Женщина увидела распростёртую на полу дочь, рвоту и разбросанную вокруг еду и сразу поняла, что произошло.

“Ах…” – Её девочка, драгоценный ребёнок, которого она поклялась защищать. Сокровище, которое Мариса оберегала как зеницу ока, могло умереть.

— Граф… – Мариса, едва слышно позвав Герхарда, жалобно схватила его за одежду. – Молю, спасите Элизу… – Женщина заметила ледяной блеск в глазах хозяина. Для графа малышка была незаконнорождённой дочерью, которую не стоило ни убивать, ни спасать. – Умоляю… Я сделаю всё, что прикажете, пожалуйста, прошу… – Слёзы градом покатились из её глаз. Не в силах пошевелиться, Мариса уткнулась лицом в грудь графа и молила о помощи.

— Не забудь своё обещание, Мариса. – Сухо ответил Герхард, посмотрев на свою крайне ослабевшую наложницу, которая всё ещё цеплялась за дочь.

***

Элиза слегла с тяжёлой лихорадкой. Она то теряла сознание, то приходила в себя. Это было тяжело, мучительно и больно. Но каждый раз, когда девочка открывала глаза, видела размытый силуэт матери, что приносило утешение. Так, после нескольких дней, проведённых в бреду, жар наконец отступил. Когда Элизабет снова открыла глаза, она лежала в постели. Её сознание, словно после долгого сна, медленно возвращалось, и она услышала чей-то разговор.

— Жар спал, дыхание стабилизировалось, скоро она проснётся.

— Спасибо, огромное спасибо… – Слабый голос матери заставил девочку прислушаться. Она была невредима, и, слава богам, это был не сон.

— Однако яд сильно подорвал её здоровье. Сложно что-то гарантировать, но, возможно, в будущем возникнут проблемы…

— Что Вы имеете в виду? Какие проблемы?

— Деторождение может оказаться крайне затруднительно… – Она не услышала, что было сказано дальше, потому что Мариса разрыдалась. Элиза не понимала, почему её мама плачет, но чувствовала, что это связано с ней. Юное сердце сжималось от этого горестного плача, и она сама не заметила, как начала всхлипывать вслед за матерью.

— Элиза! – Услышав её, Мариса бросилась к кровати. – Прости меня… Я виновата… – Обняв дочь, шептала женщина. Элизабет хотела сказать, что ей не нужно извиняться, но малышка была не в силах вымолвить и слово, продолжая ронять слёзы. Всё произошедшее было её виной: и мамины слёзы из-за того, что её сильно избили, и то, что она вынуждена была унижаться перед графом.

“Лучше бы…” – В памяти малышки, словно дьявольский шёпот, снова и снова всплывали слова графини. Если бы Элиза умерла, мама могла бы мирно жить. – “Лучше бы я не рождалась…” – Тогда Мариса жила бы спокойно, не зная ни горя, ни бед. – “Мне так жаль…” – «Грешный» ребёнок снова и снова молил, чтобы мама не плакала из-за неё, в то время как слёзы текли без остановки. – “Не плачь, мама.” – Элизабет думала о том, что было бы лучше, прими она яд… Чем вот так оставаться в агонии сожалений.

***

Только что вышедший из душа Кардейл нахмурился, затягивая пояс халата. Мужчина всё ещё ощущал необъяснимое беспокойство. Кроме того, герцог был странно нервным и раздражённым. Его план с использованием Элизы Шуван в качестве приманки в ловушку для принцессы увенчался успехом. Всё прошло гладко, однако он не мог понять, почему на душе было так скверно.

“Быть может, всё из-за того, что я убил всех наёмников?” – Кардейл хотел оставить пару человек в живых для допроса, однако всё сложилось иначе. Когда мужчина опомнился, уже вонзил меч в сердце последнего преступника. Герцог Васенберг обычно сохранял своё хладнокровие даже во время ожесточённых сражений с вражеским Хелмутом. Поэтому внезапная потеря самообладания была из ряда вон. – “В последнее время меня многое беспокоит.” – Грубо зачесав волосы, Кардейл пересёк комнату. Его взгляд неосознанно устремился куда-то вдаль. Недалеко от его спальни находилась комната, где жила его женщина. Несмотря на ливень, окно было открыто. Именно тогда брови мужчины невольно дёрнулись. Не став вызывать слуг, он покинул свои покои. Шаги герцога, разносившиеся по коридору, были быстрее и резче, чем обычно. В мгновение ока он оказался перед дверью покоев Элизы и распахнул её. Слегка прищурившись, он медленно осмотрел помещение. Свечи из-за ворвавшегося ветра давно погасли, в комнате царил полумрак. Стол пустовал, а на кровати не было видно следов присутствия. Комната казалась безжизненной, лишь шум дождя и скрип петель открытого окна нарушали тишину.

— Нгх… – Однако чуткий слух Кардейла уловил тихий, сдавленный всхлип, и мужчина тут же повернул голову в сторону звука.

“Под столом.”

Мужчина добрался до письменного стола всего за несколько шагов.

— Мне жаль. Это всё моя вина… – Прямо из-под столешницы доносился слабый, молящийся голос. Одним движением руки герцог отдёрнул стул, что загораживал скрытое им пространство. Тогда взору герцога представилась девушка, что тихо плакала, сжавшись в комок. Наполненные слезами глаза устремились на него.

— Кто сказал тебе прятаться здесь?

— Нгх… – Элизабет дрожала, словно осиновый лист, и закрывала уши руками, будто пытаясь заглушить самый страшный звук в мире. Мельком взглянув на окно, мужчина тут же закрыл его ставни, а затем задёрнул шторы, тем самым значительно уменьшив шум стихии. Опустившись на одно колено, Кардейл протянул руку.

— Иди ко мне. – Элиза, словно маленький ребёнок, ищущий тепла, отдалась в его руки. Кардейл прижал её ухо к своей груди, а другое закрыл ладонью. Второй рукой мужчина поддерживал её под бёдра.

— Гер, нгх, цог… – Девичьи ладони вцепились в него так, как если бы утопающий ухватился за соломинку. Герцог Васенберг вместо того, чтобы стряхнуть с себя слабые ручонки, схватившие его за халат, направился к кровати. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как тело в его руках обмякло. Элизабет, потерявшая сознание, было невероятно горячей. Кардейл немедля дёрнул за сонетку.

— Пошлите за доктором. Немедля. – Отдал приказ герцог, поспешно вошедшему солдату.

***

Кадейл пристально смотрел на девушку. Её прерывистое дыхание стало более ровным относительно недавно. Температура всё ещё то поднималась, то падала. Его пальцы, словно невзначай, скользнули по её прозрачно-бледной и оттого казавшейся хрупкой щеке. Даже кончиками пальцев он чувствовал жар.

— Мама… – Из-за слова, сорвавшегося с губ Элизабет, рука герцога на мгновение замерла. Это было что-то новое. Он прекрасно знал, при каких обстоятельствах лань оказалась в его руках, и, не стесняясь, использовал эту уязвимость, чтобы удерживать и манипулировать ею. Одним упоминанием о размере выплаты её отцу он лишал Элизу возможности перечить, а ничем не подкреплённые угрозы вернуть её в отчий дом позволяли герцогу получить всё, чего бы ни желал. Полученная таким образом покорность, несомненно, удовлетворяла его. Всё так, как и должно быть. Но отчего же тогда на душе так гадко? Некоторое время Кардейл размышлял над возникшим вопросом. – Спа… сите… – Элизабет, метаясь в кошмарном сне, вдруг протянула руку, и герцог машинально схватил её. Он ощутил нежную девичью ладонь – маленькую и горячую от жара. В этот момент он, кажется, нашёл ответ. Как мог не чувствовать себя скверно, когда женщина, предназначенная для утех, была прикована к постели, не в силах выполнить свои обязанности? Как мог он не раздражаться, когда она, вместо того чтобы согревать его постель, лишь занимает её, доставляя неудобства? Придя к выводу, что чувства естественны, герцог остался доволен суждением. – П-прос… – Мужчина слегка сжал руку Элизы, словно напоминая о своём присутствии. Вскоре она погрузилась в глубокий сон. Когда на её лице, освободившемся от кошмаров, наконец воцарилось спокойствие, Кардейл погасил последнюю свечу возле кровати. Бледная щека, освещённая мерцающим пламенем, погрузилась в тишину ночи.

“Мама…” – Взгляд герцога стал глубоким, скрывая тьму его прошлого, гнилого, словно болото.