Дом Финладни. Наши дни...

— Пап, а у тебя есть друзья?

От неожиданного вопроса Ратсбейн за обеденным столом Орфен Финланди поднял взгляд к потолку. Секунда, другая. Сознание на миг унеслось в пустоту. Он опустил глаза и посмотрел на жену.

— Это что, сельдь?

— Ах, ты же её не любишь. Только ты один в семье не ешь солёное.

— Он меня проигнорирова-а-ал! — Ратсбейн взвыла.

— Не надо её в гратен подкладывать. — Орфен услышал её, но продолжил обращаться к жене. — Такие сюрпризы меня расстраивают.

— А раньше ведь всё ел.

— Я уже немолод, могу себе позволить быть привередливым в еде.

— Он упорно меня игнорирует! Эй, я что-то странное сказала? Может, меня одну здесь не любят? — Ратсбейн схватила за плечи сидевшую рядом Эдж и принялась её трясти.

— Просто ты, как всегда, задаёшь до смешного очевидные вопросы. — Эдж смерила сестру раздражённым взглядом, приоткрыв один глаз.

— Это ещё почему?!

— Да какие у папы друзья, быть не может.

— Стоп. — Орфен прервал их.

— Есть? — Эдж перевела на него тот же взгляд, что и на сестру.

— Зависит от определения.

— В смысле «от определения»? — это уже снова спросила Ратсбейн.

— Какими ты себе представляешь друзей? — Орфен, отламывая кусок хлеба, ответил.

— Ну, они по выходным на рыбалку ездят. Или напиваются, играют в покер на деньги, отпускают пошлые шуточки про жён... Наверное, так.

*Гонг* — раздался глухой стук из-под стола.

— Мама меня пнула! Я просто высказала общее мнение, а мама применила насилие!

— Слушай. — Орфен искоса взглянул на вопящую старшую дочь. — Раз уж на то пошло, ты хоть раз видела, чтобы я на выходных ездил на рыбалку?

— Нет, но...

— Ты вообще хоть раз видела у меня выходной?

— Нет. Чем ты вообще вечно так занят?

— Вот уже двадцать лет я без выходных кое-как прилагаю тщетные усилия, чтобы это общество не превратилось в зону беззакония. Таков мой ответ.

На этом разговор должен был закончиться. По крайней мере, он так думал. Но дочь не унималась. Она так стукнула по столу, что подпрыгнула перечница.

— А может, всё наоборот!

— Наоборот?

— Может, у тебя как раз потому и нет друзей, что ты вечно твердишь, будто их быть не может!

— Где бы найти подходящее заведение, которое исправило бы твою дурную привычку самовольно анализировать людей и раздавать неуместные советы?

— Обо мне не беспокойся! — хотя Ратсбейн и отмахнулась...

— Может, пещера подойдёт. — ... рядом с ней жена вдруг тихо произнесла

— А не лучше ли подвесить её на дереве? — Эдж тоже вставила слово.

— Я думаю, ад — самое то. — наконец, и Ратчет добавила.

— Постойте, у меня что, нет союзников? Почему?

— Не смейте судить меня по своим детским меркам. — Орфен обратился к растерянно озирающейся дочери. — Я тут работаю до седьмого пота. Будете слишком шуметь — продам на рыболовецкое судно.

— Да, сэр. Звучит не как слова любящего отца, а скорее как угрозы какого-то мафиозника, но я поняла, да... — Ратсбейн понуро села на место.

— Впрочем, может, это и есть самая настоящая дружба — когда ты и сам не знаешь, есть у тебя друзья или нет. — Орфен вздохнул.

Башня Клыка. Двадцать семь лет назад...

Килиланшело украдкой выглядывал из-за колонны учебного корпуса, наблюдая за девушкой, которой без сомнения было суждено стать его спутницей жизни, и, дабы укрепить свою уверенность в том, что ей суждено стать его спутницей жизни, он вновь и вновь утверждался в уверенности, что ей суждено стать его спутницей жизни. Сомнений быть не могло: их предначертанная судьба была столь очевидна, что её не могло разорвать даже несправедливое вмешательство в ход истории. Его чувства сулили будущее, сердце шептало о вечной любви, а кровь бурлила, выражая волю каждой клетки его тела. Правда, он ни разу с ней не разговаривал. Её звали Фейлин. Она ученица Башни Клыка — цитадели чёрной магии на континенте — милая девуша, добрая и невинная... впрочем, неважно.

После того, что случится сегодня, он всё равно больше никогда её не увидит.

— Так это и есть та самая девчонка? — рядом с ним Хартия тоже смотрел на неё и бормотал себе под нос.

Вот только в отличие от Килиланшело, который глядел на неё с восторгом и сияющими глазами, Хартия с хрустом забрасывал в рот горсть арахиса.

— Ага. Фейлин. Правда, милая?

— Не знаю. Простовата, не находишь?

— И что в этом плохого?

— Будешь с ней ходить, а все будут думать: «Какая простушка!».

— Да кто так будет думать?

— Все, кто увидят.

— Да кому есть дело до того, кто с кем ходит?

— Если тебе всё равно, увидят вас или нет, то какой вообще смысл с кем-то ходить?

— Я не собираюсь с ней ходить, чтобы хвастаться. Я просто хочу быть вместе.

— Тогда какая разница, кто это будет? Если тебе плевать на чужое мнение, то подойдёт кто угодно.

— ...

— ...

Они замолчали и обменялись взглядами.

Килиланшело и Хартии было по пятнадцать лет. Они были одноклассниками из класса Чайлдмена в Башне Клыка и, будучи почти ровесниками, почти всё делали вместе. Правда, Килиланшело иногда казалось, что их взгляды на жизнь совершенно не совпадают. Возможно, Хартия думал так же.

— Что ж, тогда это мой выход, — заявил Хартия...

— В каком смысле «твой выход»? — ... и Килиланшело окончательно растерялся.

— Пока ты тут десять минут стоял и предавался мечтам, я завершил анализ.

— Анализ?

— Назовём это «стратегией соблазнения». Так, как её там... Фейлин? Я выведу её на чистую воду и раскрою все её сердечные та... ай! — Килиланшело пнул его, и Хартия надул губы. — За что? Это же просто фигура речи. Я ведь просто хочу тебе помочь.

— Что-то у меня очень нехорошее предчувствие.

— Влюблённый ягнёнок боится даже дружеского подталкивания в спину. Но ты хорошенько подумай. Нельзя вечно тянуть резину.

— Почему? Ах, да, наверное, у меня есть соперники...

— Дело не в этом. Если будешь мешкать, об этом узнают Азалия или Летиция.

— Ладно, прошу, помоги мне немедленно, прямо сейчас! — Килиланшело решительно взмолился.

— Тогда сейчас же иди к ней и сделай всё, как я скажу. — Хартия удовлетворённо кивнул. — Не волнуйся. Анализ безупречен. Шанс, что она тебе откажет — меньше одного процента.

* * *

«У-у-у...» — Килиланшело слабо застонал не от душевной боли, а от вполне реальной травмы бока.

— Странно... Где же я просчитался?

Хартия, тащивший его на себе по коридору, недоумённо склонил голову.

— Ты ведь всё сделал, как я сказал? Ничего от себя не добавил? За тобой такое водится.

— ... Ты что, пытаешься свалить вину на меня?..

— Но анализ-то был идеальным! Это стопроцентно тот тип, который прикидывается сильным, хотя на самом деле хочет, чтобы его баловали, и порой грустит из-за своей фальшивой маски.

— На чём основано?

— На углу наклона её бровей. И на ширине шага. Кстати, ты ведь не провалил первую фразу, так?

— Нет. Я подбежал, заорал: «Нечего тут нежничать!» — и влепил ей пощёчину.

— И какова была реакция?

— Её подруги меня толпой избили.

— Вот это-то мне и непонятно...

— А мне всё понятно! — Килиланшело вскинул голову и закричал. — Сам удивляюсь, какого чёрта я вообще тебя послушал!

— А вот почему. Стоит упомянуть имена твоих сестриц, как ты напрочь теряешь способность соображать...

— И почему мой-то анализ у тебя всегда точный?! А-а-а, всё! Я сам пойду. — он оттолкнул Хартию и зашагал прочь.

— С другой стороны, если подумать, это можно считать шансом. — тот, похоже, ещё не сдался.

— Каким ещё шансом?

Вопрос был настолько не к месту, что Килиланшело невольно остановился и спросил. Подняв палец, Хартия с умным видом отрезал:

— Тебе удалось произвести на неё неизгладимое первое впечатление.

— Негативное.

— Ничего ты не понимаешь. Женщины не отличают плюс от минуса.

— ... Почему?

— Кто знает. Просто они такие. Может, потому что не сильны в математике?

— За такие слова можно и по лицу схлопотать.

— От занудных визгливых баб? Да какая разница, мне до них дела нет.

— Хм-м...

Спорить на эту тему было бессмысленно, так что Килиланшело решил вернуться к главному. Хотя ему уже было всё равно.

— Ладно, забей. С этой девушкой всё кончено.

— Как-то ты быстро сдался. Ничего ты не понимаешь. В таких делах нужно давить до конца. Победит тот, кто заставит другого уступить. Как можно сдаваться в битве, где ты точно победишь, если не сдашься?

— Дело не в победе или поражении. — Килиланшело снова пошёл вперёд и, вздохнув, махнул рукой. — Мне просто стало всё равно. Она оказалась не такой, как я думал.

— Ну вот опять ты! Почему ты вечно цепляешься к таким пустякам? — Хартия возвёл глаза к потолку.

«И это ещё не конец...» — с лёгким раздражением подумал Килиланшело, но всё же простонал.

Неприятный осадок, который хотелось выплеснуть, всё ещё оставался.

— Это не пустяк. Я-то думал, она тихоня, а она первым делом достала нунчаки и принялась меня колотить. Меня это как-то оттолкнуло. Откуда у неё вообще нунчаки? При каких обстоятельствах их начинают носить с собой?

— Да не парься. Какая разница, что у неё за характер, личность или поведение.

— А как тогда в неё влюбляться, если на это не обращать внимания?

— Да плевать на любовь! Всё это можно потом исправить.

— Голова начинает болеть...

— Тебя ведь довольно сильно избили.

— Ну да, и это тоже.

Прихрамывая, ворча и попутно немного посмеиваясь, они возвращались в класс. Такое случалось не каждый день, но и чем-то из ряда вон выходящим это не было. В целом, так проходила их жизнь. Вот только на этот раз к истории прицепилось кое-что лишнее.

Класс Чайлдмена. Следующий день...

— Ты что себе позволяешь?! — Килиланшело с грохотом ударил по столу и закричал.

В классе они с Хартией были одни. Другие ученики ещё не пришли. Хартия, весь в синяках и ссадинах, безвольно распластался на парте. От удара Килиланшело его голова дёрнулась. Он был в сознании и, похоже, слышал, что ему говорят. Подняв руку, он остановил Килиланшело и, подбирая слова, пробормотал:

— Ну... не то чтобы «позволяю». Я с ней встречался. С той девушкой, со вчерашней.

— Я об этом и говорю! — естественно, Килиланшело закричал ещё громче. — Разве нормальные люди так поступают?!

— Не знаю. Но это была судьба...

— Какая судьба расстаётся через полдня?!

— Не говори «полдня». — Хартия недовольно поморщился от возражения. — Мы встречались часов восемнадцать. Те три часа, что она гонялась за мной на велосипеде с пилой, ведь считаются?

— Почём я знаю!

— Ах, да. Кстати, о нунчаках — это были ещё цветочки. Та девка — просто ходячая катастрофа. Как её там звали, кстати...

— Мне плевать! Со всех сторон!

Килиланшело ещё несколько раз ударил по столу, заставляя голову одноклассника подпрыгивать в такт.

— Да не злись ты так. Я же ради тебя старался. — Хартия, пошатываясь от головокружения, наконец полностью выпрямился.