Глава 90

— Я была настолько хороша?

— Слово «гений» кому попало не лепят. Даже в академии, где тебя презирали и притесняли, насчёт того, что ты гений, возражений не было.

«Жаль», — я невольно пробормотала это.

Как же было бы здорово, если бы я могла в полной мере пользоваться этим исключительным мозгом Хейли. В романах про вселение иной раз достаточно одного приступа головной боли, чтобы унаследовать все знания и память, — почему же мне не досталась даже такая удача?

Севрино больше всех сокрушался из‑за того, что я потеряла память.

— Кто бы мог подумать, что ты всё так позабудешь и отупеешь. Если в этом мире есть человек, которому слово «обычная» не подходит ни при каких обстоятельствах, так это ты, Хейли. А теперь ты ничем не отличаешься от других… — На этом Севрино посмотрел на ядро скверны, всё ещё крутящееся на моём пальце. Неловко усмехнулся и добавил: — Даже… располагает, что ли!

— Старший.

— Дружелюбие — вот лучшая из человеческих прелестей, не так ли? Ты стала совершенной! Приобрела то единственное, чего тебе не хватало: простую человеческую близость!

Стоит им увидеть одно только ядро скверны — все до смерти пугаются. Я лишь усмехнулась. Что бы там ни думал обо мне Севрино, мне было всё равно.

— Спасибо, старший.

Важно было одно: он — единственный, кто выступил свидетелем на моей стороне. Даже если не рассказал про яды и противоядия, что мы делали вместе, я могла это понять. Делал, потому что велели, а даже если бы рассказал — ничего бы не изменилось.

Севрино, с мягким хлебом в зубах, пробормотал:

— Не благодари. А то у меня несварение будет.

— Да блин.

Оставив его, я подошла к Сирилу, который всё ещё жался у стены и поглядывал на меня. Затем шевельнула скверну, разъедающую его тело, и снова согнала её к кончику пальца.

— …

Сирил терпел этот утомительный процесс, едва дыша. Меня забавляло наблюдать, как он каждый раз терпит, когда смотрит на меня или стоит вот так напротив. Забавно было и представить, что подумала бы настоящая Хейли, увидев эту сцену.

На самом дне Чёрного озера — душа Хейли, заполняющая его до краёв. Та, что позвала меня сюда, отдала своё тело и в итоге сделала меня своим воплощением, — главный злодей этого мира. Интересно, она сейчас улыбается?

— Сирил.

Наблюдая, как скверна, ещё миг назад готовая пожрать его сердце, покорно подчиняется моей силе и уходит от сердца к кончику пальца, Сирил одновременно испытал облегчение и страх. Это было видно по его глазам.

Его жалкие попытки держаться выглядели смешно, и я ласково спросила:

— Ну, теперь до тебя потихоньку доходит?

— Не… понимаю, о чём ты.

— О том, что ты мне подчинён.

Люди называют такое оковами. Или властью. Встречаться раз в месяц всё ещё хлопотно, но если раз в месяц можно получать такое удовольствие, я готова потерпеть.

— Ты так старался меня убить, а я не только вернулась живой — я стала твоей госпожой, сковавшей твою свободу тела и духа. Как тебе?

— Не нравится.

— Уверена, всё куда хуже, да?

— Не знаю, чего ты хочешь, но знай одно. — Сирил крепко сжал своё запястье и посмотрел на меня. Дрожавший взгляд снова стал спокойным. — Не один я тебя предал.

Да, верно.

— Микеллан и Евгений Видемарк тоже.

Мне стало смешно.

— Если собираешься превратить меня в раба, не должна ли ты сделать то же и с ними?

Это было по‑настоящему забавно. Вот так-то, таким тебе и быть, Сирил Вендисион. Хотя вывеска «главный мужской герой» тебя прикрывает, всегда считала тебя хитрым, как змея. Да, обидно и злиться хочется, когда страдаешь один. Несчастье, когда оно только твоё, — самое поганое на свете; но если страдают все, его ещё можно терпеть.

Глядя на мой внезапный смех, Сирил с каменным лицом произнёс:

— Микеллан заявил, что любит тебя. Я спросил, бывает ли такое чувство между обычными друзьями, а он ответил, что всё не так просто.

Это было вязче дружбы и грязнее любви. Ни семейная привязанность, ни верность. Микеллан и Хейли любили в друг друге самих себя.

— Когда мы объединились и решили убить тебя, я спросил то же самое. Любит ли он тебя по‑прежнему.

— И что сказал Микеллан?

— Что любит сильнее, чем тогда. Но это якобы другая любовь. И что в этом мире одному из вас двоих суждено умереть. — Сирил резко усмехнулся. На прекрасном и ласковом лице благородного юноши проступило уродливое омерзение.

Я примиряющим тоном сказала ему:

— Не беспокойся. Я не оставлю тебя одного в таком положении.

Микеллан тоже вскоре будет у тебя под боком — с чёрным поводком на своём трусливом сердце и командой «голос».

Получив ещё месяц отсрочки, Сирил отправился в Министри под надзором наследного принца Мариса.

Мало того что из‑за появления второго демона орден встал на уши, так ещё один за другим всплывают свидетельства, что я жива, — так что в ближайшее время в Министри соберутся важные шишки из Трёх королевств и ордена, чтобы провести саммит.

Я вспомнила робкого на вид сына прежнего наместника. Его покойный отец дошёл до безумия, лишь бы передать ему этот город, и вот ведь смешно: шанс пришёл к сыну только после смерти отца. Если он удачно провернёт нынешнюю встречу и сделает Министри опорным пунктом союза Трёх королевств, Микеллан, само собой, предложит ему место лорда.

Я успела дойти в мыслях до этого, как в рот мне ловко скользнула сладкая конфета.

— О чём думаешь?

Это был Севрино. Мы смотрели на валивший снег.

Отправив Сирила, мы вежливо отказались от предложения Мариса задержаться и ещё повеселиться и поспешно вернулись в замок Маррон, и тут с полудня вдруг посыпались огромные снежинки. Разве обычно первый снег не проходит почти незаметно, оставив лишь след? Или не тает сразу, оставляя после волнения пустоту?

Я с восхищением сказала:

— Первый снег — и сразу крупными хлопьями. Прямо на счастье.

— Не первый.

— Не первый?

— Квентин говорит, пока мы шлялись снаружи, он выпадал уже не раз.

— Чёрт.

Севрино пожал плечами: мол, всё равно столько ещё ни разу не наваливало. В последнее время он часто поил меня какими‑то странными снадобьями — смесью трав, успокаивающих нервы и проясняющих голову.

— Горько.

— Терпи и пей. А вдруг? Вдруг я смогу вылечить твою амнезию?

Так ведь потому, что я переселилась в это тело, и никакие лекарства тут не помогут, но я всё равно без возражений принимала то, что он давал. С его снадобьями я стала лучше спать, пищеварение наладилось, и по утрам даже просыпалась бодрой.

— Старший.

— Что? Мне надо идти травы собирать.

— Пока можешь — запасай побольше. Не ленись, ладно?

— Эй! Ты знаешь, насколько я сейчас занят? Я работаю с рассвета до самой ночи! Даже во время экзаменов в академии так усердно не жил!

— То, что можно купить на стороне, не выкапывай — решай деньгами. Дам столько, сколько нужно.

— С чего это вдруг? Зачем тебе?

— Просто. Чую, скоро пригодится.

Севрино кивнул, не задавая лишних вопросов. К счастью, он был не только умён, но и догадлив.

Список трав, инструментов и прочего, который Севрино составлял весь день, я передала Фатиме и велела при случае съездить в Эниф и всё купить.

— Что это всё?

— Доктор попросил. Травы дорогие, так что достань как можно больше. И пока что передай кухню кому‑нибудь другому, а сама почаще выбирайся наружу и займись снабжением.

— Снабжением? Кроме этого ещё чего?

— Провизии и предметов первой необходимости.

— О… Нам еды уже хватает. И запасы есть, и осенью урожай вышел хороший.

Фатима решила, что я попусту тревожусь, всё ещё не забыв времена, когда мы жили как дикари. Чтобы меня успокоить, она заливалась рассказами, сколько у нас в замке еды и дров.

— Теперь вы спокойны? Никто не умрёт с голоду. Детей тоже накормим. И охотничьи угодья расширились…

— Фатима, я ведь показывала тебе в прошлый раз холодильник?

— А… да, видела.

— Заполни его доверху.