Виктория, сама того не осознавая, сглотнула и незаметно растёрла руки, покрывшиеся мурашками. Единственным щитом, заслоняющим её от всепоглощающего страха, было осознание того, что стоящий перед ней мужчина – её сын.

— Рождение наследника – важнейшая обязанность главы семьи.

— Это уже Вас не касается, – отрезал Кардейл, демонстрируя, что не намерен продолжать этот бессмысленный разговор. – Тем более для матери, с которой разорваны отношения. – Маска добродетельной улыбки, которую Виктория с таким трудом поддерживала, треснула. Отбросив напускную элегантность, она решила прямо заявить о цели своего визита.

— Я была крайне потрясена, услышав новости. Как ты мог так опозорить меня? Завести любовницу до помолвки… – Но вдовствующей герцогине не дали закончить и это предложение.

— А если бы это случилось после? Тогда бы всё было нормально? – От колкой насмешки, выражение лица Виктории помрачнело. Женщина прекрасно поняла скрытый подтекст. – Следуя Вашему примеру, матушка.

— Ч-что… Что ты сейчас сказал?..

— А что? Хотите сказать, что забеременели не до свадьбы? – Когда давний грешок оказался вскрыт, женщина побледнела от ужаса. – Только не говорите мне… Вы надеялись, что я не узнаю об этом? – Разве могла Виктория допустить хотя бы мысль о том, что её сын столь наивен? Её самообладание было разрушено холодным смехом Кардейла.

Однако же ей удалось выкрикнуть слова в собственную защиту:

— Ты… В тебе течёт кровь Васенбергов!

— Разумеется. Вы говорите очевидные вещи.

Тот факт, что она до брака имела любовные связи с другими мужчинами, был раскрыт сразу после свадьбы, и всю беременность Викторию подозревали в том, что ребёнок зачат вовсе не от мужа. Для женщины это было ужасное время, но, к счастью, малыш родился с чёрными, как смоль, волосами и кроваво-красными глазами, унаследовав характерные черты рода Васенберг. Прошлое матери, родившей наследника, было тихо «похоронено» герцогом, её мужем. Однако восстановить прежние отношения супругам так и не удалось. Покойный герцог не простил жену за измену и обман и, словно в отместку, стал приводить в свою спальню бесчисленное количество других женщин. Виктория же была в ярости, и этот гнев естественным образом обратился на маленького сына. Этим она и оправдывала жестокое обращение с ним же.

— Из-за тебя… Мне столько всего пришлось вынести… – Эти слова она повторяла так часто, что те уже не вызывали у Кардейла никаких эмоций. По сей день они оставались такими же утомительными, как и в прошлые годы.

— Если ненавидели сына, похожего на отца, до такой степени, что перестали считаться человеком, почему просто не ушли? – Голос мужчины звучал столь мрачно, словно исходил из самой преисподней.

— Всё это было ради тебя!.. – Повысила голос Виктория, но внезапно замолчала. Всё потому, что её сын улыбался, и эта улыбка была настолько жуткой, что по спине пробежал холодок.

— Пожалуйста, возвращайтесь, – коротко бросил герцог. Однако гордость Виктории не позволяла признать, что она испугалась собственного отпрыска. Поэтому женщине пришлось искать новую мишень для своего неизлитого гнева. Жертву, которая помогла бы ей сохранить достоинство.

“Девка, о которой говорила принцесса….”

Её взгляд невольно упал на карету герцога. И, действительно, она увидела, как девушка, что тайком подглядывала за происходящим, испуганно отпрянула.

“Прячется там как крыса.”

Пока её бесцеремонно выставляли за порог, какая-то незаконнорождённая удобно устроилась в карете и просто наблюдает. Гордость её была уязвлена, и разгневанная Виктория разразилась ещё пуще.

— Как и следовало ожидать от отребья, которое только и умеет, что мужчин соблазнять, поступки её коварны и хитры. – Во взгляде вдовствующей герцогини, устремлённом на карету, вспыхнуло отвращение. Но вдруг ей перегородили обзор, и, задрав голову, женщина убедилась, что сделал это её собственный сын. Лицо мужчины было непроницаемо.

“Неужто он сейчас помешал мне увидеть это низкорождённую?”

Эта мысль усиливала раздражение, и она намерено повысила голос:

— Нетрудно догадаться, как внебрачная дочь прислуги добилась своего положения. – Пронзительный голос был достаточно громким, чтобы его могли услышать даже в карете. – Быстро же нашла себе нового любовника. Впрочем, ничего удивительного, каков отец, такая и дочь.

Кардейл усмехнулся, понимая намерения матери. Это был банальный и утомительный фарс. Для него Виктория была никем. Однако, если хотите, то слово «паразит», высасывающий соки, прикрываясь эфемерной родственной связью, подошло бы ей как нельзя лучше. В особенности сейчас, когда она пытается протянуть мерзкие ручонки к его игрушке. Именно поэтому спектакль должен подойти к концу. И самым унизительным для Виктории способом.

— Я выставил виллу на продажу. Похоже, она Вам больше не нужна. – От столь неожиданных слов, женщина вновь вскинула голову. – И как раз нашёлся покупатель, готовый заплатить хорошую цену.

— Думаешь, сможешь мне этим угрожать?

— Что Вы, разве это похоже на угрозу? – Кардейл слегка рассмеялся, а после выражение его лица вновь посуровело. Наклонившись к Виктории, мужчина прошептал: – Угрозой можно назвать разве что намерение разоблачить Ваши грязные тайны, разве нет? – Тихий голос звучал крайне зловеще, словно её сын в любой момент был готов утащить ей в трясину.

— Ч-что за вздор?! Это всё чепуха! – Ужаснувшись, воскликнула Виктория и принялась лихорадочно оправдываться, не успев сообразить, что такая реакция лишь сильнее подтверждала правдивость сказанного.

— Нужны свидетели? Если хотите, могу их предоставить, – он понизил голос так, чтобы только женщина могла его слышать. – Один из них, кажется, из Хельмута. Вам ведь известно о приказе императора, поручившего мне разыскать шпионов? – Шёпот обволакивал тело, словно змея, и ощущение, что к коже прилипли влажные, холодные чешуйки, заставило Викторию побледнеть. – Занимаясь подобными делами, иногда невольно приходишь к выводу, что создать доказательства легче, чем искать их. – Это было прямая угроза: мужчина может и сфабриковать улики, тем самым обвинив Викторию в измене. Спокойствие, с которым Кардейл произносил подобное, лишь усиливало страх.

— Неужели хочешь оклеветать собственную мать? Ты мой сын! Если со мной что-нибудь случится, ты тоже пострадаешь…

— Я лишь предлагаю Вам и дальше развлекаться с мужчинами на загородной вилле. – Спокойно прервал её Кардейл. – Наверняка нелегко удерживать то, чем уже обладаете, так зачем же стремитесь к большему? – «Как бы Вы ни старались, не добьётесь желаемого, матушка» – вот, что значили его слова, и именно это окончательно лишило Викторию самообладания.

— Тогда что? Женишься на этой презренной, отдав ей место герцогини?! – Женщина закричала, отбросив всякое благородство и манеры. Это была та самая Виктория, которую так хорошо знал герцог Васенберг, – без маски, с обнажённым нутром. Мужчина бесстрастно посмотрел на свою мать, что практически билась в истерике и взмахнул рукой.

— Проводите вдовствующую герцогиню. – Двое солдат, словно только и ожидали этого сигнала, встали по обе стороны от женщины. Она, дрожа от ярости и унижения, более не могла сопротивляться. Резко развернувшись, Виктория взмахнула подолом юбки, и Кардейл бросил ей напоследок: – Надеюсь, Вы пробудете на вилле долгое время. Ведь кто знает, на что способен человек, столь же жестокий и беспощадный, как и его отец, каким являюсь я. – Виктория стиснула зубы и крепко сжала кулаки. Однако после нескольких глубоких вздохов дрожь утихла, и она, гордо вскинув голову, села в экипаж, как будто ничего не произошло. Молчание в ответ на реплику сына было последней попыткой сохранить достоинство.

***

Элиза с бледным лицом смотрела на Кардейла, вернувшегося в карету.

“Герцог…”

Опустившись напротив девушки, он не проронил ни слова. Поэтому, пока они вышли из кареты и добрались до главного входа, она только и делала, что наблюдала за мужчиной.

— С прибытием, Ваша Светлость, – слуги поклонились, встречая хозяина. Кардейл не удостоил их ответом, и Элиза торопливо последовала за ним. Вскоре они оказались в его покоях.

Набравшись смелости, девушка осторожно заговорила:

— Вдовствующая герцогиня…

— Не стоит обращать внимания. Ты её больше не увидишь.

— Ах… – Коротко проронив вздох, Элиза смолкла. В голове беспорядочно всплывали обрывки услышанного.

«— Если ненавидели сына, похожего на отца, до такой степени, что перестали считаться человеком, почему просто не ушли?»

Глядя на герцога сейчас, было трудно представить его ребёнком. В прошлом он тоже был беззащитен, когда не мог ни скрыться от жестокости, ни тем более противостоять ей. Представив маленького мальчика, вынужденного терпеть одиночество и боль, у Элизы отчего-то защемило в груди. Она посмотрела на Кардейла, не осознавая, какое у неё сейчас выражение лица.

— Почему ты так смотришь на меня? – Герцог нахмурился.