Беспощадный хозяин леса и этих земель методично уничтожал всё, что попадалось ему на пути. Никакой жалости, колебаний и милосердия. Прицелиться, выстрелить. Падение туши. Всё происходило так же естественно, как и течение воды.

Количество добычи, которое могла вместить телега егеря, уже было превышено. Несмотря ни на что, нельзя было просто оставить её в лесу, поэтому, с трудом укладывая туши друг на друга, слуга следовал за герцогом. Для медведя места на телеге попросту не было.

Однако егерю было тяжелее всего наблюдать за этой охотой. Мужчину несколько раз чуть не вырвало от такой жестокости. Спокойствие и хладнокровие, с которыми герцог совершал эти зверства, поистине ужасали.

Егерь изо всех сил сдерживался, но всё же достиг своего предела. Мужчина должен был принять решение. Вызвать гнев господина, оставив туши, или же ослушаться приказа, прервав охоту? Ни один из вариантов не сулил ничего хорошего.

Жизнь медведя наконец оборвалась и Кардейл убрал ружьё. Воспользовавшись моментом, егерь решился заговорить.

— Ваша Светлость, – Брови герцога дрогнули. Он наслаждался тишиной, наступившей после окончания охоты. Холодный взгляд обратился к егерю, словно упрекая за то, что слуга прервал эту идиллию. С трудом собравшись с духом, он всё же попросил: – П-прошу…Позвольте привести ещё людей. Телега настолько перегружена, что её трудно передвигать. – Под тяжёлым взглядом егерь задрожал всем телом, склонив голову.

Лёгкое раздражение промелькнуло на прекрасном лице.

— Делай, как знаешь. – Ответил Кардейл, пришпорив лошадь, даже не взглянув на мужчину.

— Да! Спасибо, Ваша Светлость! – Егерь поклонился почти до земли и, словно преследуемый раб, бросился прочь из леса.

Вскоре вокруг воцарилась тишина. Кардейл, оставшийся в одиночестве, внезапно запрокинул голову. Прежде тёмное небо стало ещё светлее. Между ветвями начали пробиваться солнечные лучи. Это было время, когда просыпались даже самые слабые животные в пищевой цепи.

С бесстрастным выражением лица Кардейл перезарядил ружьё. Точные движения без лишних деталей. Мужчина прислушался и медленно направился выслеживать свою следующую добычу. Звери, что попадались ему до сих пор, не устраивали герцога. Слишком агрессивные, слишком дикие. Животное, которое он хотел повесить на стену, должно было быть более покорным и нежным.

Однако на рассвете обычно бродили хищники, травоядные же прятались в норах, опасаясь темноты. Из-за чего и без того раздражённый охотник становился ещё более агрессивным. Животные были ни в чём не повинны, но раз попадались ему на глаза, были обречены. Особенно те, у кого была тёмно-коричневая шерсть. Герцог не давал им умереть быстро.

Именно тогда он услышал хруст сухой ветки. Звук был еле уловим, однако Кардейл отчётливо его расслышал. Казалось, он наконец отыскал подходящую добычу.

Зверь медленно приближался. Мужчина понял, что находится на тропе, ведущей к озеру. Осторожные шаги животного: то вперед, то назад, указывали на то, что оно явно старалось не привлекать внимания голодных хищников. Однако это было бессмысленно, ведь он уже попался.

Кардейл, усмехнувшись тщетным надеждам глупого зверя, затаился за большим деревом. Вскоре из-за кустов показалась пятнистая травоядная лань. Если бы это был самец, пришлось бы охотиться дальше, но повезло – рогов не было.

Герцог прицелился. Он хотел первым же выстрелом попасть в жизненно важную точку. В отличие от предыдущей добычи, будущему чучелу нельзя было повредить шкуру. Мужчина тщательно прицелился, не дрогнув ни одним мускулом. Теперь всё, что требовалось – нажать на спусковой крючок. Именно в тот самый момент, когда он собирался это сделать, из кустов выпрыгнуло ещё одно животное. Олень мгновенно обернулся, а Кардейл промахнулся.

Раздался оглушительный выстрел, и из дула ружья вырвалось пламя. Лань завалилась, споткнувшись, и из её раненой ноги потекла кровь. Однако внимание мужчины уже привлекла белоснежная олениха, на мордочке и ушах которой покоились светло-зелёные листья. Хоть и взрослая особь, она была явно несколько мельче своих сородичей. Это была ещё совсем молодая лань с нежной, пушистой шерстью. Напуганное оглушительным выстрелом, животное блеяло при виде раненой матери.

Кардейл и сам понял, что подстрелил мать этого белого оленя. Раненая олениха издавала жалобные звуки, словно заставляя своё дитя бежать. Однако белая лань не могла уйти. Вид того, как животное металось вокруг раненой матери, был настолько беззащитным, что её можно было принять за ребёнка.

Глядя на белого оленя, мужчина на мгновение забыл об охоте. Причина, по которой он был так необычайно рассеян, крылась в том, что белый олень был редкостью. Шерсть животного, озарённая солнечными лучами, сверкала серебром. Необычная окраска выделялась на фоне леса. Даже такой человек, как Кардейл, чётко разделяющий прекрасное и безобразное, был вынужден признать красоту и редкость этой особи.

Однако белоснежная шерсть в дикой природе делала лань слишком уязвимой. Мужчине было любопытно, как ей удалось выжить в подобном месте. Кардейл ощутил редкое любопытство, из-за чего импульсивно сделал шаг. Сухой треск сломанной ветки заставил животное вздрогнуть и оглянуться. Герцог нарочно не скрывал своего присутствия. Вскоре их взгляды пересеклись. В огромных, невинных глазах застыл ужас. Было ясно, что животное до смерти напугано. Ощутив угрозу, раненое животное пронзительно заблеяло. Но тело белоснежной лани, словно окаменевшее, не сдвинулось с места.

Глядя в эти наполненные страхом глаза, Кардейл сменил цель. Нежная, беззащитная, мягкая. Идеальная добыча, которую он искал, находилась прямо перед ним. Щёлкнув затвором и прижав приклад к плечу, мужчина прицелился. Животное с серебристым мехом запоздало попятилось, но всё не отрывало взгляд от матери. Казалось, оно инстинктивно понимало, что если убежит, мать погибнет. Из-за чего складывалось впечатление, что в больших глазах собралась влага.

Кардейлу стало смешно от собственной мимолётной мысли. Разве можно придавать значение реакции животного, движимого лишь инстинктом самосохранения?

“Охота длилась слишком долго.” – Подумал мужчину, объясняя себе причину этой странной слабости и снова наводя ружьё.

Он всё ещё видел дрожащее маленькое тельце животного и его влажные глаза.

Оглушительный выстрел разорвал тишину леса.

***

Норман, дворецкий резиденции герцога, был человеком, который рано вставал. Благодаря выработанной привычке, мужчина просыпался всегда в одно и то же время. Но сегодня он проснулся особенно рано. Открыв глаза, когда было ещё затемно, мужчина ощутил какое-то беспокойство и потому начал собираться.

“Раз так, следует осмотреть особняк.”

Вскоре дворецкий обнаружил, что герцог отсутствует.

“Неужели он отправился на охоту в столь ранний час?”

Место, где обычно висело ружьё, пустовало. Его господин часто уходил на охоту без предупреждения, но впервые это произошло столь ранним утром. Норман с тревогой ожидал его возвращения.

— Его Светлость возвращается!

Дворецкий поспешил наружу, где и столкнулся с герцогом. От мужчины исходил сильный запах крови. На воротнике виднелись пятна, которые остались неизвестно от какого животного. Это было странно, ведь герцог был аккуратным охотником и никогда не пачкался. Однако опытный дворецкий не выказал своего удивления, а лишь как обычно поклонился.

— Господин, Вы вернулись.

— Позови Михаэля. – Вместо ответа герцог отдал короткий приказ и вошёл внутрь.

Дворецкий вновь посмотрел в сторону леса, откуда егерь в компании нескольких слуг тянул телегу.

— Дворецкий Норман. – Лицо егеря было таким бледным, словно тот видел что-то ужасное. Вместо всяких объяснений мужчина отошёл в сторону, указывая на телегу. Туши диких зверей были истерзаны. Это явно было сделано намеренно. – Его Светлость умышленно…

— Будьте осторожны в том, что произносите, – резко прервал мужчину Норман. Егерь, осознав свою ошибку, замолчал.

— Популяция диких животных чрезмерно увеличилась из-за отмены зимней охоты. Это необходимые меры для безопасности особняка. – Предупредил Норман, отводя взгляд от вспенившейся крови в пасти мёртвого зверья. – Можете позаботиться об этом самостоятельно.

— Обо всех? – Егерь со слугами широко распахнули глаза, обрадовавшись обрушившейся на них удаче. Даже повреждённые шкуры и мясо были ценностью. Глубоко поклонившись, они снова двинулись с места.

Оставшись в одиночестве, Норман тихо вздохнул. Хоть мужчина и притворялся спокойным, он никак не мог посмотреть в глаза животному, умершего ужасной смертью.

“Его Светлость…”

Герцог потерял самообладание. Даже если другие могли этого не заметить, Норман понимал. За спокойным выражением лица его господина скрывались ужасные мысли. Дворецкий не мог даже предположить, что это были за мысли, и на кого может указывать кончик остро заточенного меча его господина.

В морщинистых уголках глаз пожилого человека затаились тревога и беспокойство.