквозь листву деревьев, проникая в кожу и мысли каждого, кто находился там. 

Полукровок привели в это место, чтобы они узнали свою истинную природу, познали то, что делает их особенными. Для кого-то это было просто убежищем, но одновременно оно служило школой, храмом и полем битвы — как физической, так и ментальной — где формировалась личность нового поколения. 

Марина пересекла центральную площадь, пульсирующее сердце парка. 

В ее центре возвышалась монументальная статуя: четыре героические фигуры, вырезанные с торжественными выражениями лиц и позами, намекающими на великое сражение. Это были забытые герои, легендарные Полукровки из Академии Нарциссов, которые оставили после себя невосполнимую пустоту всего несколько лет назад. 

Интересно, что с ними стало. Боги потеряли четырех доблестных генералов своей армии. 

Каждый раз, глядя на эту статую, в сердце девочки закрадывалось чувство тоски и тайны. Она пыталась вспомнить их имена, но по какой-то неведомой причине ее обычно безупречная память подводила ее. 

Их звали… почему я не могу вспомнить? Они у меня на языке. 

Она провела несколько минут в раздумьях, прежде чем с раздражением тяжело вздохнуть. Одной из самых ярких черт детей Иен была их почти фотографическая память, и она никак не могла понять, почему информация ускользает от нее. 

Она еще немного постояла, потом с досадой покачала головой и пошла дальше. Ее мысли переключились на Ширея — предполагаемого Запрещенного Наследника, с которым она встретилась этим утром. 

Лицей попросил ее присматривать за ним, но он внезапно исчез в конце урока, и она не имела ни малейшего понятия, где его искать. 

Марина на мгновение остановилась, ее мысли сосредоточились на нем. Где он мог быть? Ее разум не мог дать ответа. 

Мне нужно больше информации, чтобы сформировать обоснованную гипотезу. 

С тех пор как он исчез, утренний шум вокруг нее превратился в фоновый гул, пока она пыталась разгадать загадку, пожиравшую ее изнутри. Она не могла объяснить, что именно чувствует, но ощущала, что встретила кого-то, кто может оказаться по-настоящему интересным. 

А моя любопытная натура лишь толкает меня искать о нем больше информации. 

В нем было что-то, не только в смутных воспоминаниях, что притягивало ее. 

Влияние отца, возможно? Если, конечно, он действительно его божественный родитель. 

Предположив, что Ширей — сын Крагара, Марина задумалась, как он сумел выжить так долго, не добравшись до парка — убегал ли он все это время от монстров, или же его увезли в Академию Нарциссов после внезапной потери памяти. 

Тайна Полукровки с фиолетовыми глазами определенно захватила ее внимание. 

Нет смысла об этом думать, если я сначала его не найду. 

Марина кивнула самой себе и продолжила путь. Ее целью был Седьмой Дом — дом детей Иен. 

Как бы ей ни было неприятно это признавать, быть дочерью богини мудрости означало наличие ответственности — не только перед другими, но и перед собой. После первых лет, проведенных в парке, ее даже признали идеальной для преподавания и включили в состав персонала. 

Будучи всегда путеводной звездой для новичков, наставником, которого все искали, она несла на себе груз, который порой давил слишком сильно. И все же, несмотря ни на что, она глубоко любила Парк Лилий. Для нее это было одно из немногих мест, где она могла обрести настоящий покой — вдали от хаоса семейных обязанностей и ожиданий, нависших над ней с самого детства. 

Каждый раз, проходя по аллеям парка, она ощущала глубокую связь с этой землей. Казалось, мана, текущая сквозь воздух, обращалась к ней, шепча слова утешения и мудрости, которых она так долго искала от своей матери. 

Там, среди деревьев и лилий, она могла позволить себе быть собой. Без масок, без нужды притворяться, чтобы произвести впечатление на взрослых или на свой Дом. 

Там исчезало давление внешнего мира, и оставалась лишь Марина — чистая и настоящая. 

Она продолжила путь домой, и снова ее мысли вернулись к Ширею. В ее памяти всплыло его лицо, его спокойные фиолетовые глаза. Она не могла объяснить, почему, но чувствовала, что их судьбы каким-то образом переплетены — будто эти фиолетовые ирисы скрывали истину, давно дремавшую в их душах. 

Пустота, когда-то наполненная воспоминаниями. 

Я правда думаю о нём? — спросила она себя, замедляя шаг. Может, мана бьёт мне в голову. Я начинаю зацикливаться на каком-то Полукровке, как будто я не вижу новых каждый день. 

Наконец, она остановилась у двери в Седьмой Дом. Ветер слегка трепал её волосы, и на мгновение у неё появилось жуткое ощущение, будто за ней наблюдает кто-то невидимый. Она резко обернулась, но никого не было. Только парк, становящийся всё оживлённее и шумнее, составлял ей компанию. 

Она глубоко вдохнула и вошла внутрь. 

Она направилась в комнату, которую делила со своими сводными братьями и сёстрами, и аккуратно закрыла за собой дверь, отрезав ветер и звуки Парка Лилий. 

Надо бы позавтракать, я ведь умираю с голоду, — подумала она, положив руку на живот. 

Она почти уже решила пойти в столовую, как вдруг её взгляд упал на её письменный стол. На нём царил почти контролируемый беспорядок — заметки, свитки и книги, которые она оставила открытыми с вечера. Не колеблясь, Марина принялась за уборку. Она вернула тома на места и быстро разложила свои записи по аккуратным стопкам. 

Одна тетрадь особенно привлекла её внимание — папка, полная заметок о детях Крагара, которую она в спешке оставила открытой, когда её внезапно сморил сон прошлой ночью. 

Она пролистала страницы, просматривая информацию, которую собрала за время, проведённое со своей лучшей подругой. 

Крагар, бог мёртвых и Подземного мира, имел потомков с разрушительным потенциалом. Его дети были редкостью, часто несли в себе хаос и перемены — словно бедствия, меняющие всё на своём пути. 

И ты, Ширей, именно такой, не так ли? 

Она закрыла тетрадь с тяжёлым вздохом, отгоняя эти мысли. Рухнув на кровать, она уставилась в потолок, а её разум закружился в водовороте размышлений. Быть дочерью Иен всегда наполняло её чувством гордости, но иногда она задумывалась — что это на самом деле значит? Что значит нести бремя мудрости? Она никогда не была тем человеком, кого захватывало чувство силы или жажда физического превосходства. 

Да, я взрослею... Мне нужно понять, как распорядиться дарами, которые я унаследовала. 

Она радовалась, что может быть проводником для новичков. Каждый день в парк прибывали Полукровки — растерянные и напуганные, вырванные из своей обычной жизни и брошенные в мир монстров, богов и сверхъестественных сил. Её задачей было помочь им — показать путь, объяснить, что происходит. Однако сама она никогда не чувствовала такого же замешательства. 

С самого детства она знала, что отличается от других, но как-то иначе. Боги, монстры и легенды всегда были частью её повседневности. Она с лёгкостью постигала законы сверхъестественного мира и с раннего возраста осознавала, что предназначена для чего-то большего. 

Или, по крайней мере, так меня учили верить. 

Марина пошевелилась на кровати, села, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги. Несмотря на свои обязанности, несмотря на уважение и восхищение, которое она получала от других, внутри неё была часть, которая чувствовала себя глубоко одинокой. Лишь немногие по-настоящему понимали, какого это быть ею. 

Улыбаться, учить, быть ярким светом, которого все ищут в трудные времена. Но глубоко внутри были моменты, когда одиночество накрывало её с неимоверной силой. 

Она много думала — возможно, слишком много. Часто, когда мысли становились тяжёлыми, они превращались в бурю, затягивающую её внутрь. 

“Быть Лупи...” 

Её взгляд снова упал на стены. 

Архитектура и искусство стали её ментальным убежищем. 

Когда она терялась в дизайнах или структурах, представляя дворцы, города, мосты, бросающие вызов гравитации, её разум освобождался от тревог. Каждая деталь — колонна, арка, окно с гравировкой — позволяли ей оторваться от этого гнёта, найти порядок в хаосе. Точные линии и структурные расчёты давали ей ощущение контроля, которое в её жизни всегда ускользало. 

Она задумалась, от какого из родителей унаследовала эти страсти, и невольно улыбнулась. 

Но несмотря на такие моменты побега, её мысли всегда возвращались к той нити, что связывала её с матерью. Иен, богиня мудрости, была далёкой фигурой, но всё же постоянно присутствовала в её мыслях. 

Быть внимательной — значило видеть то, чего не видят другие, предугадывать последствия своих поступков и поступков окружающих, быть осознанной в возможностях и угрозах. 

Однако это осознание отдаляло её от сверстников. Пока другие терялись в играх и шутках, Марина чувствовала, что всегда должна сохранять определённую серьёзность — ответственность, которую она не могла себе позволить игнорировать. Она не могла быть такой же беззаботной, как остальные, и для многих это делало её отстранённой, а порой даже холодной. Хотя глубоко внутри её душа была наполнена сложными, часто противоречивыми эмоциями. 

Может быть, поэтому мне так комфортно среди других изгоев... Я вижу себя в них, и рядом с ними чувствую себя спокойно. 

Ей стало интересно, наблюдает ли Иен за ней в этот момент. Возможно, богиня всегда была рядом, притаившись в её мыслях, готовая вмешаться, если потребуется. Что бы она подумала о ней? Этот вопрос часто тревожил Марину. 

Оправдала ли она ожидания Иен? Трудно было сказать. 

Интересно, считает ли она меня особенной… Я ведь не её единственная дочь. 

Иногда её разум не давал чётких ответов — только новые вопросы. С одной стороны, была обязанность быть лидером для других, хорошей дочерью для своей семьи и источником гордости для матери. С другой — ей хотелось всё это отбросить, чтобы просто быть собой — девушкой с мечтами и стремлениями, с неуверенностью и страхами. 

Просто подросток... 

Где было её место? Должна ли она идти по стопам тех, кто был до неё, быть путеводным светом в мире, полном тревог? Или она могла выбрать другой путь? Тот, что, возможно, уводил бы её от наследия. 

Именно в такие моменты дни пролетали быстрее, и всё же Марина чувствовала себя как будто в ловушке — в каком-то состоянии стазиса, отвлекавшем её от настоящего. 

Это уже случалось раньше. 

На мгновение она задумалась, не чувствует ли себя Ширей, как и она, пленником судьбы, которую он никогда не выбирал. Возможно, он искал способ сбежать от своего наследия как сына Крагара. 

Если он вообще его отец. 

Она вошла внутрь, сразу вдохнув знакомый запах свежего сена и животных. На мгновение остановилась у входа, прислушиваясь к лёгкому цоканью копыт по полу и спокойному дыханию лошадей, отдыхавших в стойлах. Пройдя вдоль рядов боксов, она наконец добралась до стойла Небулы — своей рыжей лошади. 

Как только животное увидело её, оно подняло голову и мягко фыркнуло, словно сразу узнало её. Небольшая улыбка скользнула по губам Марины. 

“Привет, Небула”, — прошептала она, наконец ощутив, как в её сердце возвращается покой. 

Марина наблюдала за чистокровной лошадью, погружаясь в медленный ритм её дыхания. Глубокие глаза животного спокойно следили за ней, словно понимали то, что она не могла выразить словами. 

Небула была величественной лошадью, не принадлежащей Смертному Миру. Она была больше, чем просто животное — единственным воспоминанием, которое Марина решила забрать с собой, когда ушла. 

Я бы никогда не оставила тебя там, ни за что на свете. 

Небула тихо заржала, словно приветствуя её. Марина улыбнулась — скорее по привычке, чем от настоящей радости — и взяла щётку, висящую на стене стойла. Она начала водить ею по лошадиной шерсти, так автоматически, словно это было частью её сущности. Щетинки легко скользили по гладкой шкуре Небулы, и, повторяя эти движения, она почувствовала, как напряжение отпускает ее — будто бы ее мысли находили кратковременное спокойствие в этом простом, ласковом действии. 

“Странное было утро, знаешь ли?” — сказала она риторически, словно лошадь действительно могла её понять. 

“Я не могу перестать думать об этом парне… о том, куда он мог исчезнуть и почему всё произошло так внезапно. Может, глупо так переживать, но я ничего не могу с собой поделать.” 

Небула будто слушала, её ровное дыхание и лёгкое покачивание гривы были единственным ответом. Марина продолжила вычёсывать её в тишине, находя утешение в этом спокойном взаимодействии. 

И тут, словно шёпот, принесённый ветром, что-то попыталось привлечь её внимание. 

На краю её зрения, за золотыми деревьями, окружавшими парк, среди листвы вдруг вспыхнуло свечение. Марина не обернулась, продолжая расчёсывать лошадь, но сердце её забилось чуть быстрее. 

Среди листвы начала вырисовываться призрачная фигура. Она была неясной, но казалась волком, сотканным из света — призраком, одновременно прозрачным и сияющим, двигающимся сквозь природу с грацией. 

Мана отозвалась в груди дочери Иен, пробуждая часть сил, которыми она предпочитала не пользоваться. 

Сердце Марины забилось сильнее, когда она попыталась представить, что, или кто, мог быть позади неё. 

Она не была уверена, что это значило, но точно знала — это не было совпадением. 

Иен. Это должна быть её мать. 

Богиня мудрости почувствовала её внутреннее состояние и пыталась установить с ней связь, пусть и не напрямую. Это странное ощущение было всего лишь проявлением божественной силы и присутствия — возможно, напоминанием о том, что она никогда не бывает по-настоящему одна, даже в моменты сомнений. 

Призрак исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в тенях деревьев, прежде чем Марина успела решить, обернуться ей или нет. 

Возможно, её мать действительно наблюдала за ней. 

А может быть, в каком-то смысле, она всегда была рядом. 

Марина опустила взгляд и продолжила расчёсывать Небулу, её движения были медленными и осознанными. 

“Наверное, этого мне и хватит”, — прошептала она существу. “Знать, что мои старания не остаются незамеченными.” 

Небула снова фыркнула, словно подтверждая её слова. Эта реакция заставила Марину улыбнуться, и она захлопала в ладоши, прежде чем воскликнуть: 

“Ну что, девочка! Пора рассказать тебе о нашем утреннем уроке!” 

* * *

Кто заметит несостыковку в одном моменте, тот молодец