Паладин павшего ордена

Пролог

Тонкий, одинокий луч света, прорезая тьму подземной темницы, падал вниз по диагонали.

Для паладина Элбриджа этот мрак и эта полоска света стали единственным доступным пейзажем. Ему пришлось выживать здесь целую вечность, будучи не в силах пошевелиться или хотя бы повернуть голову.

За сто с лишним лет у Элбриджа осталось лишь два развлечения: наблюдать за пылинками, пляшущими в столбе света, и погружаться вглубь себя, перебирая бесконечные мысли.

Благодаря этому он научился почти безошибочно определять время суток, рассвет и закат, ориентируясь лишь на угол падения и яркость луча.

Так Элбридж продержался более века.

Почему же он не знал точного срока, хотя заняться ему было решительно нечем? Да просто потому, что досчитав почти до ста лет, Элбридж плюнул на это гиблое дело и бросил вести календарь.

Причину, по которой молодой и многообещающий... нет, бывший молодым и многообещающим паладин Элбридж оказался в таком положении, можно описать коротко. Много лет назад, во время запечатывания Архидемона, именно Элбридж взял на себя критически важную роль «Ядра печати».

Проще говоря, чтобы поддерживать барьер, его замуровали вместе с демоном.

Время от времени Элбридж вспоминал голос командира экспедиции, пожилого паладина:

«— Совести у меня нет просить такое, но... Элбридж. Не станешь ли ты ядром печати? Все маги, которые должны были завершить ритуал, погибли. Кто-то должен взять это на себя».

Печать создавали в спешке, чуть ли не на коленке, поэтому никто не знал, что ждёт человека, запертого с Архидемоном. Будет ли он стареть внутри? Или ему придётся вести с тварью вечный бой? Сплошная неизвестность.

Поэтому командир, взвесив все риски, указал на Элбриджа.

В его мастерстве сомнений не было, к тому же он был самым молодым паладином в отряде.

Иными словами, именно он имел наибольшие шансы продержаться дольше всех, обеспечив стабильность печати на долгие годы.

На просьбу командира, полную вины и сожаления, прежний Элбридж ответил самоуверенно:

«— Да чёрт с ним. Давайте попробуем».

Более того, он принял просьбу стать живым замком даже с некоторой радостью.

В те времена Элбридж верил: если это поможет прославить имя Богини Ржавого Щита перед лицом других орденов, если это впишет его собственное имя в историю — он преодолеет любые невзгоды.

Типичное для юного рыцаря, слегка безрассудное решение.

Конечно, впоследствии Элбридж жалел о нём бесчисленное количество раз.

«Это был самый храбрый поступок в моей жизни, но в то же время — самый идиотский».

И вот сегодня, пока Элбридж по привычке пережёвывал воспоминания, случилось нечто странное.

Он почувствовал запах.

«Что это?»

Всего лишь затхлый запах пыли в подземелье. Но для Элбриджа это ощущение стало невероятно острым потрясением.

Ведь с того дня, как он стал ядром, он лишился всех чувств, кроме ограниченного зрения.

Следом на него обрушился шторм ощущений.

Прохлада специфического подвального воздуха, твердость каменного пола. Гулкое эхо ветра, гуляющего по темнице...

«Галлюцинация?»

Особых причин так думать не было, но Элбридж был уверен — это реально.

И почти одновременно он оценил ситуацию.

«Причина неизвестна. Но печать снята».

Архидемон сбежал? Или тварь не выдержала заточения и сгинула?

Элбридж не мог знать наверняка. Впрочем, сейчас ему это было не так уж и важно.

«Даже если что-то пошло не так — это не моя вина. Я сделал всё, что мог».

Освобождённый от оков магии, Элбридж сделал глубокий вдох.

Затем, переставляя одеревеневшие, словно деревянные чурбаки, ноги, он двинулся к тусклому лучу света.

Элбридж поднял голову. В потолке каменного мешка виднелась щель размером в пару пальцев.

Сквозь неё сияло ярко-синее небо. Сколько же он не видел этой синевы?

«Небо...»

Сердце Элбриджа заколотилось как безумное.

Душу охватило нетерпение.

Пошарив во тьме, он наткнулся на лестницу, ведущую наверх.

И через искусно замаскированный выход выбрался наружу.

Перед ним раскинулся лес. Каменный склеп с запечатанным Архидемоном находился в самой чаще.

Свежий, влажный лесной воздух, щебет неизвестных птиц, густой запах сырой земли.

Мириады до боли чуждых ощущений захлестнули Элбриджа.

Он опустился на колени перед белой берёзой и вознёс молитву Богине Ржавого Щита.

— О Богиня, благодарю тебя. Наконец-то я освободился из этой проклятой печати...

И не успел он закончить молитву, как прямо у самого уха раздался голос.

— Элбридж. Паладин Элбридж. Ты много выстрадал.

Элбридж вздрогнул от неожиданности.

В отличие от большинства людей, которые за всю жизнь ни разу не слышали божественного гласа, Элбридж удостаивался этой чести дважды.

И голос, прозвучавший сейчас, несомненно, принадлежал Богине Ржавого Щита.

Элбридж крепче сцепил руки в замке и продолжил молитву с удвоенным рвением:

— О Богиня. Сколько времени прошло с того дня, как меня запечатали вместе с Архидемоном?

В ответ прозвучал милосердный, но твёрдый женский голос:

— Прошло двести с лишним лет.

Двести лет... Для Элбриджа, застывшего в возрасте двадцати пяти, это была непостижимая бездна времени.

В голове мелькнула мысль: «Я всё ещё двадцатипятилетний юноша? Или дряхлый старик, которому за двести?»

К счастью, на сморщенного старца он вроде бы не походил.

Сцепленные руки хоть и исхудали до костей, но дряблой кожей не обросли.

«Хоть это радует».

Элбридж хотел спросить у Богини о многом.

Что стало с печатью и демоном? Сколько мест в Небесном Совете получила Богиня благодаря его подвигу?..

Но, отбросив сотни вопросов, Элбридж задал Богине один-единственный, предельно честный вопрос:

— Богиня Ржавого Щита. Почитают ли меня в Ордене как святого?

Он был уверен, что так оно и есть.

Разве не он взял на себя самую тяжкую ношу в экспедиции, где собрались паладины множества орденов, рыцари короны и маги Башен?

Если судить только по произведённому эффекту, Элбридж полагал, что его самопожертвование впечатлило мир даже больше, чем смерть погибших героев.

Наверняка жрецы и верующие Ордена Ржавого Щита воспевали подвиг паладина Элбриджа. Хотя бы ради того, чтобы не ударить в грязь лицом перед паствой других богов...

Повисла короткая тишина.

— ...Элбридж, моё самое дорогое дитя. Я боюсь, что мои слова тебя шокируют.

— Не беспокойтесь, я в порядке.

Элбридж был уверен, что ничему не удивится.

Вряд ли найдется новость более поразительная, чем пробуждение спустя двести лет и прямой разговор с божеством.

Однако следующие слова Богини всё же сумели его ошеломить.

— Нашему ордену пришёл конец.

***