Глава 99

Пустые покои короля.

Дориан, как обычно, старался не издать ни звука шагов и приводил вокруг всё в порядок. Уборка была делом слуг, но раскладывать вещи по местам — его обязанность. Особенно те предметы, к которым прикасались руки короля: у каждого было строго отведённое место, и они непременно должны были лежать там.

Дориан разобрал письменные принадлежности Микеллана, чуть отодвинул стул, а затем привёл в порядок и поставил как надо стол, превращённый в хаос. Он зажёг свечи во всех подсвечниках и проверил, тлеют ли угли в камине. На миг задумчиво посмотрел на свои руки, окрашенные в пепельный цвет. Ладони были пугающе пепельно-серыми, но это загрязнение не поднималось выше запястий.

Тук. Тук.

Что‑то маленькое и лёгкое постучало в окно. Дориан находился в личной гостиной Микеллана с большим круглым окном на южной стороне. Кто‑то стоял на внешнем балконе и стучал в стекло. Дориан на мгновение замер и прислушался, нет ли поблизости кого‑нибудь. Из‑за появления Хейли в бальном зале во дворце царила суматоха. К счастью, никого, кто бы следил за Дорианом или мешал ему, не было. Убедившись, что вокруг никого нет, он открыл окно. В комнату хлынул пронизывающий зимний воздух, и какой‑то мужчина просунул в щель окна руку.

— Вели накормить его этим.

Это был небольшой стеклянный флакон. Дориан не мог понять, кто этот мужчина, — из‑за плаща с капюшоном, закрывавшего его с головой. Но он уловил смешок в его голосе и заметил в свете свечей белёсые глаза.

Дориан спросил:

— Сколько и до каких пор?

— Первое время, говорят, внешне никак не проявится, так что действуйте по своему усмотрению.

— Чей приказ?

— Квентин Холт.

Белоглазый мужчина весело усмехнулся.

Дориан никак не отреагировал на его смех, лишь принял флакон и сжал его в руке. Затем поспешил закрыть окно, пока воздух в гостиной окончательно не остыл.

* * *

— Я вернулся.

Ранго снял плащ. Из его рта вырывался белый пар. В эту стужу ему пришлось пробраться в королевский дворец Холта, да ещё и до самой королевской гостиной; он ухмылялся, даже не замечая, что кончики его пальцев покраснели от холода и на них выступила кровь.

Я поспешно взяла его за руку и завела внутрь трактира.

— Это что такое! Без перчаток? Подожди. Тёплой воды…

— Всё нормально. В перчатках теряешь ловкость, вот и не надел.

— Какое ещё «нормально»? Отморозишь — все пальцы отрежу, хочешь?

— Что? Какие ужасы ты говоришь! Я же снежный зверь, мне ничего не будет! Думаешь, я это в первый раз делаю?

— Ты человек! А мне как раз не всё равно, так что делай, как сказано!

Я усадила упрямящегося Ранго на диван и стала отогревать ему руки. Он всё пытался выдернуть их, уверяя, что всё нормально, — тогда я переплела пальцы с его пальцами обеими руками и даже показала силу.

— Страшно. Госпожа маркиза, не надо так.

— Кто тебя съест?

— Может, не сейчас, но у меня чувство, что когда‑нибудь меня съедят.

— Противоядие?

— Вот.

Ранго послушно достал противоядие и протянул мне. Я пару секунд молча смотрела на него, затем почти выхватила и спрятала за пазуху.

И тут вспомнила разговор с Марисом, который у нас был перед налётом на бальный зал.

— Хейли, можешь презирать меня.

— С чего бы мне презирать принца?

— Среди дел, которые мне, как наследному принцу Каснатуры, приходилось делать, были и такие. А именно… внедрять агентов во дворцы Ниеве и Холта.

Марис сказал, что по‑другому нельзя. Что так везде: как и во дворце Каснатуры полно шпионов Ниеве и Холта.

— И всё‑таки сумел внедрить? Микеллан с детства подозрителен, это было бы непросто.

— Нелегко. Король, который меняет слуг раз в месяц, — о таком я ни видел, ни слышал. Он почти никого к себе не подпускает, поэтому мы даже пытались воспользоваться его матерью.

— Получилось?

— Его мать ни о чём не знает. Она словно призрак прошлого. Я спросил Сирила — в доме Вендисион, оказывается, думали так же и тоже приставили к матери Микеллана агента.

— Быть королевской кровью — занятие, прямо скажем, не из достойных.

Марис, наблюдая за матерью Микеллана, понял лишь одно: король Холта не доверяет даже собственной матери.

— Так что пришлось нанять придворных слуг, которых меняют раз в месяц. Чтобы не вызывать подозрений, мы пропускали их внутрь вперемешку, наугад.

— В этот раз получилось?

— Да.

— Правда?

— До того, как Дориана выгонят, осталось всего десять дней. Хейли, я хочу, чтобы ты заразила скверной не Микеллана, а Дориана.

— Зачем?

— Если мы заставим Микеллана доверять Дориану, выгоды будет больше.

Говоря это, Марис ничуть не выглядел довольным. Его тяготило, что он так использует Дориана; что просит меня ради него изменить придуманный мной план; что особа королевской крови опускается до столь жалких закулисных интриг. Он испытывал к себе отвращение. Я подумала, что он на редкость человечный из королевских.

— Ты и правда впечатляешь.

— Чем это?

— Тем, что умеешь так хладнокровно продвигать дело, которое тебе самому отвратительно. Когда чья‑то жертва неизбежна, не отводить от этого глаза — тоже мужество. Я не считаю твой способ справедливым, но жить я бы предпочла в королевстве, где правит такой, как ты, а не Микеллан.

— Хейли…

— Поняла. Оскверним не Микеллана, а того слугу.

— Ты уверена?

— Зато этому слуге я передам вот это.

— Что?

— Яд, который убил отца Микеллана.

Севрино сказал, что сделать второй раз уже однажды приготовленный яд не так уж трудно. Раз есть противоядие, отравить, а потом вылечить — тоже не так сложно. Я поручила Ранго передать новый яд, приготовленный Севрино, в руки Дориана. Операцию поддержал Марис, советовал Сирил, а Аста закрыла на неё глаза. Дориан стал колокольчиком на шее Микеллана.

22. Поздняя зима, — Оборона крепости.

Причина, по которой Рейкарт сидел в подземной тюрьме и не выходил, была проста. Он ждал орден. В тёмной и сырой подземной тюрьме, полной леденящего холода, сидел Рейкарт. За несколько дней он немного исхудал, но пронзительный взгляд с каждым днём становился лишь ярче и пробирал встречавшихся с ним стражников до дрожи.

— Сюда.

С лязгом внутрь кто‑то вошёл. Запомнился шаркающий шаг, будто ноги волокли по полу. Рейкарт, сидя с закрытыми глазами, лишь ждал, когда гость подойдёт ближе.

— Рейкарт Уинтер.

Красная священническая ряса и белый плащ. Орден. Медленно открыв глаза, Рейкарт пересчитал рыцарей ордена, густо выстроившихся за визитёршей, и криво усмехнулся.

— Кардинал, значит.

— Не думала, что увижу вас в таком месте, но жизнь полна сюрпризов.

Средних лет женщина откинула капюшон и улыбнулась. Невысокая, с добродушной улыбкой.

— Я в богов не верю, так что имён кардиналов не знаю. Представьтесь.

— Дерзость!

Один из рыцарей так ударил по решётке, что, казалось, та вот‑вот треснет. Грохот прокатился по подземной тюрьме. И всё же Рейкарт и глазом не моргнул. Он не смог сдержать улыбку, вспомнив ворчание Хейли: если человек не способен на то, с чем справляется даже Колокольчик, значит он хуже Колокольчика.

— Король Микеллан, похоже, знает лишь, что вы — Рейкарт Уинтер, но зачем вы здесь — понятия не имеет.

— Да что этот мальчишка вообще понимает.

— Как вы оказались в одном обозе с принцессой Астой? И уж никак не ожидала, что героем, истребляющим демонов на границе осквернённых земель, окажетесь вы.

— Похоже, вопросов у тебя много.

— Немало. Больше всего интересно, как вы, уйдя в осквернённые земли мстить Хейли, умудрились остаться в живых.

Кардинал лучезарно улыбнулась. Улыбка была тёплой и естественной, но Рейкарт не поддался и снова закрыл глаза.

— Я и сам не знаю.