Служанка резко распахнула глаза, когда её с головы до пят окатили водой.

— Угх… – Придя в себя, первое, что почувствовала девушка, были пронизывающий холод и сковывающая тело боль. Опустив голову, она увидела, что привязана к стулу, словно заключённый на допросе.

“Где это я и как сюда попала?..”

Оглядевшись вокруг, девушка увидела в поле своего зрения каменные стены, увешанные различными цепями и неведомыми ей инструменты. Все они были покрыты странными пятнами, внушающими чувство надвигающегося кошмара. Вызывали озноб и капли воды, стекающие по волосам и спине.

Дверь напротив неё, издав истошный скрип, отворилась, и кто-то тяжёлой поступью переступил через порог. Увидев лицо вошедшего мужчины, служанка в страхе окаменела.

— Так вот что за крыса шныряла в моём доме.

Это был никто иной, как Кардейл Васенберг.

***

Допрос был скучен. Как только в помещении появился герцог, девушка в ужасе затряслась. И прежде, чем Кардейл успел что-либо предпринять, служанка выдала всё, как на духу.

— Я следовала приказам Её Высочества!..

— Что именно тебе приказала делать Терезия?

— Принцесса лишь хотела узнать, появляются ли в Вашем особняке женщины… – Девчонка выпалила всё, что знала, подробно рассказав о каждой детали, переданной ею за пределы поместья. Она знала, что в противном случае, докрасна раскалённый кусок железа прожжёт её плоть.

Служанка молила лишь о пощаде.

Кардейл Васенберг бесстрастно взглянул на причину своих забот и выпрямился. На самом деле, этот допрос был бессмысленен с самого начала. Из прислуги такого уровня вряд ли получилось бы вытащить какую-либо ценную информацию. Было куда проще вовсе от неё избавиться.

Однако приволочь девицу сюда было обдуманным решением. Дело в том, что она приставлена к Элизе, поэтому было необходимо убедиться в том, что та не сболтнула принцессе ничего лишнего.

Закончив разговор, хозяин поместья повернулся, отдавая приказ:

— Увести.

— Если я вот так исчезну, г-госпожа решит, что это странно! – Закричала служанка, почувствовав надвигающуюся угрозу своей жизни.

Герцог даже не пытался скрыть своей ухмылки. Эта девчонка сама стала той, кто продал свою госпожу.

— Замена одной служанки – не такая уж и большая проблема. – Бросил мужчина, обернувшись.

Когда девушка почувствовала, что её слова возымели какой-то эффект, в её душе расцвела надежда на спасение.

— Э-это не так! – Начав озвучивать всё, что приходило в голову, она упомянула о том, как часто беседовала с Элизой, и о том, какую помощь той оказывала. – Я нравлюсь госпоже! Она на меня полагается!

Кардейл ничего на это не ответил.

— Е-если неожиданно появится новая прислуга, она будет очень расстроена. Возможно, у госпожи даже появятся сомнения на счёт моего внезапного исчезновения…

— Хорошо. – Герцог прервал служанку. Кивком он дал понять своим людям, чтобы те освободили предательницу.

Поднявшись со своего места, служанка с изумлением посмотрела на герцога.

— Немедля покинь столицу и впредь не попадайся мне на глаза.

— С-спасибо огромное! Я вовек не забуду Вашей милости! – Прежде бледное от страха лицо, стало приходить в норму. Ведомая солдатами, девушка спешила удалиться.

Едва их шаги стихли, как Кардейл вновь заговорил.

— Убрать это по-тихому.

— Да, Ваша Светлость. – Подчинённые растворились в тени.

Герцог Васенберг следом покинул допросную. Он прекрасно знал, что все эти слова о близости, были ложью во спасение. Будь это на самом деле так, когда девице приказали покинуть столицу, она молила бы о возможности попрощаться Элизой.

Однако причина, по которой служанка так спешила, заключалась в том, о чём она солгала.

«Она на меня полагается!»

Если бы девчонка действительно стремилась сохранить себе жизнь, то не стала бы нести такую чушь.

Герцог холодно усмехнулся.

Было бы лучше, промолчи она, вместо того, чтобы бездумно болтать всякие глупости.

Хотя будет лучше, замолчи крыса навсегда.

***

— Ваша Светлость. – Когда Кардейл покинул здание и уже собрался сесть в карету, к нему подошёл Михаэль. – Вдовствующая герцогиня прислала письмо.

Взглянув на запечатанный конверт, мужчина усмехнулся.

— Похоже, она до сих пор бережно хранит свою печать.

Это был атрибут хозяйки дома Васенберг. Стоило отдать этой женщине должное за проявленное упорство, ведь та сумела сохранить перстень с печаткой при себе, даже когда её выслали из поместья. Вероятно, именно поэтому женщина до сих пор продолжала беспокоить собственного сына.

— Что прикажете делать?

— Сожги. – Отдал приказ Кардейл, даже не открыв письма, содержание которого было очевиднее некуда. Герцогу уже доложили о том, что его мать покинула свои владения и отправилась в столицу по приглашению принцессы. Мужчина видел все планы Терезии насквозь, а потому даже не счёл нужным тратить на это время.

“Всё равно ничего не выйдет.”

Его забавляло, сколь высокомерны были помыслы тех, кто считал, что род Васенбергов обязан следовать стародавним аристократическим обычаям. Принцесса Терезия ничего не сможет изменить, да и его мать тоже. Кардейл собирался самостоятельно выбрать себе в супруги ту, что не была бы наделена и толикой власти. По этой причине его не интересовали ни женщины, которых пыталась сосватать ему вдовствующая герцогиня, ни сама принцесса Терезия.

Будущая жена Кардейла Васенберга обязана иметь достойное происхождение, покорный характер и здоровое тело, чтобы выносить и родить наследника его рода. Требования мужчины в этом вопросе были столь чёткими и ясными, ровно как при выборе товара в лавке. Внезапно мужчине вспомнилась девушка, которую он привёл в особняк. Покорная и кроткая добыча, которую герцог выбрал сам. Но мгновение спустя он застыл, осознав, что подумал об Элизабет. Как такие помыслы были возможны в отношении той, что являлась вещью, которую, использовав, можно лишь выбросить?

Настроение испортилось. Было неприятно, что подобные мысли отнимали его время. А всему виной было письмо вдовствующей герцогини.

— Впредь, не докладывай мне об этом. – Отдал приказ герцог Васенберг.

— Слушаюсь.

На этом мужчина сел в карету. Неприятное чувство никак не хотело его покидать, и потому Кардейлу захотело чего-нибудь крепкого. Как чай… который она заваривала.

***

Элиза привычно пропустила ужин. Горничная, зная об этой привычке, больше не настаивала на том, чтобы та поела. Девушка понимала почему: ведь оставшаяся после неё еда доставалась прислуге. Элизабет не хотела винить горничную, считая, что будет лучше, если еда не пропадёт даром.

Так или иначе голод всё же давал о себе знать. Чтобы хоть как-то утолить его, девушка, как обычно, выпила немного воды и легла в постель. Элиза уже привыкла к этому. Впрочем, она и не помнила, чтобы хоть раз в своей жизни ела вдоволь. В трущобах причиной тому была нищета, а когда она со своей матерью жила в доме графа…

— Угх!.. – Внезапно девушку охватило ужасное воспоминание, вызвавшее приступ тошноты.

“Соберись.”

Дрожа всем телом, она крепко сжала одеяло.

— Это уже в прошлом. – Покачав головой, вслух произнесла Элиза, стараясь не поддаваться страху. Она пыталась убедить себя в том, что теперь может есть сколько угодно, просто не сейчас. Ведь как сказала Ванесса, ей нужно понравиться герцогу.

“Ради мамы я готова на всё.”

Только подумав о Марисе, девушка смогла подавить тревогу.

“Всё будет хорошо…”

Долгое время ворочаясь с боку на бок, Элизабет постепенно погрузилась в сон. Но даже в глубинах бессознательного, девушку настигли кошмарные воспоминания.

***

Однажды, после побоев, полученных под дождём, Мариса тяжело заболела, и они с Элизой остались в главном доме. Это время стало для девочки кошмаром на яву: причиной тому были постоянные издевательства со стороны Фрица. Поэтому когда её матушка пришла в себя и достаточно окрепла, чтобы вернуться во флигель, малышка была безмерна рада. Однако вскоре они столкнулись с другой проблемой.

Мариса нахмурилась, увидев принесённую служанкой еду.

— Это… всё?

— Да.

Засохший, почти каменный хлеб, похлёбка, оставшаяся без единого кусочка гущи, и иссохшее яблоко. Этого было недостаточно даже для одного человека. Когда качество еды резко ухудшилось, маленькая Элиза часто плакала. Она проливала слёзы от голода, от того, что суп был безвкусным, от зубной боли из-за чёрствого хлеба и от расстройства желудка, вызванного испорченной пищей.

В такие моменты Мариса крепко обнимала дочь, делилась своей половиной еды, размачивая твёрдый хлеб в супе, чтобы тот стал мягче, и гладила малышку по животу, чтобы успокоить.

И вот однажды… Поднос, обычно такой лёгкий, что дребезжал при переносе, был доверху заставлен посудой.