Глава 133
Стоило Колокольчику добраться до демонической церкви, как Рейкарт, сидевший, прислонившись к Розмари, поднял руку, вяло помахав ему в знак приветствия.
— Проснулся?
— Когда вернется госпожа Хейли?
— Уходя, она сказала, что скоро вернется, но…
«Она при каждом уходе так говорит». Колокольчик уже было собрался проворчать это вслух, но в итоге просто прикусил язык. Перед любым человеком, кроме госпожи Хейли, быть до конца откровенным почему-то не получалось.
Рейкарт, молча понаблюдав за духом, спросил:
— Хочешь, чтобы Хейли поскорее вернулась?
— Вдруг она там где-нибудь голодает? Может показаться, будто она помешана на еде, но если присмотреться, ест она совсем мало. Это, конечно, здорово, что благодаря скверне она стала сильнее, но применять эту силу она совершенно не умеет. Что с того, что она сильнее демона? Драться-то не умеет.
— Тут и не поспоришь.
— Ничего ты не знаешь. Да все вы понятия не имеете, что за человек госпожа Хейли на самом деле.
— Какой же она человек? — задал Рейкарт вполне закономерный вопрос.
Однако на этот раз Колокольчик сомкнул губы, словно створки раковины, и надул щеки.
Говорить не хотелось. Интуиция подсказывала, что об этом лучше помалкивать.
Протянув духу свою порцию вяленого мяса, Рейкарт поинтересовался:
— Будешь мясо?
— Не буду.
— Говоришь, что не будешь, а у самого слюнки так и текут. Глотаешь так громко, будто ледяную воду залпом пьешь.
— Вранье!
Хотя он пронзительно выкрикнул отрицание, его взгляд остался прикован к руке Рейкарта.
«Знал бы, что так выйдет, сожрал бы все мясо, что предлагали Фатима с остальными». Беззвучно, одними губами выругавшись, Колокольчик свирепо зыркнул на Рейкарта.
— Глупый человечишка. Ты же даже не в курсе, почему я вечно талдычу про это мясо, да?
— Почему же, знаю.
— Чего? Знаешь?
— Это ведь ради того, чтобы Хейли мясом накормить, верно?
Усмехнувшись, Рейкарт отщипнул крошечный кусочек вяленого мяса, закинув его прямо Колокольчику в рот.
— Я в курсе. На это моей догадливости вполне хватает. Прекрасно помню, как ты обрадовался, стоило мне впервые появиться здесь, подстрелив птицу из рогатки. Помню также, что для Хейли это было первое мясо за несколько месяцев.
— Я дух. Спокойно проживу, даже не притрагиваясь к мясу.
— Знаю-знаю.
— Я вообще-то мясо не люблю.
— Как скажешь.
Продолжая усердно жевать, он почувствовал, как рот вновь наполняется слюной.
«Почему это чертово мясо совершенно не приедается, сколько его ни ешь? Жуешь, а хочется еще. Так обидно, когда кусок становится все меньше. Поешь сладкого — тянет на солененькое, поешь соленого — просыпается любопытство к остренькому».
Словно птица-мать, Рейкарт продолжал скармливать Колокольчику мясо, то и дело тихо посмеиваясь.
— Ешь давай, наедайся.
— Заткнись. Бесишь.
«Зачем давать такими крошечными, дразнящими порциями? Этому человечишке что, жалко для меня куска?»
Внезапно вспылив, Колокольчик вскинул голову, злобно уставившись на обидчика снизу вверх, однако обнаружил, что тот свободной рукой примеряется к его росту.
— Бля, ты что творишь?! Издеваешься над моим ростом? Думаешь, вымахал, так теперь все можно? Жалкий человечишка, которому и сотни лет не прожить, ну ты у меня сейчас…
— Ты реально подрос?
— А?
— Когда Хейли раструбила на всю округу, хвастаясь, что ее Колокольчик вырос аж на целый желудь, я уж грешным делом подумал: не перепутала ли она настоящий рост с банальным жирком от хорошей кормежки…
Только он собрался разразиться очередной бранью, как в рот ему запихнули кусок мяса покрупнее. Заткнув таким образом Колокольчику рот, Рейкарт довольно усмехнулся.
— Ешь давай, наедайся.
— Ты… ну вообще…
— Если одиноко, так и скажи. Хватит бродить голодным только потому, что Хейли нет рядом. Дух здесь, конечно, всего один, зато людей прибавилось. К тому же вон Розмари есть.
— Кому это тут одиноко?!
— Да-да, понял.
— Это не мне, а госпоже Хейли одиноко. Сам ничего не знаешь, а лезешь. Эта женщина так ужасно страдает от одиночества. Когда мы только пришли сюда, она каждую ночь все плакала да плакала…
«Ой, сболтнул лишнего». Осекшись на полуслове, Колокольчик крепко сжал губы, резко вскочив на ноги.
С окаменевшим лицом Рейкарт переспросил:
— Плакала?
— Ей часто снятся кошмары. Только и всего.
— Она плакала?
— Наверное, приснилось что-то грустное! Не твоего ума дело.
— …
Рейкарт промолчал, однако дух ясно почувствовал его глубокую тревогу. Теперь Колокольчик вполне мог считывать человеческие эмоции хотя бы на таком уровне.
«За остальных не ручаюсь, но, может, этому человеку все-таки можно довериться? Пусть я еще не до конца ему верю, но он, как-никак, один из тех приблудных нахлебников, которых подобрала госпожа Хейли».
С трудом проглотив разбухший от слюны кусок мяса, Колокольчик невнятно забормотал:
— После каждого кошмара ее рассудок мутился. Пробудившись, она по большей части ничего не помнила, выдавая порой совершенно странные вещи. В иные дни она спала сутками напролет, пугая меня до смерти, а иногда, наоборот, не смыкала глаз, пугая ничуть не меньше.
— …
— Однажды она целую неделю пролежала в постели, просто уставившись в потолок, не делая абсолютно ничего.
Тогда Колокольчик думал, что сойдет с ума от тревоги. Случалось, он громко рыдал, отчаянно вцепившись в Хейли, умоляя не умирать, не оставлять его совсем одного в этом огромном лесу.
— Она без конца твердила, будто она — совершенно другой человек. Не настоящая Хейли. Что этот мир — всего лишь иллюзия, а сама она давно мертва.
— Что?
— Вы ничегошеньки не знаете. Госпожа Хейли — больной, безмерно одинокий и сумасшедший человек. Именно поэтому мне приходилось кормить ее уймой муки, сливочного масла и мяса.
— Кто же тебе сказал, что больным, одиноким и сумасшедшим людям нужно все это есть? — опешил Рейкарт.
Посмотрев на него как на дурака, задавшего до смешного очевидный вопрос, Колокольчик невозмутимо ответил:
— Сама госпожа Хейли.
— …
Сорвав красиво распустившийся фиолетовый цветок, Розмари аккуратно заложила его Колокольчику за ухо.
Хейли вернулась поздно вечером того же дня.
Это произошло как раз в тот момент, когда жители замка Маррон, радуясь наступившему лету, собрались все вместе в саду, наслаждаясь совместным ужином. Стоило лишь в сгустившихся сумерках захлопать угольно-черным крыльям скверны, как материализовавшаяся Хейли мрачно пробормотала:
— Это еще что такое? Какого черта эти паршивцы едят что угодно, только не клубнику?
— Миледи! Вы вернулись?
— Налегайте на клубнику!
— Но господин дух даже обед сегодня пропустил, мы так забеспокоились…
Услышав встревоженный голос Фатимы, Хейли вздрогнула от неожиданности и метнулась к Колокольчику. Крепко стиснув его щеки обеими руками, она выпалила:
— Ты почему не ел?! Заболел? Что стряслось?! Тебя кто-то попрекал тем, что ты ешь слишком много мяса? Кто этот ублюдок?!
— Я же прямо сейчас ем…
Под пальцами, сдавившими его щеки, почувствовалось что-то объемное. Стоило его губам приоткрыться, как оттуда потек мясной сок вперемешку со слюной. Усердно пережевывая большой кусок мяса, от которого едва не лопались щеки, Колокольчик расплылся в улыбке.
— С возвращением.
— Это что?
— Мясо.
— Какое еще мясо?
— Вкусное мясо.
«Молодец». Кивнув, Хейли опустилась на свободное место. Перед ней тут же выставили здоровенную тарелку и миску, а жители наперебой начали подкладывать ей еду.
— Так почему ты обед пропустил?
Когда Хейли, воспользовавшись всеобщим гвалтом, тайком зашептала ему прямо в ухо, дух воровато отвел взгляд и ответил:
— Да просто…
— Просто?
— Сон о прошлом приснился.
Хейли не стала допытываться, к какому именно времени относился этот сон и о чем он был. Вместо этого она придвинулась к Колокольчику еще ближе, заговорщически прошептав:
— Прикинь, я на севере батю Рейкарта встретила.
— Оу, щит. (От англ.: «Вот дерьмо».)
— Только это секрет: этот засранец — просто копия своего папаши.
— Подумать только, в этом мире целых два таких бесячих типа.
— Но батя покруче будет.
«Вон оно как. От боба рождается боб, только этот боб оказался еще и недозрелым».
Покосившись на сидящего поодаль и наворачивающего еду Рейкарта, Колокольчик шепнул Хейли на ухо:
— И все равно этот мне нравится больше.
— Правда?
— Ага. Сразу после свиней, уток, коров и куриц.
Конечно же, больше всего на свете Колокольчик любил госпожу Хейли, но произносить это вслух не было совершенно никакой нужды.