«Откуда усы?» — Килиланшело неотступно думал об этом, рассеянно пропуская лекцию мимо ушей.

— ... вот по этой причине инцидент Альбастера и был засекречен. То есть проблема была не в том, что подозреваемый принадлежал к аристократии, и не в том, что улики в мгновение ока исчезли из хранилища. Судья указал, что дальнейшее расследование дела в конечном счёте могло поставить под сомнение сам королевский план общественной безопасности. — голос учителя Чайлдмена был низким, но ровным и разборчивым. Опершись руками о кафедру, он продолжал рассказывать об историческом событии.

Студенты, затаив дыхание, внимали ему. Вот только — Килиланшело был почти уверен — никто из них не вникал в суть лекции. Затаив дыхание, все следили за каждым жестом учителя, отчаянно борясь с одним-единственным вопросом.

Снова и снова в головах звучало лишь одно слово: «Почему?»

Хотя лекция была утренней, Килиланшело совсем не хотелось спать. Он сидел, сцепив пальцы под столом, и продолжал размышлять. Записи на лекциях он не вёл. Конспект всё равно раздадут позже, а если понадобятся подробные материалы, всегда можно сходить в библиотеку. Сколько бы студенты ни пялились, Чайлдмен не менял темпа и просто продолжал говорить.

— Это равносильно государственной измене и не подлежит оправданию даже в суде. Судебный процесс, в котором большинство причастных лиц отправилось бы в тюрьму вне зависимости от разбирательства, признали невозможным с моральной точки зрения. Решение судьи Бланчи получило поддержку, и дело сняли с рассмотрения. Майс Дауни был казнён. Хотя и существовали самосуды, которые считались законными и допускались молчаливо, и, разумеется, неофициальных расправ случалось пруд пруди, но это единственный случай официально зарегистрированного самосуда, о котором мне известно. — тут он взглянул на часы. — На сегодня, пожалуй, всё. Вопросы есть?

— А-а-а... — неопределённо промычав, Хартия было поднял руку.

Но...

— В чём дело? — стоило Чайлдмену посмотреть на него...

— Нет. — ... как рыжеволосый одноклассник тут же опустил руку. — Всё-таки ничего.

— Ясно.

— Больше ни у кого? — учитель отвернулся.

— ...

Все молчали. Семь студентов украдкой переглядывались. Азалия сидела с разинутым ртом. Летиция, хоть и выглядела несколько благороднее, всё равно таращила глаза от изумления. Форте нахмурился, и на его переносице залегла глубокая складка. Хартия и вовсе схватился за голову, а Комикрон, теребя свои косички, с самого начала лекции тихонько рассуждал, реально ли вообще то пространство-время, в котором он очутился. Коргон казался спокойным. Но если присмотреться, он совсем не моргал.

Килиланшело пристально смотрел на Чайлдмена. На лице учителя были нарисованы усы. Скорее всего, тушью. И так с самого утра. Скоро уже полдень. Всё это время учитель как ни в чём не бывало вёл лекцию.

— В таком случае, занятие окончено. После обеда лекции не будет. — с этими словами Чайлдмен быстро покинул класс.

Тишина задержалась, но ненадолго.

— Да почему?! — первым закричал Хартия. — Что это, чёрт возьми, за усы! — он указывал на дверь, за которой скрылся учитель.

— А, так это была не галлюцинация? — Комикрон встрепенулся. — Я думал, только мне они видятся.

— Я сразу всё понял, — веско пробормотал Коргон, сложив руки на столе и глубоко наклонившись вперёд. Его глаза мрачно блеснули, и он произнёс резким шёпотом. — Это тушь. Не настоящие усы. Объёма... не было.

— А ты помалкивай.

— Понял. — даже получив подзатыльник от Комикрона, Коргон не изменил позы и замолчал.

— Слушайте, а может это... ну, вы поняли, да? Что-то вроде того. — начала Азалия. Обычно её мало что могло смутить — скорее, большинство переполохов случалось по её вине — но сейчас она, похоже, растерялась и с трудом подбирала слова. — Типа проверка, кто из нас первый осмелится указать на них.

— И что даст такая оценка? — спросил Форте.

— Ну, откуда мне знать. — Азалия надула губки. Килиланшело и остальные втайне называли это выражение «обиженкой». — А ты, что ли, можешь это как-то объяснить?

— Заставить учителя вытворять подобную дичь может только одна сила. Организация. — отрезал Форте.

— То есть ты хочешь сказать, что Исполнительный комитет Башни приказал учителю нарисовать на лице усы и вести так лекцию? — сзади со скучающим видом простонала Летиция. — Ты в своём уме?

— Но по логике, иначе быть не может...

— Если это правда, я ухожу из этой школы.

— А твоя версия? — махнув рукой, Азалия повернулась к Килиланшело. — Давай, участвуй.

— Может, он их не сам нарисовал. — услышав вопрос, Килиланшело закрыл глаза. Он откинулся на спинку стула и произнёс.

— Хочешь сказать, кто-то тайком подрисовал? — с таким видом, будто это самая нелепая мысль на свете, скривился Хартия. — Кто-то умудрился подкрасться к учителю Чайлдмену Паудерфилду и разрисовать ему лицо?

— Да у него глаза на затылке, он и спит с открытыми глазами, а если и умрёт, то всё равно будет цепляться за жизнь. Умер — так умри, как говорится. — сказал Комикрон, скрестив руки на груди своего белого халата.

Все в унисон растерянно промычали «у-у-ум», и тут Коргон снова сверкнул острым взглядом.

— Не стоит упускать из виду суть проблемы, — сказал он, не меняя позы и прослеживая взглядом дверь, за которой скрылся учитель. — Когда случается пожар, неверно думать только о том, кто его устроил. Это могла быть неосторожность или самовозгорание. Нужно задуматься о первопричине самих усов.

— Что ж, это верно. — сказал Килиланшело, поскольку больше никто не соглашался.

— Я думаю, усы не были нарисованы. — Коргон кивнул и продолжил. — Он просто залпом выпил тушь, и она осталась на лице.

— Да замолчи ты уже.

— Понял.

Комикрон снова стукнул его, и Коргон умолк. На этот раз замолчали все. И тут... Дверь открылась. Все обернулись. В класс вернулся учитель Чайлдмен. Он молча вошёл и закрыл за собой дверь. Окинув взглядом студентов, он пробормотал:

— Возникла проблема.

— Это точно, — пробормотал Килиланшело, глядя на всё ещё не стёртые усы.

— Давно они у меня нарисованы? — Чайлдмен указал на них пальцем и спросил с серьёзным лицом.

— С самого утра.

— Ясно... — учитель устало вздохнул. Он устремил взгляд вдаль, словно погружаясь в воспоминания.

«...но усы-то никуда не делись.» — подумал Килиланшело.

Внезапно учитель резко обернулся (но усы никуда не делись).

— Наконец-то этот день настал.

— Наконец-то... настал день, когда вам нарисуют усы? — простонал Форте. Видимо, ничего другого в голову не пришло.

— Да, — кивнул Чайлдмен. — Я боялся этого несколько лет. Я принимал меры, но способа предотвратить не обнаружил.

— Мне кажется, можно было бы просто умыться, — заметила Летиция.

Никто не мог заставить себя рассмеяться, у всех были серьёзные лица.

— Нет, не стоит упускать из виду суть проблемы. — сказал Чайлдмен. Тут Коргон с непроницаемым лицом поднялся с места. Он со всей силы стукнул Комикрона по голове и сел обратно. Никто (даже Комикрон) не обратил на это внимания, и разговор продолжился. Чайлдмен обратился ко всем. — Нам предстоит сразиться с легендой.

* * *

Позже Чайлдмен разделил класс на три группы.

Первой была старшая, но прямолинейная команда из Форте, Азалии и Летиции (название придумал Комикрон). Второй — команда «что-у-них-на-уме-неведомо-даже-им» из Коргона и Комикрона (название придумал Хартия). И последней — команда «остатки с нянькой», состоящая из Килиланшело, Хартии и самого учителя Чайлдмена (название придумала Азалия). Хотя на первый взгляд команды были разделены просто по возрасту, распределение ролей также оказалось очевидным. Старшая группа — мощная основная сила; Коргон и его напарник специализировались на засадах и внезапных атаках, да и, по правде говоря, ничего другого не умели; а «остатки» — как и подобает остаткам — решающая сила для финальной битвы.

— Враг один, но его боевая мощь превосходит нас всех вместе взятых. Можете использовать любое оружие. Если кто-то спросит, ссылайтесь на меня.

— Эм-м... — Хартия робко поднял руку.

— В чём дело? — Чайлдмен повернулся к нему. — Что-то непонятно?

— Нет, то есть, непонятно вообще всё, но для начала, пожалуйста, сотрите усы.

— Они так сильно тебя беспокоят?

— Очень сильно.

— Ясно.

Пока Чайлдмен, что-то бормоча себе под нос, вытирал лицо влажным полотенцем, которое протянул ему Килиланшело, вопросы посыпались один за другим. Все всё ещё были в классе.

— Вы ведь не шутите? — простонал Форте.

— Клянусь, я абсолютно серьёзен. Повторяю, враг очень силён. Вы же знаете, кем я был раньше?

— Да-а... — это была Летиция.

Она со сложным выражением лица переглянулась с Азалией.

То, что до прихода в Башню этот учитель работал наёмным убийцей, скитавшимся по континенту, ни для кого из присутствующих точно не секрет. Чайлдмен Паудерфилд внезапно появился из ниоткуда и быстро прославился как сильнейший маг на континенте. В ситуации, когда на фоне столичной Школы всё чаще поговаривали об упадке Башни, Высший исполнительный комитет, закрыв глаза на его сомнительное прошлое, пригласил его на должность учителя. Ему, практически в качестве эксперимента, поручили класс самых несносных студентов. Первыми в этот класс были зачислены Форте, Азалия и Летиция.

— Есть трое, кого мне в своё время не удалось убить. — Чайлдмен вернул полотенце и с предельно серьёзным видом поднял три пальца. — Блади Бас Лин, Сегва Олимпус... и ещё человек, некогда моей наставник. Хотя, если подумать, строго говоря, никто из них нельзя назвать «людьми»

— Нельзя назвать?..

Он говорил весьма странные вещи. Впрочем, за этим учителем такое водилось.

— Почерк мне знаком. Это вампир. — медленным, спокойным тоном Чайлдмен продолжил.

— Простите, а вампиры... — Килиланшело не выдержал и задал вопрос. — ... разрисовывают людям лица?

— Нет, это её личное пристрастие. — Чайлдмен покачал головой. — У них тоже есть хобби. Например, моя кружка. Видели её?

— Ну, вроде была такая...

Учитель заговорил о веще, на которую никакой обычный человек в простых обстоятельствах даже внимания не обратит, что уж говорить о запоминание.

— Это подарок. — пока он недоуменно склонял голову, учитель задумчиво пробормотал. — Такая есть у всех моих знакомых. Видимо, у неё был период увлечения керамикой.

— Э-э...

— Я не шучу. Она раздавала их всем подряд, и врагам, и союзникам, но никто ни разу не видел, как она их оставляет. Они, вампиры, крайне нестабильны, но обладают способностями, которые далеко превосходят человеческие. Они быстро устают от всего и совершают поступки, которые со стороны кажутся полным бредом, но это лишь от избытка силы. — он говорил с нажимом. Во всяком случае, он точно не шутил — но, возможно, и то, что до сих пор все принимали за шутки, он тоже говорил всерьёз.