Казалось, и без того долгая, суровая зима тянулась сущую вечность, тогда как тёплые весенние деньки пролетали совсем незаметно. С прихода весны минул целый месяц, и Закари с Бьянкой вот-вот должны были отправиться в столицу.

В былые времена не вассалы являлись ко двору, а сам король. Он в сопровождении огромной свиты и многочисленной рыцарской конницы объезжал свои владения, дабы наглядно продемонстрировать подданным могущество короны и лично удостовериться в преданности местной знати.

Однако нынешний монарх был слишком стар и немощен для тягот далёких странствий, поэтому под благовидным предлогом скорой помолвки юного принца Альберта созвал в столицу всю высшую знать, за исключением пограничных маркграфов.

Разумеется, никто из лордов не осмелился ослушаться королевского приказа, хотя двигала ими отнюдь не только верность престолу.

Чем слабее становился престарелый король, тем пристальнее аристократия следила за теми, кому предстоит унаследовать трон. От исхода этой борьбы за власть зависела дальнейшая судьба каждого дворянского рода, поэтому все и стремились как можно раньше распознать, в чью же сторону качнётся чаша весов.

Разумеется, законным наследником считался первый принц Готье де Севран, однако недооценивать второго принца Якоба никто не решался. И если старший сын короля отличался кротким нравом и рассудительностью, то младший нисколько не скрывал своей алчности и ненасытной жажды любой ценой урвать всё, что пожелает.

Будь на дворе мирное время, и те, кто искренне жаждал спокойствия для королевства, и те, кто рассчитывал управлять мягкосердечным монархом в своих интересах, безусловно, поддержали бы принца Готье. Но эпоха непрекращающихся войн диктовала совсем иные правила.

Лорды, давно определившиеся со своей стороной, спешили в столицу, дабы оказать поддержку выбранному претенденту, а колебавшиеся желали воочию оценить, у какого из принцев больше шансов взойти на заветный престол.

Вот и кортеж дома Арно завершал последние приготовления, чтобы графская чета также примкнула к этому дворцовому съезду. Из замка непрерывным потоком выносили поклажу, которую слуги под строгим руководством Винсента неустанно грузили в повозки. Рыцари приводили в порядок оружие, проверяли сбрую и лошадей, а некоторые в эти минуты прощались с близкими, понимая, что впереди их ждёт долгая разлука.

Нетрудно было догадаться, что львиная доля всего багажа принадлежала именно Бьянке. Одни только платья для столичных приёмов исчислялись десятками, а вместе с украшениями, восковыми свечами и прочими необходимыми вещами всё это едва уместилось в пятнадцать массивных сундуков, выстроившихся длинной вереницей вдоль двора.

И ведь это при том, что Закари пообещал докупить всё недостающее уже в столице, благодаря чему хотя бы часть собранного ею добра таки осталась дома.

Видя столь пышные сборы, слуги только поражённо переглядывались и качали головами. Каждая вещь Бьянки стоила целое состояние, и неудивительно, что Ивонна не спускала глаз с носильщиков, опасаясь, как бы кто-нибудь из них не оступился и случайно не уронил ценную ношу.

На этом фоне поклажа самого хозяина графства смотрелась почти смехотворно. Закари ограничился всего пятью сундуками, причём большую их часть занимали вовсе не наряды, а оружие, книги и подношения для короля. Иного от человека, который провёл большую часть жизни в бесконечных походах и привык довольствоваться малым, вряд ли стоило ожидать.

Но даже с учётом этого обстоятельства такой багаж выглядел чересчур скромно для почти полугодового пребывания в столице. Изначально Винсент приготовил для господина восемь сундуков, но позже три из них пришлось убрать. Всё потому, что Бьянка внесла свои коррективы.

Как же так вышло?

А началось всё с того, что Винсент, явившись распорядиться перевозкой вещей Бьянки, опешил при виде горы сундуков, достигавшей едва ли не до самого потолка.

— Госпожа, вы намерены перевезти в столицу весь замок?

— Я и так беру лишь самое нужное. Или ты хочешь, чтобы я стала главным посмешищем при дворе?

— Даже сам граф обошёлся всего восемью сундуками, тогда как ваш багаж превзошёл все разумные пределы. Миледи, прошу, сократите их количество хотя бы до десяти.

— Десяти? Что за глупости! Восемь сундуков для графа?! Звучит как какая-то насмешка. Он вообще хоть что-нибудь с собой взял?

— Лишь то, что счёл необходимым.

— Вот как? Тогда я хочу убедиться в этом лично.

С этими словами Бьянка решительно поднялась с места и направилась к двери.

Винсент был немало удивлён. Прежде госпожа и глазом бы не моргнула, заявив, что ей нет дела до вещей Закари, и наотрез отказалась бы сокращать личную поклажу. Теперь же неподдельный интерес Бьянки к сборам собственного мужа стал ещё одним подтверждением того, как сильно графиня изменилась за последнее время.

А может, всё дело в том, что Винсент просто не желал расставаться с надеждой на произошедшие в ней перемены и лишь поэтому находил повод для восхищения в каждом её поступке, каким бы незначительным тот ни был. Впрочем, немалую роль сыграло и то, что до недавних пор дворецкий вообще ничего хорошего от молодой госпожи и не ждал.

Винсент, не задавая лишних вопросов, сразу же отвёл Бьянку туда, где стоял весь багаж Закари. Остановившись перед сложенными сундуками, она, крепко скрестив руки на груди, внимательно осмотрела поклажу. Ей даже не пришлось ничего говорить. В её светло-зелёных глазах ясно читалось одно требование — немедленно показать содержимое.

По указке Винсента один из слуг поднял тяжёлую крышку, и стоило той с глухим стуком откинуться назад, как лицо Бьянки резко исказилось от увиденного.

— …Это что ещё такое?

— …Одежда графа, госпожа…

— …Открывай следующий.

Слегка нахмурившись, девушка едва заметным движением пальца указала на соседний сундук. Не найдя объяснений её столь острой реакции, он настороженно вглядываясь в черты хозяйки, снова кивнул слуге.

Тот поспешно распахнул второй сундук.

Однако Бьянка стала ещё мрачнее. Она зажмурилась так, будто увидела перед собой нечто совершенно непотребное, недоверчиво покачала головой и, заставив себя посмотреть ещё раз в ту сторону, вновь с тяжёлым вздохом отвернулась. Тишина тяготила ещё несколько секунд, пока девушка вдруг не впилась в Винсента острым взглядом.

— Дворецкий.

— Слушаю, мадам.

— Ответь честно.

— Да, мадам.

— Разве мы настолько бедны?

— Д-да... То есть нет... о чём вы?

Из-за внезапного допроса Винсент мгновенно одеревенел от напряжения. Настойчивость Бьянки не сулила ничего хорошего, и дворецкий с опаской ждал продолжения, готовясь к чему угодно. Однако последовавший вопрос оказался настолько абсурдным, что он всё же растерялся и запнулся. Винсент искренне не понимал, что могло заставить графиню прийти к такому выводу.

Бьянка по-прежнему буравила дворецкого предельно строгим взглядом, пока тот лихорадочно пытался разгадать смысл её слов. Однако сколько бы он ни ломал голову, вразумительного объяснения так и не нашлось. Увидев, что Винсент окончательно лишился дара речи, Бьянка с явным негодованием принялась наседать ещё сильнее:

— Недавно ты уверял меня, что я могу жечь восковые свечи сколько душе угодно. А теперь выходит, что ради этого вам пришлось выскребать последние крохи из полупустой казны?

— Н-нет, госпожа. Конечно, нет. Почему вы так решили?

— Тогда что случилось с одеждой графа?

Тонкий ухоженный пальчик Бьянки обличительно указал на аккуратно сложенные вещи Закари, лежавшие в сундуке.

Увиденное совершенно не укладывалось у неё в голове. Внушительная внешность мужа, его крепкое телосложение и суровая манера общения прежде попросту мешали Бьянке обратить внимание на такие детали. Однако теперь его наряды лежали прямо перед ней, и выглядели они, откровенно говоря, плачевно. Эти фасоны, вышедшие из моды бог весть когда, потускневший мех на отделке едва ли не низшего качества, да и вышивка оказалась старомодной и до обидного простой.

Конечно, в пылу войны, вдали от мирной жизни, подобное ещё сошло бы за приличную одежду, но ведь они едут не на поле боя, а в столицу. В самое сердце высшего света, где соберётся вся знать королевства. Пусть даже Закари почитали как героя войны, явись он в столь убогих одеяниях, то тут же стал бы всеобщим посмешищем. А вместе с ним опозорилась бы и сама Бьянка.

От одной мысли об этом её передёрнуло.

Винсент же лишь недоумённо покачал головой, совершенно не понимая причины её возмущения.

— Как по мне, эти наряды весьма идут господину…

Решив, что слушать бредни дворецкого нет никакого смысла, Бьянка в ту же секунду принялась безжалостно указывать на сложенное в сундуках тряпьё.

— Вот это убрать. И это тоже. Сапоги, плащ и тот пояс. Вытащить оттуда абсолютно всё!

— М-мадам…

— Если граф появится при дворе в этих обносках, высмеют не только его. Я тоже окажусь в неловком положении. Такого позора я не допущу! Да и гораздо разумнее будет заказать ему новый гардероб прямо у столичных портных.

Справедливости ради, Бьянка всё же сильно преувеличивала, называя одежду Закари обносками. На деле она выглядела аккуратно и вполне достойно, просто не отличалась особой роскошью. Точно так же одевалось большинство баронов и даже некоторые виконты, не располагавшие крупным состоянием.

Драгоценные меха, струящийся гладкий шёлк и искусная вышивка золотой нитью стоили баснословно дорого поскольку на их изготовление уходило огромное количество ценных материалов и месяцы кропотливого труда. Потому и неудивительно, что небогатые дворяне из приграничья предпочитали потратиться на ещё одного боевого коня, нежели спускать деньги на подобные наряды.

Вот только Закари был не каким-нибудь бедным бароном. Он уже давно носил графский титул и принадлежал к числу молодых аристократов, чьё влияние стремительно росло. Более того, его законной супругой была Бьянка — дочь великого дома Бланшфор. Разумеется, она попросту не могла допустить, чтобы её муж предстал перед столичным светом в одежде, подобающей разве что мелкому провинциальному дворянину.

В этот миг от Бьянки исходила такая железная решимость, словно на месте хрупкой графини стоял грозный рыцарь, поклявшийся не отступать ни на шаг и сражаться до последнего вздоха.

Молча выслушав госпожу, Винсент и сам вынужден был признать, что в её словах есть здравый смысл. До сих пор именно ему приходилось доставать для графини всевозможные редкие диковинки, так что со временем он поневоле приобрёл некоторую насмотренность во всём, что касалось роскоши. Правда, произошло это исключительно из необходимости подстраиваться под капризы Бьянки, потому как сам Винсент от природы изысканным вкусом не отличался.

Однако в отношении Закари, всё обстояло совершенно иначе. Сам граф почти не заботился о внешнем виде и не проявлял к одежде никакого интереса, поэтому Винсент обычно выбирал ему вещи по трём простым критериям: чтобы выглядело пристойно, стоило разумных денег и было довольно практичным. Как итог, в тонкостях мужского гардероба его личный вкус так и остался весьма посредственным.

Если Винсент был непревзойдённым мастером бережливости, то Бьянка, как прирождённая аристократка и знаток светского лоска, точно знала, на какие вещи действительно стоит раскошелиться. И на этом поприще ей, вне всяких сомнений, не нашлось бы равных.

Как говорится, чтобы знать толк в угощении, надо его отведать. Вот и в роскоши разбирается лишь тот, кто вкусил её сполна. Недавняя история с кружевом стала тому наглядным подтверждением. И теперь, видя, как хозяйка печётся о благе имения, Винсент всё чаще с искренним удивлением признавал, что её причудливая тяга ко всему изысканному способна в будущем принести дому вполне ощутимую пользу.

В итоге дворецкий покорно склонил голову, решив более не препятствовать желаниям госпожи. Так или иначе, в столице Бьянка наверняка не откажет себе в удовольствии скупать все понравившиеся платья целыми ворохами, а потому несколько новых комплектов одежды для графа вряд ли хоть как-то повлияют на предусмотренные расходы.

Вот так число сундуков, принадлежащих Закари, сократилось до пяти. Будь воля Бьянки, она бы вытряхнула всё до последней нитки, но графу нужно было в чём-то ходить до визита к столичным портным, поэтому после придирчивого отбора она скрепя сердце сохранила лишь то немногое, что, по её мнению, выглядело более-менее прилично.

Избавившись от всего этого тряпья, Бьянка устало приложила прохладную ладонь ко лбу и едва заметно нахмурилась.

Судя по всему, даже после приезда в столицу ей ещё какое-то время придётся самой следить за гардеробом Закари. Здесь, в поместье, он был хозяином и может носить всё, что ему вздумается, и это никак не скажется ни на чести дома, ни на её собственной репутации.

Однако столица живёт совершенно по иным законам.

Там, во владениях короля, каждый был лишь гостем, а светские рауты превращались в поле негласной битвы, где собравшиеся пристально присматривались друг к другу, взвешивая чужую силу, богатство и статус.

Безусловно, Закари обладал могущественной армией, богатыми угодьями, а также надёжной опорой в лице влиятельных родственников жены. По сути, никто не посмел бы пренебречь им или открыто взглянуть свысока, но людская натура мелочна, и судить о человеке привыкли прежде всего по одёжке. Особенно это касалось знати, столь ревниво оберегающей своё положение и привилегии. Так что Бьянка не питала на сей счёт ни малейших иллюзий, ведь она и сама принадлежала к тому же миру, и поэтому прекрасно представляла, какие мысли возникнут у столичных аристократов, появись Закари в этих лохмотьях. Вероятнее всего, и во время прошлых поездок его старомодный гардероб не раз становился предметом насмешек и пересудов.

Но теперь им предстояло отправиться в столицу вместе, и она не собиралась позволять кому-либо смотреть на него свысока. В конце концов Закари был её мужем.

К счастью, природа не обделила его ни статью, ни привлекательной внешностью, так что несколько новых приличных комплектов решат вопрос по меньшей мере на ближайшие несколько недель.

Не увидь сегодня одежду Закари отдельно от него самого, она бы ещё долго не замечала, насколько плачевно обстоят дела с его гардеробом. И лишь мысль о том, что всё вскрылось до прибытия ко двору, заставила Бьянку вздохнуть с облегчением.