— Труп исчез? — Нин Чжэ чуть склонил голову, глядя на левую руку Ши Южоу.
На её запястье была повязана красная нить в два оборота, на которую были нанизаны четыре медные монеты.
— Ты сказала, что монеты пропали после исчезновения тела. Речь о тех, что у тебя на руке? — уточнил он.
— Да, — Ши Южоу подошла ближе и протянула белую руку, чтобы Нин Чжэ мог лучше рассмотреть странное украшение.
Обычные старинные монеты, как правило, круглые снаружи с квадратным отверстием внутри, что символизирует небо и землю, а также идею о том, что без правил (угла) не может быть порядка (круга). Однако монеты на запястье Ши Южоу были полной противоположностью: квадратные снаружи и с круглым отверстием внутри. В свете ламп они отливали желтым металлом.
— Можно снять и посмотреть? — спросил Нин Чжэ.
Ши Южоу мягко покачала головой:
— Прошу прощения, но отец перед смертью строго-настрого запретил это делать. Эти монеты должны быть всегда при нас, передавать их кому-либо, даже матери, нельзя.
— Вот как… — Нин Чжэ махнул рукой, прося её поднять запястье повыше, чтобы рассмотреть иероглифы на этих «перевёрнутых монетах».
Надписи были с обеих сторон: на одной – «Мир и Радость», на другой – «Исполнение Желаний». Непонятно, где аверс, а где реверс.
— Эта связка была при мне столько, сколько я себя помню. Изначально их было пять, но после вчерашнего дежурства одна пропала, — пояснила девушка, показывая пустое место на красной нити.
Исчезнувший труп и пропавшая монета – есть ли между ними связь?
— Твой отец говорил что-нибудь еще? — спросил Нин Чжэ, отводя взгляд от её руки.
— Нет, — покачала головой девушка. — Отец лишь сказал пригласить людей из списка и привести их в кабинет для оглашения завещания. Мол, тогда вы сами поймете, что делать.
Нин Чжэ почесал затылок.
Возможно, сам Юй Цзыцянь или другие Возвышенные из списка и правда что-то поняли бы, но Нин Чжэ обладал лишь ограниченными фрагментами памяти Юй Цзыцяня. Услышав условия завещания, он, мягко говоря, не испытал озарения. Скорее уж, остался в полном неведении.
Он ведь даже не знал, кем был этот Цзи Бочан.
Придется плясать от того, что известно…
Во-первых, после смерти Цзи Бочана его тело начало проявлять активность и исчезло среди ночи.
Учитывая опыт в усадьбе Бишуйвань, где Тэ Жан управлял трупами, и зная, что Цзи Бочан был знаком с несколькими Возвышенными (и, вероятно, сам был одним из них), можно логично предположить: Призрак, которого контролировал Цзи Бочан, после смерти хозяина захватил его тело, развернув масштабный паранормальный инцидент.
Однако уровень опасности этого инцидента, похоже, не дотягивал до безумия Тэ Жана. Ши Южоу и Цзи Юньин были рядом в момент трансформации трупа, но оба выжили.
«Возможно, их выживание связано с этими монетами…» – мысленно добавил Нин Чжэ.
Цзи Бочан, понимая, что после его смерти правила выйдут из-под контроля, заранее составил список и попросил детей пригласить Возвышенных на похороны. Вероятно, он рассчитывал на их помощь в решении проблемы.
Связи между Возвышенными крайне зыбкие. Нет ни единой организации, ни управляющего органа. Сеть Возвышенных – это всего лишь форум тёмной зоны для редкого общения, а не название гильдии.
Поэтому Сеть Возвышенных не работает как доска объявлений в аниме про попаданцев, где висит заказ: «В локации X произошел инцидент Y, требуются герои, награда Z». Такого там не бывает.
Каждый Возвышенный – это свободный одиночка. В терминах сянься – это мир без сект и кланов, где есть только бродячие заклинатели в ничейных землях.
— Неужели всё именно так? «Привести в кабинет, зачитать завещание – и они всё поймут»… Правда, что ли? — пробормотал Нин Чжэ, оглядывая кабинет.
Как и говорила Ши Южоу, комната осталась нетронутой. На столе в полном порядке разложены письменные принадлежности, под пресс-папье лежит незаконченная каллиграфия:
«Пусть лучше еда будет без мяса, чем жилище без…»
Следующей строки не было.
Нин Чжэ присмотрелся. Написано так себе, штрихи вялые, будто у автора почечная недостаточность. Даже старик в поселке Губэй, пишущий парные надписи за 15 юаней, выдавал более энергичные линии. И это великий каллиграф Юньчжоу?
Может, это высокое искусство, недоступное простым смертным.
Осмотревшись дальше, он заметил на полках у стены коллекцию фарфора и антиквариата: вазы, чайные фигурки, чайники, бонсай из драцены и несколько нефритовых табличек-оберегов. Стены были увешаны работами самого хозяина.
Неподалеку от письменного стола стоял чайный столик из массива дерева с полным набором посуды Жу-яо. На маленькой жаровне с мягким огнем стоял пузатый глиняный чайник. Ши Южоу, закатав рукава, сидела в плетеном кресле и бамбуковой иглой неумело ковыряла прессованный чайный блин.
Видно было, что заваривать чай ей приходится нечасто.
Нин Чжэ подошел ближе, глянул на ровное пламя под чайником и заметил:
— Уголь из оливковых косточек? Изысканно… Но разве ты не нарушаешь волю отца, трогая здешние вещи? — Он помнил пункт завещания о неприкосновенности предметов.
— Гостей полагается поить чаем, это элементарная вежливость, — голос Ши Южоу журчал, словно ручей, успокаивая душу. — К тому же отец обычно пользовался другим сервизом, из исинской глины, а этот мамин. Я уберу его, как только мы закончим.
— Ясно. — Взгляд Нин Чжэ скользнул по утвари и остановился на чайнике, покрытом сеткой трещин. — Вежливость – это похвально, но чайник «Семь Обжигов» обычно не используют для заварки. Это предмет искусства, коллекционная вещь.
— Ой! — Ши Южоу округлила глаза, только сейчас осознав, что в спешке схватила не тот чайник.
Она поспешно убрала треснувший сосуд, заменив его обычным фарфоровым, и виновато произнесла:
— Простите, какая неловкость…
Нин Чжэ покачал головой, не став развивать тему, и наклонился, чтобы взять с подноса фигурку жабы.
Это была чайная фигурка, вырезанная из желтого камня – жаба, глотающая золото, размером с кулак. Во рту она держала монету, такую же, как на руке девушки – квадратную снаружи. Спина жабы была гладкой и теплой на ощупь, отполированной годами использования.
Вернув жабу на место, Нин Чжэ продолжил осмотр.
Помимо того чайника, что убрала Ши Южоу, на полке стояло еще несколько похожих – с маленьким горлышком, большим брюхом и множеством трещин.
«Видно, что Цзи Бочан любил строить из себя эстета, жаль только, нахватался всякой ерунды», – вздохнул Нин Чжэ, составляя мнение о покойном.
Эти треснутые чайники – особый вид антиквариата, уходящий корнями к ремеслу лудильщиков и мастеров по починке керамики.
В старину фарфор стоил дорого, и если посуда разбивалась, её не выбрасывали, а несли мастеру. Тот скреплял черепки специальными скобами, и вещью можно было пользоваться дальше.
Изначально это был способ выживания для бедняков, но богачи древности, видимо от безделья, решили, что в отреставрированном чайнике есть особая «красота изъяна». Они начали намеренно бить дорогую посуду, чтобы потом её починить и любоваться.
Этот процесс назвали «Цзюй».
Со временем это переросло в целую индустрию. Поскольку при ударе об пол трещины шли хаотично, что вредило эстетике, была разработана стандартная процедура: чайник набивали сухими соевыми бобами, заливали водой и плотно завязывали. Разбухая за ночь, бобы разрывали сосуд изнутри, создавая красивые, равномерные трещины, которые после починки смотрелись куда эффектнее.
На этом не остановились: уже раз треснувший и починенный чайник снова набивали бобами, снова рвали и снова чинили.
Повторив этот цикл семь раз, получали так называемый чайник «Семь Обжигов» – такой, как на полке.
Нин Чжэ мог сказать одно: этим людям просто нечем было заняться.
Он пересчитал чайники на полке: ровно пять штук. А в центре, словно луна в окружении звезд, стояла небольшая статуэтка.
Вырезанная из желтого камня фигурка изображала сидящего ребенка лет пяти-шести. Высокий лоб, круглое лицо, мясистые мочки ушей – вид благополучный, одежды богатые.
— Это любимая статуэтка моего отца, — Ши Южоу встала из-за стола и подошла к Нин Чжэ.
— Статуэтка? — Нин Чжэ тихо втянул воздух. — И что это за бог такой мелкий?
Ребенок сидел не на лотосе, так что это явно не буддийский образ. Другие религии в памяти Нин Чжэ тоже не имели подобных божеств.
Ши Южоу задумалась и ответила:
— Отец говорил, что это – Бог Богатства.