9 июня, 11:11 утра. Рейс, на котором летел Чжан Янсюй, приземлился в международном аэропорту Юньду.
Сойдя с самолета, Нин Чжэ оказался в Юньду – столице провинции Юньчжоу, расположенной на Центральных равнинах.
Юньду был типичным равнинным городом, прочно стоящим на золотистой земле. За тысячи лет Хуанхэ нанесла сюда, на плодородную аллювиальную равнину, горы ила и песка. Если выехать из городских ворот и направиться на запад, можно увидеть единственную заметную возвышенность на этой равнине – гору Чуюнь. Перевалив через нее, путник покидал пределы Юньчжоу.
У подножия горы Чуюнь раскинулось огромное пресноводное озеро, чья водная гладь часто воспевалась в древних стихах и легендах. Это и был знаменитый Юньмэньцзэ.
Усадьба Выходящего Облака, где проживал Цзи Бочан, была построена как раз в этом живописном месте, между горами и водой. — Знаменитая гора, великое озеро… А старик умел выбирать места, — заметил Нин Чжэ, опустив стекло автомобиля, везущего его в отель, и окинув взглядом величественную водную панораму. — Жаль только, что если человек умирает в таком «благословенном» по фэншуй месте, то, как в фильмах с Линь Чжэнъином, он обязательно должен восстать из мертвых.
Озеро Юньмэньцзэ – одно из крупнейших в стране. Даже в бинокль с трудом разглядишь усадьбу Выходящего Облака на другом берегу.
Однако Нин Чжэ не стал сразу отправляться к дому Цзи Бочана на разведку. Сюда он прибыл под личиной Чжан Янсюя, а жизнь господина Чжана праздной не назовешь.
Группа «Новый Мир» планировала в ближайшие несколько лет вливать огромные средства и человеческие ресурсы в планирование и развитие туристической зоны поселка Губэй. Чжан Янсюй, как главное ответственное лицо, подписавшее этот контракт, не мог просто так исчезнуть. Даже сбежав из провинции Циньчжоу в Юньчжоу, он был вынужден заниматься делами.
А помимо работы, приходилось ломать голову над личной жизнью.
Сам Чжан Янсюй не принадлежал ни к какой древней Семье Заклинателей с богатой историей. Он был выходцем из самых низов, сделавшим себя сам… Ну, или почти. На самом деле Чжан Янсюй был классическим примаком – зятем, живущим в доме жены. Свой первый капитал он сколотил благодаря связям и деньгам семьи супруги, да и дальнейшее развитие бизнеса не обошлось без протекции и помощи тестя.
Тесть высоко ценил личные качества Чжан Янсюя и был весьма доволен зятем, чего нельзя было сказать о его жене.
Дело в том, что у супруги Чжан Янсюя, Ся Чань, еще в университете была первая любовь. Они любили друг друга до гроба, но ее отцу парень казался слишком замкнутым и бестолковым – «гнилое дерево, из которого ничего не вырежешь». Отец насильно разлучил влюбленных и выдал дочь за того, кого считал более перспективным – за Чжан Янсюя.
Жизнь показала, что Чжан Янсюй действительно был перспективным вложением, но несчастливый брак породил в жене глубокую обиду и болезненную жажду контроля. Эта мегера звонила с проверками строго по расписанию, утром и вечером, якобы чтобы убедиться, что он не гуляет на стороне. Ее позиция была проста: раз мой брак несчастлив, то и тебе жизни не будет.
Однако из-за некоторых деликатных обстоятельств (о которых все и так догадываются) Чжан Янсюй в последние два дня не мог отвечать на звонки Ся Чань. Недозвонившаяся жена теперь пребывала в ярости, и даже Нин Чжэ с опаской косился на телефон Чжан Янсюя.
Уж больно громко она орала, ушам больно. — Нелегко живется господину Чжану… — вздохнул Нин Чжэ, заселяясь в отель, заранее забронированный ассистентом.
По сравнению с Чжан Янсюем, тому же Бай Фугую повезло куда больше. Его жена, Фэн Юйсоу, обладала характером кротким и покорным: как ее ни обижай, сдачи она дать не посмеет, так что вертеть ею можно как угодно. Впрочем, завидовать чужим женам бесполезно. Прежде чем приступить к делам, нужно было успокоить супругу Чжан Янсюя.
Пришло время вспомнить навыки написания любовных писем, отточенные еще в средних классах. Кто знает, подействуют ли на замужнюю зрелую женщину те сладкие, с ноткой юношеской терпкости фразы…
Результат превзошел все ожидания – сработало.
Когда Нин Чжэ наконец закончил ублажать жену Чжан Янсюя и разгреб рабочие вопросы, на часах было уже восемь вечера. Он даже не успел поужинать. — Наконец-то можно выдвигаться…
Нин Чжэ устало погасил свет в номере, запер дверь на задвижку, и перед его глазами возникла алая призрачная фигура. Бледная изящная рука Хэ Няньцзюнь держала пожелтевший алманах, указывающий на благоприятные и неблагоприятные дела сегодняшнего дня:
【26-е число 4-го лунного месяца】
【Благоприятно: омовение, уборка, строительство, моление о сыновьях】
【Неблагоприятно: Огненный выход, спуск воды, заказ гроба, копание могилы】
Сверившись с предсказанием, Нин Чжэ распахнул панорамное окно и, не раздумывая, спрыгнул с высоты тридцать второго этажа.
В ночном небе стройная фигура юноши обратилась в пепельно-серого сапсана – одну из самых быстрых птиц на планете. Расправив крылья, хищник устремился через окутанный туманом Юньмэньцзэ.
За последние дни Нин Чжэ стал гораздо лучше контролировать правила Великой Простоты. Серый сапсан пронесся над самой водой, его перья окутались призрачной дымкой, и прямо в полете он бесшумно превратился в неясыть, нырнув под покров ночи горы Чуюнь.
Используя превосходное ночное зрение неясыти, Нин Чжэ опустился на ветку тутового дерева в лесу и устремил взор на тихое поместье, утопающее в бескрайнем лесном море у подножия горы Чуюнь.
Это и была усадьба Выходящего Облака, где вскоре должны были состояться похороны.
По обе стороны от главных ворот усадьбы стояли каменные изваяния. Но это были не привычные львы, а две овцы, стоящие на задних ногах. Выглядело это необъяснимо жутко.
В Юньду всегда ценили утонченные вкусы литераторов. Цзи Бочан, построив дом в лесу у подножия горы Чуюнь, явно подражал древнему отшельнику Тао Юаньмину. Жаль только, бобы он не сажал, да и жена с детьми у него с голоду не померли.
К тому же, отшельников здесь развелось многовато.
Пока Нин Чжэ летел над озером Юньмэньцзэ, он заметил не меньше сотни горных поместий и вилл, подобных дому Цзи Бочана. Когда в уединении живет один человек – это отшельничество. А когда толпа собирается, чтобы «уединиться» вместе – это уже не отшельничество, а, черт возьми, перенос столицы.
Нин Чжэ безмолвно слетел с ветки и приземлился на дерево поближе к усадьбе Выходящего Облака, чтобы с высоты оценить архитектурную планировку комплекса.
Совпадение? Дерево, на которое он сел в этот раз, снова оказалось тутовым, причем на редкость высоким. — Это дерево кажется знакомым… Я его словно уже видел. — Нин Чжэ склонил голову набок, вспоминая. Кажется, в детстве, когда он ходил с дедом пасти коров в горы. На таких деревьях росли красные ягоды, похожие на шелковицу, от которых потом першило в горле. Правда, на этом дереве плодов не было.
Отогнав посторонние мысли, Нин Чжэ сосредоточился на наблюдении за усадьбой.
Усадьба Выходящего Облака была ориентирована с севера на юг: спиной к горе Чуюнь, лицом к озеру Юньмэньцзэ. Вокруг густел лес, за которым явно ухаживали люди.
Само поместье представляло собой классический четырехугольный двор с высокими стенами и черепичными крышами. Основные постройки были выполнены из камня, бамбука и дерева. Несколько несущих столбов поднимали главное здание высоко над землей, что делало его очень похожим на традиционное южное жилище – свайный дом.
На главных воротах свайного дома была наклеена парная надпись. Судя по почерку, писал ее сам Цзи Бочан.
Верхняя строка: 【В двери входит счастье Весны, Лета, Осени и Зимы】
Нижняя строка: 【В дом стекаются богатства Востока, Юга, Запада и Севера】
Горизонтальная доска: 【Бесконечное долголетие】
Странные статуи, странные стихи.
Нин Чжэ взмахнул крыльями, покинул верхушку дерева и опустился на край крыши свайного дома. Глянув вниз, он почувствовал недоумение. — Что происходит?
Завтра должны состояться похороны старика Цзи Бочана, но в усадьбе Выходящего Облака не было видно никаких признаков траура.
Ни венков, ни белых лент. Гроб с телом даже не поставили в траурном зале на первом этаже главного здания. Черный ящик одиноко стоял на пустой земле прямо под свайным домом.
А наверху, в самом доме, горел свет. Похоже, там все еще жили люди. — Ходить, есть и спать прямо над головой покойника? Это же страшное табу, — нахмурился Нин Чжэ. О чем только думают местные?
Нин Чжэ спланировал с крыши и бесшумно приземлился на землю под домом. Черный гроб был небрежно брошен прямо на грунт. Вокруг не было ни веток кипариса, ни хризантем, ни каких-либо других атрибутов скорби. Просто голый гроб.
Подойдя ближе, он увидел, что на обоих торцах гроба золотой краской выведен иероглиф 【Карьера】.
…Разве на гробу усопшего старика не должно быть написано «Долголетие»? В крайнем случае – «Счастье».