Торговец, у которого они спросили дорогу, посмотрел на них как на идиотов — пока не понял, что они просто туристы. Хай-стрит (в переводе «Главная улица» или дословно «Высокая улица») оказалась именно тем, как и звучала — улицей, расположенной выше всех на холме. Дворфы и их привычка называть вещи буквально.

Подъём был не таким уж тяжёлым, но Генри чувствовал напряжение в икрах. Сэра даже не запыхалась. Эльфийская выносливость, магическое усиление или просто лучшее кардио? Вероятно, всё вместе взятое. Её платье двигалось идеально в такт каждому шагу, дворянские знаки отличия ловили свет, когда её плащ распахивался. Генри уже должен был привыкнуть к такому зрелищу, но, боже, он не думал, что это когда-нибудь ему наскучит.

Он не сводил глаз с Серы, и не успели они оглянуться, как добрались до вершины.

«Парагония» сразу бросалась в глаза. Не из-за каких-то вывесок — хотя одна всё же была, со вкусом вырезанная, — а потому что здание выделялось, как бельмо на глазу. Но в хорошем смысле. Там, где любое другое здание следовало блочной дворфийской эстетике, со всеми этими прямыми углами и менталитетом крепости, это место щеголяло элегантными изгибами. Колонны взмывали вверх, словно застывшая вода; определённо вдохновлённые эльфами, но и не совсем соответствующие чистой эльфийской архитектуре, которую он видел в Элдралоре. Скорее, кто-то взял лучшее из обоих миров и решил: «К чёрту, давайте создадим что-то новое».

Весьма удачно, если подумать — особенно для заведения, основанного Парагоном. «Последний Свет», вероятно, плевать хотел на архитектурную ортодоксальность так же, как и на методы убийства личей.

Они вошли внутрь, и «Вау!» — было первым, что пришло Генри в голову. Вау, этот запах! У него потекли слюнки: мясо, травы и что-то ещё, что заставило его желудок заурчать, напоминая о скудном завтраке, который он проглотил в спешке. Это определённо не был отчаянный запах прогорклого жира какой-нибудь дешёвой забегаловки, но и не рафинированная чопорность высокой кухни. Это была просто… чертовски хорошая еда, которую готовили, предположительно, чертовски хорошие повара.

И вау, какая атмосфера! Освещение было достаточно ярким, чтобы читать меню, не щурясь, и достаточно тёплым, чтобы чувствовать уют — как в оживлённых тавернах Гильдии, но без суматошного хаоса.

Но вау, какой ценник! Клиентура говорила сама за себя: здесь не было потрёпанных дорогой торговцев, цедящих эль. И уж точно никаких побитых авантюристов. Группа искателей приключений в углу была упакована в самое лучшее снаряжение — «Мифриловая ковка», «Звездопад», «Алый парус» — всё то первоклассное дерьмо, которое стоило дороже дома и требовало Восьмого ранга просто для того, чтобы на него посмотреть.

Даже их непринуждённая беседа звучала иначе — меньше грубых выкриков вроде: «Слыхали про тех гоблинов?», и больше благородного бормотания: «У нас есть вести о нашем предприятии в Хитае — доходы щедрее, чем кто-либо имел основания ожидать, прибыль почти удвоилась прежде, чем мы успели всё подсчитать».

А ещё была пара за столиком прямо у входа. Они сияли тем блеском «новых денег», вероятно, как-то сорвали куш на нынешнем кризисе. В отличие от авантюристов, эта пара щеголяла в пушистых шубах из экзотического фиолетового меха. С каких существ их могли содрать, Генри даже не мог предположить; но он готов был поставить деньги на то, что это были твари как минимум Восьмого ранга.

К ним подошёл хорошо одетый дворф. Его стиль был чем-то средним между «таверной» и «дворянским поместьем» — не формальность метрдотеля, но определённо и не повседневный стиль официантов из «Хутерс».

— Столик на двоих?

— Ага, — Генри взглянул на Серу, которая едва заметно кивнула.

Им дали столик у окна, что в дворфийском заведении означало вид на каменную глыбу здания через дорогу. Но свет был приятным, и у них было пространство. Настоящее пространство, чтобы дышать, а не то, где столы втиснуты так, чтобы максимизировать посадку. Стулья даже не шатались, но в таком месте это уже воспринималось как данность.

Принесли меню — настоящие напечатанные меню, да ещё и с картинками, а не просто мел на доске или официант, тараторящий спецпредложения. Это определённо привлекло его внимание; такую технологию Генри не часто видел в Элдралоре. С другой стороны, мысль о том, что дворфы додумались до чего-то, до чего остальные ещё не дошли, не казалась такой уж надуманной. Он отмахнулся от этой мысли и сосредоточился на меню.

Генри пробежал глазами по списку, его мозг автоматически пытался разобрать, что это, чёрт возьми, за животные. Отбивные из браксена в можжевелово-винном соусе жу. Рулет из хвоста скарта с амброзийной корочкой. Рагу из щечек халгорна с таннионовыми ньокки, пирог из голяшки варрука, жаркое из виллоу с приправой из хазгруши, форель коррив в дыму бочек из орвика, и куча другого дерьма, которое было бы для него совершенно чуждым, если бы не его опыт в столовых Академии Элдралора.

Погодите-ка.

Да, он был прав насчёт ценника, абсолютно. Цифры были в гренно, к которым он уже приноровился за последние несколько дней. Приличный обед в нормальном месте стоил где-то 30–40. Базовые припасы — 10–20. Здесь цены начинались от 300 и ползли вверх. Филе фенвирма тянуло на 850.

Его мозг провёл конвертацию без спроса. Если обычная еда стоила около пяти долларов, то эти цены были… чёрт возьми. Одни только отбивные из браксена обошлись бы ему в шестьдесят долларов. Фенвирм тянул минимум на двести пятьдесят. Некоторые вина на последней странице стоили буквально как новый айфон.

Цены как в самых элитных стейк-хаусах, но в мире, где большинство людей жило на средневековую зарплату. Неудивительно, что клиентура выглядела именно так.

Генри почти почувствовал головокружение, просто взглянув на цены, его челюсть уже была готова отвиснуть, но тут он посмотрел на Серу. Она продолжала изучать своё меню с той маленькой морщинкой на лбу, которая появлялась, когда она обрабатывала новую информацию, не подозревая о подкрадывающемся к нему микроинфаркте. Для неё эти цены, должно быть, были совершенно нормальными, эквивалентом его перекуса на фуд-корте в торговом центре.

Он сделал вдох. Действительно ли деньги имеют такое значение? Это их первое настоящее свидание. Это угощение. Это для Серы.

А если подумать хорошенько, это даже не его деньги. Перри вручил ему мешочек с деньгами на «дипломатические расходы». И чёрт возьми, если трата нескольких сотен баксов на обед поможет сгладить эльфийско-человеческие отношения; что ж, это просто хорошая внешняя политика.

К тому же, то, как загорелись глаза Серы, когда она увидела колонны снаружи? Это стоило любых денег.

— Что-нибудь, эм… нашла что-нибудь, что тебе нравится? — спросил он, стараясь не звучать так, будто ему есть до этого дело (в плане цены).

Сэра подняла взгляд с робкой улыбкой, признавая, что она так же потеряна среди блюд.

— Признаюсь, почти половина этих блюд мне неведома. Дворфийская кухня стала амбициозной с тех пор, как я в последний раз отваживалась сесть за их столы.

— Ага, та же история. В основном тыкаю пальцем в небо, — он снова посмотрел на список. — Хотя, полагаю, Рёбра груска — это именно то, чем они кажутся.

Губы Серы изогнулись так, как они обычно делали, когда она собиралась подшутить над ним.

— Огромные порции мяса в соусе? Дорогой Капитан, как же вы сумели сделать столь глубокомысленный вывод?

Классическая Сэра. Генри улыбнулся и закатил глаза.

Вернулся официант — тот же хорошо одетый дворф, теперь с маленьким блокнотом.

— Могу я принять ваш выбор, милорд, миледи?

Генри взглянул на Серу, которая сделала жест, предлагая ему начать. «Дамы вперёд», по-видимому, не было местным обычаем.

Он подтянул меню и указал на пункт, помеченный как «Куски рёбер груска в уваренном тёмном эле».

— Пожалуй, я возьму Рёбра.

— Весьма подходящий выбор, сэр. А для леди?

— Рулет из хвоста скарта, если позволите.

Конечно, она выбрала что-то, звучащее так, будто для приготовления требовалась докторская степень.

— Восхитительный выбор. Принести ли мне бутылку, чтобы украсить стол?

Глаза Серы загорелись.

— У вас есть Шатрон Мериндел?

— Вы предпочитаете урожай сорок второго года или сорок восьмого, миледи?

— Сорок восьмого, несомненно. На имя ад Синдис, — сказала она, демонстрируя свой фамильный герб.

Генри понятия не имел, что только что произошло, но, очевидно, Сэра прошла какую-то проверку. Дворф действительно улыбнулся, прежде чем удалиться.

— Сорок восьмой? — спросил Генри. Текущий год по Герранскому календарю был 1471, что означало, что Сэра заказала либо прилично выдержанную бутылку, либо настоящий винтаж, который, несомненно, опустошит его карманы. — Это типа… 1448? 1348?

— 1348, да, — она откинулась на спинку стула. — Отец держал винный погреб, ломящийся от него.

Беспокойство Генри, должно быть, просочилось наружу, потому что Сэра сверкнула успокаивающей улыбкой.

— Любой из рода ад Синдис может взять бутылку без вопросов, так что не думай о цене. Тем не менее, о сорок восьмом говорят до сих пор — когда шторма сменились милостью, солдаты хранили молчание, а смерть гидры напитала почву маной. Отец клялся, что лозы пили её с особой жадностью.

Генри моргнул. Больше маны — это хорошо, и он был более чем счастлив стать на шаг ближе к биологической адаптации к ней, но что это на самом деле означало для вкуса?

— Настолько выдающееся?

— Весьма, — она улыбнулась, прикрыв глаза. — Отец говорил, что это словно пить лунный свет, разлитый по бокалам. Признаюсь, я никогда до конца не понимала, что он имел в виду — но говорил он это довольно часто.

Вино принесли первым, очень быстро. Хотя бутылка выглядела неправильно — этикетка явно из древнего, пожелтевшего пергамента с выцветшими чернилами, но само стекло безупречное. Словно кто-то разлил его вчера. Магическая консервация, если бы Генри пришлось гадать. Барантурианцы делали это; почему бы и этим ребятам не делать? Сохранять вино на пике вкуса вечно, позволяя этикетке стареть для аутентичности.

Весь ритуал — демонстрация этикетки, вдыхание аромата пробки, крошечный глоток на пробу — ощущался ещё более сложным из-за того, что Сэра действительно знала, на что она смотрит.

— Пришлось ли вам по вкусу, миледи? — спросил официант, когда она сделала глоток.

— Более чем, — Сэра кивнула, и официант тут же налил им обоим.

Генри сделал глоток. Окей, это было… по-другому.

Он никогда особо не любил вино — да и вообще алкоголь. Пиво на вкус напоминало горькую хлебную воду, виски жгло, а большинство вин просто отдавали так, будто кто-то позволил виноградному соку испортиться. Но это? Это было похоже на те дорогие сладкие чаи с добавлением сока, которые продают в пафосных кафе. Мягкое, фруктовое, с достаточной сложностью вкуса, чтобы быть интересным, но без привычной алкогольной горечи.

Идеально. Прямо как Сжра. Ладно, слишком слащаво; он определённо не будет развивать эту мысль дальше. По крайней мере, вслух.

— Итак, — начал Генри, ставя бокал. — Нам стоит, эм… нам стоит, ну знаешь, просто сделать это официально? С командой, я имею в виду. Реально подтвердить то, о чём все шутят, вместо того чтобы позволять им строить догадки?

— Строить догадки? О, Генри, — она подалась вперёд, и её рука нашла его ладонь через стол. — Как будто там есть что подтверждать. С тем же успехом ты мог бы объявить, что небо голубое — вся рота знала это ещё до того, как твой бокал коснулся стола.

— Да, это… да, — он перевернул ладонь, переплетая их пальцы. — Оуэнс буквально поздравил меня вчера вечером. Прямо перед сном.

— Оуэнс? Леди Сола, храни нас. И что он изрёк?

— Что-то о том, что я «наконец-то вытащил голову из задницы». Его слова, — Генри сделал ещё глоток вина. — Потом он пытался давать мне советы по отношениям. Это было мучительно.

Сэра явно сдерживала улыбку.

— Могу себе представить. Упоминал ли он о своих великих походах в Гильдию?

— О, тех, где он отправлялся в одиночку, перебирая авантюристок в попытках найти свою «вайфу-кошкодевочку»?

Они оба рассмеялись.

— Ага, — сказал Генри. — На самом деле, он много чего упоминал. Я перестал слушать после фразы «надо быть на расслабоне, братан».

Сэра приподняла бровь.

— О, боже. Бедный Оуэнс.

Они снова посмеялись как раз в тот момент, когда принесли еду во всём её глазированном великолепии.

Рёбра подали на блюде, которое заняло половину их маленького столика — массивные кости, нагруженные мясом, настолько нежным, что оно уже начинало отделяться, плавая в соусе, похожем на жидкое красное дерево. Запах ударил в нос мгновенно: глубокий и солодовый от уваренного эля, с лёгкой обугленностью по краям, добавляющей тот самый идеальный горький контраст, не переходящий в категорию канцерогенов. Дворфы явно знали толк в гриле. Они даже оставили маленькие лужицы вытопленного жира, который ловил свет, как янтарь.

Рулет Серы по сравнению с этим был чистым искусством — идеальные спирали из того, что, должно быть, было мясом хвоста, каждый ломтик одинаков, как швейцарские часы. Золотистая корочка блестела от какой-то глазури, и они украсили тарелку каплями соуса в узоре, который, вероятно, имел название в кулинарной школе.

— Вау, это выглядит, блядь, невероятно, — сказал он, доставая телефон, чтобы сделать несколько снимков. — Вот, притворись, что собираешься отрезать кусочек.

Сэра подчинилась, улыбаясь на камеру.

Генри сделал снимок.

— Красота…

Как и ожидалось, она получилась идеально; фотогеничная. Генри мог лишь надеяться на то же самое для себя. Он протянул ей телефон, а затем попозировал, держа бокал вина.

— Лихой вид, — отзеркалила Сэра, возвращая телефон. — А теперь, приступим? — она подняла приборы.

Генри продолжал улыбаться.

— Ага.

Сэра отрезала кусочек своего рулета, открывая розовый градиент в центре, а затем удивила его, протянув вилку через стол.

— Попробуешь?

Жест был прямиком из каждого романтического аниме, которые Рон заставлял его смотреть — полное клише с кормлением друг друга. Но было что-то в этом жесте — интимное, но игривое — что заставило его сердце всё равно глупо ёкнуть. Он наклонился и откусил кусочек.

Вкус мяса был необычным — нежное, как рыба, но со вкусом и текстурой лобстера, а корочка добавляла тот самый сладко-солёный хруст, от которого его мозг вспыхнул удовольствием. Соус внизу на вкус был таким, словно кто-то упаривал зерна горчицы с мёдом и чем-то отдаленно цитрусовым до чистой концентрации вкуса.

— Чёрт. Это реально вкусно.

— Моя очередь, — она выжидающе указала на его рёбра.

Справедливо. Генри коснулся одного из рёбер, и мясо просто… сдалось. Оно отошло от кости чисто, словно ждало разрешения — никакой борьбы, никакой грязи. Он подцепил кусок, обязательно протащив его через соус. Она приняла кусочек с гораздо большим изяществом, чем заслуживает любой, кто ест рёбра, на мгновение прикрыв глаза.

— Ох, — она даже слегка застонала. — Таков вкус Груска Девятого ранга — с мраморностью, способной посрамить пир при дворе. Что скажешь о честном разделе? Половину твоей тарелки за половину моей.

Генри ухмыльнулся.

— Абсолютно согласен.

Они перераспределили еду на тарелках, и Генри вынужден был признать, что контраст был идеальным — деликатный, утончённый рулет против первобытного удовлетворения от гениально приготовленного мяса. Вино тоже помогало — достаточно мягкое, чтобы на самом деле дополнять оба блюда, а не конфликтовать с ними.

Сэра с ухмылкой отложила приборы.

— Знаешь, я едва могу удержаться от жалости к нашим спутникам — обречённым на магазины и лавки, пока мы пируем как королевские особы.

Генри махнул рукой.

— Уверен, они отлично проводят время.

— И всё же им везёт больше, чем бедному Послу, лишённому даже прогулки по рынкам. Если кто и заслуживает жалости, полагаю, так это он.

Генри подумал о Перри, запертом в каком-то конференц-зале, куда его засунули дворфы. Вероятно, он уже тонет в записях, пытаясь разобрать, какой департамент Совета Мастеров за что отвечает, у кого реальная власть принимать решения, а кто просто любит поболтать. И Корона поверх всего этого, со своей собственной структурой и протоколами. Местный политический лабиринт заставлял Вашингтон выглядеть простым и понятным.

Но с другой стороны, Перри отправил их сегодня утром с той своей лёгкой улыбкой. Назвал Совет Мастеров «тщательным» — а Перри не использовал дипломатические слова случайно. Если бы это был настоящий бардак, он бы сказал «сложный», или «многоуровневый», или использовал бы другой код для «геморроя». К тому же, этот человек был посредником в трёх разных соглашениях на Ближнем Востоке и как-то заставил Сербию и Косово подписать торговое соглашение без посредничества ЕС. Дворфийская бюрократия, вероятно, казалась ему отпуском.

— Э-э, я уверен, что с ним всё будет в порядке. Он проходил и через худшее.