«Чинук» заложил вираж в сторону Карлсхайма, их третьей и последней остановки в этой спасательной операции.

Генри наблюдал за приближением через иллюминатор. Деревня располагалась выше двух предыдущих, примостившись на склоне холма, с которого открывался отличный обзор на прилегающую местность. Любому атакующему пришлось бы карабкаться вверх, в то время как защитники поливали бы его дерьмом сверху.

Какой бы ни была их ситуация, она была достаточно скверной, чтобы они предпочли оборону удобству. Они настолько вложились в укрепление позиций, что даже соорудили какой-то винтовой механизм между деревней и рекой — сейчас она намертво замерзла, но в теплое время года этот насос должен был качать воду прямиком вверх из ручья внизу.

Сама деревня жалась за земляными валами, которые выглядели так, будто их возвели за один присест. Если бы Генри пришлось гадать, он бы поставил на работу мага. А это значило, что местные жители воспринимали угрозы достаточно серьезно, чтобы раскошелиться на магическое строительство — или же у них просто был свой деревенский маг.

За деревней во все стороны простирался лес. Всё те же промерзшие заросли, на которые они пялились уже несколько часов — достаточно густые, чтобы скрыть кого угодно, у кого хватит терпения выжидать.

Линия деревьев проходила метрах в трехстах от подножия холма — дистанция побольше, чем в Танноу, что давало им куда больше пространства для маневра, если монстры решат ломануться напролом. При условии, конечно, что эти твари вообще смогут взять их след.

В идеале — не смогут. Черт возьми, простая логика подсказывала, что не смогут. Гоняться за металлическими птицами, летящими со скоростью сотни миль в час, было заведомо проигрышной затеей, особенно если пытаться делать это на своих двоих.

Но, зная его удачу, эти твари каким-то чудом умудрятся постучаться к нему в дверь. И в таком случае он прикинул, что у них есть минут двадцать, от силы тридцать, прежде чем те кристаллионы преодолеют расстояние от Танноу. Времени более чем достаточно, чтобы загрузить гражданских и оторваться от земли, но только при условии полного содействия и нулевого мозгоклюйства. Будто они могли отделаться так легко.

«Чинук» сел на ровную площадку прямо под деревенскими стенами, аппарель опустилась еще в воздухе. Королевские гвардейцы высадились первыми, за ними последовали добровольцы из Грейхара и Танноу. Они действовали по той же схеме, что и на двух предыдущих остановках — знакомые лица успокаивали местных, которые, вероятно, в жизни не видели ничего летающего, кроме птиц и драконов.

Генри спустился по аппарели следом, вскинув винтовку. Его команда заняла позиции, пока Док отправлял дрон в сторону леса.

— «Альфа Актуал», это «Гром Один-Два». Нутром чую, эти ублюдки висят у нас на хвосте. Запрашиваю добро на перехват, выиграем вам немного времени. Как поняли?

Генри нажал тангенту рации. — Принял вас, «Гром Один-Два». Добро на перехват. «Гром Два-Два» останется на прикрытии.

— «Гром Один-Два» принял. Выдвигаюсь на перехват. Конец связи.

Генри проводил взглядом «Апач», заложивший вираж на юго-запад, наблюдая, как тот сжимается в точку на фоне линии деревьев, пока не растворился в облаках.

Он переключил внимание на идущую эвакуацию. Королевские гвардейцы и добровольцы довольно быстро привели селян в чувство, так как те уже начали расходиться по домам за пожитками.

Убедившись в этом, Перри дал сигнал «Кинг Стэллионам» на посадку. Огромные птицы опускались одна за другой, откидывая аппарели и выпуская борттехников.

Добровольцы из Грейхара и Танноу принялись за дело, направляя жителей Карлсхайма к вертолетам со спокойной, по-соседски теплой поддержкой.

Семьи непрерывным потоком поднимались по аппарелям. Родители держали детей поближе к себе, старики не спеша преодолевали подъем, молодежь тащила рюкзаки, в которых, скорее всего, было куда больше барахла, чем им реально требовалось. Одна женщина держала на бедре плачущего малыша, одновременно пытаясь совладать с корзиной. Доброволец из Грейхара молча забрал корзину, и она с благодарностью кивнула.

В целом, всё шло довольно гладко. Сильно помогало и то, что толпа была меньше — пожалуй, вдвое меньше, чем в Танноу.

Честно говоря, это было довольно странно, если задуматься. В Карлсхайме, как и в других деревнях, по документам числилось около полусотни жителей, плюс-минус. А тут и тридцати человек едва набралось.

Конечно, кто-то мог просто быть в отъезде, когда ударила снежная буря. Или же — более мрачный вариант — они потеряли часть жителей во время шторма.

Какова бы ни была причина, он не мог позволить себе тратить внимание на попытки это выяснить. Он разрывался между картинкой с дрона Дока и наблюдением за лесом собственными глазами. Пока ничего, кроме белизны и промерзших деревьев.

Всё оставалось спокойно минут пять, прежде чем закон Мерфи предъявил первый счет.

Один из королевских гвардейцев со всех ног примчался из деревни и направился прямиком к Боралу, морщась так, будто нес дурные вести. Борал мгновенно срисовал его и подобрался, оборвав разговор с Воеводой. Он наклонился, когда гвардеец что-то зашептал ему.

Что бы он ни сказал, этого оказалось достаточно. Оба развернулись и направились обратно к деревне, перейдя на быстрый шаг — так быстро, как только можно, чтобы это не выглядело отчаянным паническим бегством.

Генри проводил их взглядом, пока они не скрылись за деревенскими воротами. Он повернулся к Рону слева от себя. — Как думаешь, в чем там дело?

Рон лишь хмыкнул. — Догадки есть, но сглазить не хочу.

Генри почти согласился, но, судя по тому, как двигались дворфы, им не нужно было беспокоиться об искушении судьбы — не тогда, когда маховик уже был запущен. — Думаю, уже сглазили, чувак.

Он снова перевел взгляд на лес. С чем бы там ни разбирался Борал, это стоило им времени, которого у них не было. Он сверился с часами, затем с картинкой с дрона Дока. Контактов всё еще не было, но это окно не будет открыто вечно.

По крайней мере, эвакуация всё еще шла по графику. Это было чуть ли не единственным, что шло как надо.

Через несколько минут Борал показался в воротах в сопровождении гвардейца. И, разумеется, оба направились прямиком к Генри.

Потому что какая же это миссия, если тебя не втянут хотя бы в один лютый геморрой?

Конечно, вслух этого еще никто не произнес, но Генри всё читал по лицу приближающегося Борала.

— Капитан. — Желваки Борала ходуном ходили, словно он жевал слова, которые не хотел произносить. — Там упертые нашлись, ни в какую уходить не хотят. Три дома, душ дюжина, не больше. Обнесли дворы стеной, припасов на зиму запасли и клянутся, что любую напасть пересидят. Уперлись рогом, и всё тут.

Блеск, просто идеальнее не придумаешь. И впрямь, зачем кому-то эвакуироваться, когда можно поиграть в крепость?

У других деревень с обороной был полный швах — в лучшем случае деревянный частокол. А здесь были самые настоящие каменные стены, да еще и на холме. Эти люди, скорее всего, отбили на своем веку немало набегов, так что их желание окопаться было вполне логичным, но всё же... Надвигающаяся буря — это вам не очередной хиленький набег гоблинов.

— Что вы им сказали? — спросил Генри.

Взгляд Борала поник. — Что эта война — не набег гоблинов и не шальная тварь, забредшая из глубин. Что те, кто ждет за хребтом, превосходят их числом вдвое, а то и больше, да и голод их куда страшнее. Я сказал, что их стены не выстоят, а припасов не хватит на такую осаду. Да только они и слушать не желают; они, вишь, уже отбивались от мелких напастей, вот и мнят, что и с большей так же справятся. У меня духу не хватило давить дальше.

Скрытое разочарование было для Генри более чем очевидным: если безупречная логика не смогла сдвинуть с места упертых отказников, то не сможет ничто. И всё же бросить их здесь было нельзя — ни по политическим, ни по моральным соображениям, а уж тем более когда придется объяснять это постфактум.

Но какие еще у них были варианты? Вытаскивать их силой — значит пустить по ветру всё то доверие, что они выстраивали, и, скорее всего, превратить остаток эвакуации в полный балаган.

Борал переступил с ноги на ногу. — Я подумал... может, к вам они прислушаются. Вы же командир этих металлических птиц, верно? Для них я — лишь очередной советник, что указы раздает, а вот ваше слово может иметь для них куда больший вес.

Это звучало куда больше как отчаяние, чем как здравая логика. Что Генри должен был сделать, убедить окопавшихся жителей бросить свои укрепленные позиции — свой дом — и довериться какому-то случайному чуваку, который прилетел на инопланетном воздушном судне?

Он почти нехотя согласился, как вдруг вспомнил, что у них есть Перри ровно для таких вот случаев. — Почему бы не попросить посла?

Борал горько усмехнулся. — Раз они меня не слушают, то и его вряд ли станут. Перри — человек хороший, да только он им ничего нового не скажет. А Воевода, конечно, мог бы приказать гвардии вытащить их силой, но это дурно аукнется во всех остальных деревнях; пойдет молва, что Совет своих же силой из домов тащит, и это пятно потом не отмоешь.

Да, справедливое замечание. Генри вздохнул: — Ладно. Я... пойду и поговорю с ними. Но посол пойдет со мной; даже если они его не послушают, его оценка ситуации всё равно пригодится.

— Хорошо.

Генри еще раз оглядел окрестности, затем повернулся к Рону. — Оуэнс, ты за старшего. Я иду в деревню.

— Принято, босс.

Он развернулся и побежал трусцой к тому месту, где стоял Перри у аппарели «Чинука», просматривая что-то на планшете. Посол поднял голову, когда Генри подошел.

— Нужен на секунду, — сказал Генри. — В деревне остались отказники. Борал думает, что, может, нам удастся их отговорить. Хочет, чтобы я возглавил этот процесс, какого-то хрена.

Перри, разумеется, мгновенно понял, чем это пахнет. Выражение его лица стало абсолютно непроницаемым на полсекунды, прежде чем он снова взял себя в руки. Как любой дипломат, он проглотил всё, что действительно хотел сказать, и приготовился разбираться с проблемой. — Хорошо. Полагаю, я не против побыть на вторых ролях время от времени.

Они направились к деревенским воротам. Борал стоял там вместе с Воеводой Кельвандом, прервав свой жест в сторону деревни. Советник по сельскому хозяйству заметил их и оборвал свою мысль на полуслове.

Оба дворфа молча пристроились к ним, и они прошли внутрь.

Деревня изнутри полностью соответствовала тому, что Генри заметил с воздуха — каменные постройки и центральная площадь, служившая также точкой сбора на случай, если всё пойдет наперекосяк. Неплохо, честно говоря.

Борал повел их через площадь к трем домам — или, скорее, особнякам, — сгруппированным на противоположной стороне. И вдруг всё стало ясно, почему они хотели остаться.

Генри не мог винить их за желание до последнего сражаться за всё, что они построили, даже если умнее было бы убраться отсюда подобру-поздорову. Страховки здесь, вероятно, не существовало, а если бы и существовала, она не покрыла бы стоимость инвестиций в такую глушь.

Отказники собрались в пространстве между домами, около дюжины человек.

Первая семья стояла плотной кучкой. Женщина лет тридцати прижимала к себе ребенка, девочку детсадовского возраста, уткнувшуюся лицом в пальто матери. Она определенно была слишком мала, чтобы иметь хоть какое-то право голоса в вопросе своей жизни и смерти, а значит, этот выбор за нее сделали родители. Рядом с ними стояла пожилая женщина с такими же скулами и линией подбородка — вероятно, бабушка. Мужчина средних лет в центре, должно быть, был мужем и отцом, тем самым гением, который, скорее всего, и подписал смертный приговор своей семье.

Вторая семья занимала место возле соседнего дома: еще одна пара, обоим на вид около сорока, а между ними стоял мальчик-подросток. Парню было лет шестнадцать, достаточно взрослый, чтобы держать оружие, но слишком молод, чтобы понимать, что это делает его не опасным, а мертвым.

Ближе к заднему плану стояли двое парней лет двадцати, оба сложены так, будто всю жизнь таскали камни. У одного на бедре висел здоровенный боевой топор, и рука его лежала на рукояти так, словно он только и ждал повода пустить его в ход.

Пожилая пара сидела на скамейке у одного из дверных проемов. Старик выглядел так, будто спорил уже несколько часов и проиграл каждый раунд, в то время как его жена пыталась его успокоить, держа за руку.

А еще там была предполагаемая предводительница отказников, женщина, стоявшая в самом центре. На вид ей было за пятьдесят, но кто знает, что это значило для дворфов. Самым примечательным в ней была ее осанка, которая, по сути, доводила до совершенства ту укоренившуюся непоколебимость каждого упрямого ублюдка, которого Генри когда-либо пытался сдвинуть с места.

Он уже предвкушал, насколько же невероятно увлекательным окажется это дерьмовое занятие.