Реакция Элбриджа и Ромбеля мгновенно вернула Соне былую уверенность.

— Ну как? Теперь-то вы понимаете, что вам придется мне помочь?

Однако Элбридж ответил совсем не то, что она рассчитывала услышать.

— Нет.

— Это еще почему?

— Соня. Я спрашивал тебя о цели. А в твоём ответе цели как не было, так и нет. Ты не ответила ни за себя, ни за отца, виконта Диккенса.

Элбридж постучал пальцем по полу.

— Первое, о чем я хочу спросить: зачем виконт собирал ядра демонов?

Хайнц и Вальтер опешили. До них только сейчас дошло, что «сферы», о которых рассказывала Соня, были запечатанными демонами.

Девушка неловко усмехнулась:

— Говорят, с возрастом в душе каждого мужчины просыпается маленькая девочка... Может, папе просто захотелось пособирать красивые блестящие побрякушки?

— Ха-ха!

Шутка была дурацкой, но Ромбель расхохотался. Он был подозрительно весел.

Остальные юмора не оценили. А взгляд Епископа Хайнца и вовсе стал ледяным.

— Соня. Это не те вещи, которыми можно шутить.

— Я знаю. Но откуда мне знать, что было в голове у отца? Я же говорю: я сама поняла, ЧТО это за шары, только в Магической Башне... да и то далеко не сразу!

Соня выглядела искренне уязвленной.

С другой стороны, было бы куда страннее, если бы виконт делился такими планами с дочерью. В мире всегда существовали тайны, которые не доверяют даже родной крови.

Но кое-какие догадки у Элбриджа имелись.

Все, кто ломает печати демонов, преследуют примерно одинаковые цели. Например, свято верят, что демон в награду одарит их невероятной силой или сказочными богатствами. Вряд ли виконт Диккенс был оригинален.

«Виконт явно жаждал заполучить силу демонов. А поскольку надёжного мага, умеющего обращаться с печатями, днём с огнём не сыщешь, он и услал дочь учиться в Центральную Башню».

Ситуация Сони в эту теорию неплохо укладывалась. Не сходилось одно — катастрофа грянула до того, как она вернулась.

— Ладно, — кивнул Элбридж. — Следующий вопрос: Соня, а сама-то ты что здесь забыла?

— А у меня, по-твоему, выбор есть? Мой папаша устроил самую грандиозную катастрофу в истории континента! Если я сейчас не разгребу это дерьмо — мне конец. Верно я говорю, господин жрец?

Начала она, отвечая Элбриджу, а закончила вопросом к Хайнцу, глядя прямо на него.

На Епископе была ряса Золотого Блюда, и без подсказок было ясно, что перед ней жрец высокого ранга. Соня вцепилась в Хайнца именно потому, что примерно догадывалась о его статусе. Перед ней сидел человек, способный одним словом отправить ее на костер.

«Власть огромного ордена. И власть ответственности по родству».

Споры о том, справедлива ли коллективная ответственность, идут веками. Но с одним фактом не поспоришь: лучшего средства сдерживания еще не придумали.

Хайнц ответил на ее вопрос:

— Пожалуй. Всяко лучше, чем сидеть сложа руки.

Если Соня будет сидеть сложа руки — она труп. И времени у нее в обрез. Причем доказывать ей нужно не свою невиновность, а полезность.

— Вы же собираетесь пробраться в замок? — спросила она.

— Верно.

У Сони не было других вариантов:

— Я не хочу на костер! И я могу быть вам полезна. Разве этого недостаточно, чтобы мы стали партнерами?

Ответил ей Ромбель:

— Конечно достаточно. Даже с лихвой.

***

После разговора Элбридж вышел на улицу. Маркус и Ромбель последовали за ним.

Отойдя чуть в сторону от хижин, они начали разминаться.

Маркус вскинул меч и направил острие на Элбриджа:

— Нападаю.

Элбридж кивнул. Наёмник сорвался с места, обрушив на него серию ударов. Клинок Маркуса тускло блеснул в лунном свете.

«Поначалу махал как попало. А теперь смотреть приятно».

Половиной успеха он был обязан божественной силе, укреплявшей тело. Вторую наработал сам.

Клац! Тук-тук.

Элбридж шагнул вперед, отбив выпад ножнами. Дерево и сталь с сухим стуком скрестились несколько раз подряд.

Раньше Маркус не выдержал бы и двух таких сшибок. А теперь он сносно держал оборону и даже ухитрялся контратаковать, пытаясь подловить ветерана на ошибке.

Маркус приходил к Элбриджу учиться мечу почти каждый день — и в дороге, и в Соленионе.

Но эти тренировки были полезны и самому Элбриджу.

Элбридж дрался до неприличия практично: в его манере не было ничего, кроме того, что работает в настоящем бою. Маркус был ещё хуже. Наёмник никогда ни у кого не учился и выживал на инстинктах и грязных уличных приемах, вообще не имея школы.

Обучая Маркуса с нуля, Элбридж заново вспоминал азы боя, которые сам зубрил два века назад.

«Возвращение к основам всегда приносит новые озарения. Неспроста их называют фундаментом».

Маркус сделал вид, что отступает, резко сместил центр тяжести и нанес колющий удар Элбриджу под мышку. Элбридж небрежно отбил выпад щитом.

— Тебе бы щит освоить. Уверен, быстро втянешься.

— Я с одним-то мечом еле управляюсь, какой к черту щит...

Элбридж шагнул навстречу и сделал обманный замах ножнами.

Клац.

Маркус четко заблокировал удар, но в следующую же секунду потерял равновесие и кубарем полетел на землю.

Наёмник ошарашенно уставился на свои ноги. Оказалось, Элбридж успел сделать подсечку. Голень саднило.

— Ты слишком зациклен на том, что перед тобой. Я же говорил: всегда следи за тем, что происходит вне поля зрения.

— Да знаю я! Но пока рефлексы не срабатывают... Твою ж мать! — выругался Маркус с искренней досадой.

Он всегда злился на себя. Он прекрасно понимал, что не может победить Элбриджа, и принимал поражения как должное. Но если он не делал того, что был способен сделать — он приходил в бешенство.

Именно поэтому Элбридж до сих пор тратил на него время.

Если ученик не старается или топчется на месте, наставник быстро теряет к нему интерес. Но Маркус впитывал знания как губка и в каждом бою выкладывался на полную.

— Для твоего уровня это отличный прогресс, Маркус.

— Ага. Когда ты каждый день валяешься в грязи с отбитыми ребрами, такие похвалы звучат как издевка.

Элбридж усмехнулся. Уж он-то лучше других знал, что в такие моменты никакие утешения не работают.

— И всё равно: приятно видеть, как ты стараешься.

— Если подвернулся шанс — надо рвать жилы, — Маркус поднялся на ноги. — Шанс — это такая штука... ухватил его за хвост, скрутил и затолкал в карман. А потом, глядишь, когда-нибудь он и выстрелит.

Типичная философия человека, который слишком часто упускал свои шансы в прошлом.

Но, к счастью, этот запоздалый шанс Маркус не упустил.

— Моя очередь?

К ним подошел Ромбель.

Дварф подкинул тяжелую секиру в одной руке, пару раз присел, разогревая колени, и внезапно, пригнувшись к самой земле, рванул вперед с пугающей резвостью.

ВЖУХ!

Взрывная скорость, свойственная дварфам.

Лицо Элбриджа мгновенно посуровело. Если спарринг с Маркусом был уроком, то бой с Ромбелем был чистой практикой на выживание.

Секира, весившая больше взрослого человека, со свистом рассекла воздух и с оглушительным лязгом врезалась в щит Элбриджа. Тот успел сгруппироваться, но его всё равно отбросило на полшага назад.

С Ромбелем шутки были плохи. Этот дварф прошел через сотни мясорубок с демонами, ни разу не прибегнув к божественным дарам. По чистой физической силе и боевым инстинктам он давал фору большинству современных паладинов.

КР-Р-Р-Р—

Отводя секиру дварфа щитом, Элбридж бросил:

— Ромбель. Тебе бы поумерить свою симпатию к Соне.

Спарринг — это время для поддержания рефлексов. Но заодно и отличная возможность переброситься парой фраз без лишних ушей.

Используя инерцию, Ромбель крутанул секиру вокруг себя и ударил снова:

— Это еще почему?

Элбридж присел, пропуская лезвие над головой. Пронесло, но холодок по затылку пробежал знатный.

— Ты вообще-то без ордена. Если начнешь открыто ей симпатизировать, навлечешь на себя гнев Золотого Блюда. Проблем не оберешься.

— Я ее даже не обнял, так что дистанцию держу! Да и где ты еще найдешь такую славную девчонку в ее возрасте?

Щит и секира снова с лязгом сшиблись.

— Славную? Тебя так растрогало ее желание искупить грехи папаши?

— Это само собой. Но, знаешь... Я вообще-то готов расцеловать и самого виконта Диккенса. Хотя в глаза его не видел.

Элбридж сделал быстрый выпад мечом. Ромбель отскочил назад, легко уйдя из-под удара.

Дварфы кажутся неповоротливыми бочонками, но в бою их ловкость поражает воображение.

— Виконта Диккенса?

— Ага. Был бы он тут — я бы его в обе щеки расцеловал.

Элбридж опустил меч. Ромбель тоже воткнул секиру в землю.

— Элбридж. Двести лет назад я сражался по тем же причинам, что и ты. Надо было бить демонов, я считал это правильным, вот и бил. Но сейчас всё иначе. Ты же знаешь, моя цель — вознесение.

Ромбель тяжело опустился на траву рядом с секирой.

— Знаешь, чего я боялся больше всего за те двести лет, что ты спал?

— Набрать вес?

Ромбель хохотнул:

— Почти. Я до одури боялся, что время идет, а шанса совершить подвиг для Небес так и не предвидится. Мне сейчас за триста. Жить осталось лет сто. А вот махать топором в полную силу я смогу лет тридцать-сорок, не больше.

Элбридж вспомнил прежнего Ромбеля. Тогда дварфу было едва за сотню — сущий юнец по их меркам. А теперь седых волос в его голове было почти столько же, сколько темных.

— У меня каждый день голова пухла от мыслей. И тут объявляешься ты. И говоришь, что печать Архидемона пала! Сначала я охренел... А потом, когда лег спать в ту ночь... я понял, что у меня сердце от восторга колотится.

Ромбель улыбнулся — открыто и по-настоящему счастливо. Элбридж и Маркус молча слушали.

— Я лучший кузнец в Восточной Башне, да. Но в Баркунтоле полно мастеров покруче меня. Там такие гении сидят, чьи клинки в историю вошли! А я... единственное, что я делаю лучше других дварфов — это рублю топором.

— Хм. Здраво ты себя оцениваешь.

— Еще бы. За двести лет простоя было время подумать.

Ромбель ласково провел пальцем по лезвию секиры. Заточена она была как бритва — на пальце тут же выступила капелька крови.

— Мой единственный билет на Небеса — это вот этот топор. Но пустить его в дело было негде. Моя жизнь и моя мечта стать богом просто ржавели вместе со мной. А тут оказывается, что виконт Диккенс взял и сорвал твою печать... Выходит, этот Диккенс подарил мне шанс всей жизни! Шанс погеройствовать и вознестись на Небеса! Как я могу после этого злиться на него или на его дочь?

Теперь Элбридж понял, почему Ромбель так светился от радости при виде Сони.

Для Ромбеля виконт Диккенс — благодетель. А Соня — дочь благодетеля.

— Как же ты изменился, Ромбель.

— Времени-то вон сколько прошло. Тебе ли не знать.

Ромбель поднялся и отряхнул штаны.

— У меня теперь другие мотивы драться. Не такие, как двести лет назад. Одно радует: пока что нам с тобой по пути. Ну, или почти по пути...

«Почти» — это синоним слова «разные».

Если у попутчиков разные конечные цели, рано или поздно наступит момент, когда их дороги разойдутся. Даже если поначалу кажется, что идут они в одну сторону.

— И что будет, когда дороги разойдутся?

— Вот дойдём — тогда и подумаем.

Ромбель хлопнул Элбриджа по плечу — куда достал — и вместе с Маркусом ушёл к хижинам.

Ночь выдалась тихой. Элбридж стоял один, погружённый в раздумья, не замечая ничего вокруг.

И тут чувства, обострённые недавним боем, подсказали ему: Богиня Ржавого Щита всё это время молча за ним наблюдала.

Под ночным небом Элбридж вознёс почтительную молитву:

— Богиня. Менять местами день и ночь — труд нелёгкий. Вам бы сейчас хоть немного поспать.

Богиня Ржавого Щита не ответила.

Лишь тихонько отвела от него взгляд — так, словно и впрямь давным-давно легла спать.