— Есть это невозможно. — ... но Коргон с недовольным лицом выплюнул паука. — Но вкус шоколада есть.

— ... Правда?

— Еле уловимый. Но всё же, я бы сказал, что это ближе к курице. Есть тенденция всё отвратное сравнивать с ней, но...

— Хватит гастрономической критики!

Пауки потеряли цель атаки, сползли с тела наставницы Марии и, по тому же сценарию, что и раньше, превратились в гусениц. А затем...

— Ай-я-а-а!

Паук, которого держала Изабелла, тоже изменился, и она с криком отбросила его. Он шлёпнулся прямо на лицо наставнице Марии.

— ... — медленно сняв его с лица, наставница Мария произнесла. — И чего в этом бояться? Они же безвредные, и яда у них нет!

— У пауков тоже яд редко бывает! — возразила Изабелла, отступая.

— Но когда много ног, это же противно! — Мария пошла за ней.

— А когда их нет — ещё страшнее!

Пока они спорили — а это было поистине жуткое зрелище — у гусениц то появлялись, то исчезали многочисленные ноги.

«Так вот оно что...» — с пониманием произнёс я.

— Да. — Коргон согласился со мной. — Действительно. Очень мерзко. И эти женщины — дуры.

— Нет, я не о том... хотя и об этом тоже.

Пока мы разговаривали...

— Когда отвращение смешивается, информация у них путается, и они замирают. — ... Чайлдмен подвёл итог.

— И за это время мы уничтожаем их по одному... так? Но этому, кажется, не будет конца. — всё ещё с сомнением сказал Коргон.

— Придётся действовать методично. Пока они в замешательстве! — ответил я.

И после этого тварь продолжала меняться. Она меняла форму в ответ на чью-то мысль, а потом кто-то другой возражал, и к изменению добавлялось ещё одно. Тварь впадала в замешательство, и за это время мы понемногу её уничтожали.

— А-а-а-а!

— Что теперь? Птицы?!

— Чья идея?!

— У них страшные глаза, и едят они как-то жестоко!

— Так представь себе, как они нахохлившись сидят круглыми комочками холодным утром!

— А, точно... Хм? Теперь черепаха. Она страшная?

— Ну она же прячет руки и ноги. А внутри там что, пустота? Разве не жутко?

— А это... хм? Что это такое?

— ... Даже не знаю, что и сказать.

— Я тут подумал, что было бы неприятно, если бы существовало существо-мучитель, которое насильно проникает в рот, прогрызает зубы и стимулирует нервы.

— Да чтоб ты уже перестал о чём-либо думать!

* * *

Примерно через час...

Глядя на выдохшуюся Изабеллу, я тоже вытер пот. Изабелла, у которой было меньше всего сил, начала сдавать первой, но устали все примерно одинаково. А враг... сколько бы мы ни старались, большая его часть оставалась невредимой.

— Похоже, мы справляемся, но... — простонал Чайлдмен.

— Это ужасно утомительно. — согласился я.

— Бессмысленное истощение... — выдохнула наставница Мария.

— Похоже, у тебя и Изабеллы много фобий, раз вас чаще всего атакуют. — бросил Чайлдмен, искоса глядя на Марию.

— А у тебя с Коргоном, видимо, больное воображение, раз вы порождаете таких невообразимых монстров. — та метнула в него гневный взгляд.

— Это называется воображение и гибкость ума. А у тебя что? Мизофобия?

— Эй. Не надо ссориться от усталости. — вмешался я.

Копья тут же развернулись в мою сторону.

— ... Кстати говоря, твои страхи почти не появлялись. — сказала наставница Мария, пристально глядя на меня.

Я почувствовал себя неловко. Я знал, что рано или поздно они это заметят.

— Разве? Да нет у меня особых страхов, да и воображения этого вашего тоже. — попытался я отшутиться сарказмом, но не вышло.

— Ты что-то скрываешь. — Изабелла, стоявшая на четвереньках, поднялась с подозрительным взглядом и подошла ближе. — Чувствую запах тайны...

— Ну, о своих страхах говорить нелегко. — сказал Чайлдмен без особого интереса, но, поскольку он сам уже раскрыл несколько своих, ему, похоже, стало любопытно (он не любил щенков из-за вечно текущего носа и живые цветы, потому что в них скапливается пыльца, чем вызвал презрение у женской части группы). — Но если у тебя есть идеи, лучше скажи. Похоже, тварь больше не принимает один и тот же облик дважды.

— Что бы это ни было, это лучше, чем то, во что оно превращается сейчас. — Коргон стоял спиной к нам, лицом к врагам. Не оборачиваясь, он сказал. — У нас идеи закончились.

— ... А во что оно сейчас превращается? — с недоумением спросил я.

Враги только что снова изменились и приняли очередную непонятную форму. В таких случаях виновником обычно был Коргон.

— Угу. — решительно подтвердил Коргон. — Мне надоело, что на каждую мою самую жуткую идею тут же находят слабое место. Поэтому, чтобы этого избежать, я запросил нечто такое, что невозможно описать словами и от одного вида чего падают в обморок. Нечто неописуемое. Оно пытается стать таким. Может, и не получится, но если вдруг получится, будет плохо.

— Да ты!.. — сорвался я на крик, понимая, что передо мной совершенно безнадёжный случай. — Вот же ты!.. Невыносим! Просто невыносим! А-а-а!

Мне действительно хотелось кричать, но где-то в глубине души холодной мыслью промелькнуло, что этим можно воспользоваться, чтобы уклониться от расспросов. Но Изабелла всё поняла.

— Пытаешься сменить тему?

— Ух... — я замер, пойманный с поличным. Попытался отвести взгляд...

— Говори. — ... но Изабелла быстро обошла меня. — Я вот только что призналась, что начинаю плакать через три секунды, когда мне читают вслух историю о маленьком котёнке в горошек по имени Викки.

— Вот это было смешно. Ты ведь и потом плакала, когда тебя чуть не разорвала на части стая котят. — серьёзно добавила наставница Мария.

Изабелла метнула в неё гневный взгляд и снова уставилась на меня.

— ...Кажется, дело и вправду плохо. — за её спиной Чайлдмен, глядя на Коргона, с озабоченным видом произнёс. — Коргон уставился на это и начал бормотать что-то похожее на молитву или бред.

— Берои, берои, энгарабунгуу...

Трансформация врага, похоже, подходила к концу. Я схватился за голову.

«Да, у меня был страх, который первым приходил на ум. Но если он проявится, будет трудно объяснить всем, почему я этого боюсь, не раскрывая личных обстоятельств. Вот в чём проблема. Поэтому старался об этом не думать. Но ситуация, по сути, критическая. Мы могли все здесь погибнуть. И если уж на то пошло, то пусть лучше раскроют мой секрет...»

— Хорошо, я скажу! Мой самый большой страх — это...

«Наверное, не нужно было указывать пальцем, но так и сделал. Тварь начала меняться. Коргон тоже вздрогнул и пришёл в себя. Хотя, был ли он в своём уме — вопрос отдельный. Она снова приняла облик множества людей. Женщин. Все её хорошо знали. Все они застыли в одной позе. Слегка боком к нам. Взгляд не нас, он направлен куда-то в сторону, но под таким углом, что нельзя сказать, что они не замечают нас краем глаза. Руки скрещены на груди. Губы надуты, и они что-то бормочут себе под нос... но слов не разобрать. Во всём этом имелся смысл. Но для начала, нужно было дать имя таинственному страху.»

Глядя на бесчисленное множество маленьких Летиций, все пятеро замолчали. Среди них я, приготовившись, ждал. Меня непременно спросят, что в этом такого неприятного. Будут допытываться о смысле. Иначе и быть не могло.

Но ошибся.

— А, понятно. — произнёс Чайлдмен с видом полного понимания.

— ...Что вам понятно? — зыркнул на него.

— Да вот, раньше и в голову не приходило, но это действительно неприятно. Очень.

— Единогласно. — все согласно закивали.

— Э-э-э... — простонал я в отчаянии и повернулся к своему наставнику. — Ну хоть вы-то опровергните! Скажите что-нибудь хорошее! Хоть что-нибудь!

— ...

После недолгой паузы все снова заговорили вразнобой.

— Она не то чтобы плохой человек.

— Да. Человек неплохой.

— Девочка она не злая, да.

— Лично мне она не нравится, но если постараться увидеть в ней хорошее, то она просто ничем не примечательная, безвредная, но невыносимая девица.

На сим моменте обсуждение моего страха подошло к концу.

— Это как-то слишком жестоко... Сердце болит... — пока удручённо опускал руки...

— Какой жестокий вердикт. — ... ко мне подошла Изабелла и положила руку на плечо. — Бфу-х. П-хе-хе-хе.

— Твоя натура тоже, знаешь ли, та ещё. — посмотрел я на неё искоса.

— Уже представляю её лицо, когда она об этом услышит. — Изабеллу упрёк ничуть не смутил, она, держась за живот, продолжила. — Бфу-ху. Хе-хе.

— Постой. Погоди-ка. С чего это она услышит? — возмутился я.

— Так мы расскажем, конечно. — Изабелла с серьёзным лицом ответила.

— Стоп. Стоп-стоп-стоп.

— Что за паника? Ты что, из того лагеря? С такой-то внешностью и падок на личико? Фу-у-у-у.

— Внешность тут ни при чём. И речь не о том. Не надо говорить лишнего и ранить людей. Это не приведёт ни к чему хорошему.

Я был уверен, что высказался предельно здраво. Но Изабелла переглянулась с Коргоном и изобразила искреннее недоумение.

— ... О чём это он? — пробормотал Коргон.

— Ваша неспособность понять сказанное всерьёз пугает. Умоляю, прекратите. Желательно, прекратите быть собой. А лучше вообще перестаньте быть людьми и вернитесь в лес.

— Ну не до такой же степени. Ладно-ладно, будем молчать, раз просишь.

Изабелла махнула рукой. За её спиной двое наставников с недоумением рассматривали толпу маленьких Летиций.

— И... что они будут делать?

До сих пор тварь, в какой бы форме она ни была, не прекращала атаковать. Для того мы и заставляли её постоянно меняться, чтобы внести хаос. Но Летиции стояли неподвижно. Присмотревшись, можно было заметить, что они постукивают носком по земле. И всё.

— Похоже, ничего. — сказала наставница Мария.

— Но они жутко раздражены. — добавила Изабелла.

— Они раздражены и при этом абсолютно ничего не делают. — я нехотя объяснил удивлённым Марии и Изабелле. — Полный игнор.

«В этом-то и вся суть.»

— Это самое утомительное и раздражающее. Нет ничего хуже.

— ... А, вот как...

Кажется, меня поняли. Хотя, согласились ли, было неясно.

— Хорошо. Тогда... — буднично предложил Чайлдмен, — ... давайте уничтожим их всех по одной. — он произнёс заклинание, и ближайшая к нему фигурка расплавилась от жара. Маленькая Летиция, скривив раздражённое лицо в адской гримасе, с бульканьем растеклась по земле.

— И так... всех? Их тут ещё несколько тысяч. — меня передёрнуло.

— Ух ты! А мне можно? — почему-то оживлённо воскликнула Изабелла. Она точно так же заклинанием взорвала одну из фигурок. — Как разлетелась! Просто в клочья! Вот это разрыв!

Глядя на неё, Коргон и Мария молча присоединились к процессу.

— Что это такое... Сердце болит...

Я некоторое время наблюдал за этим, а потом со вздохом тоже произнёс заклинание. Эта работа заняла у нас около двух дней, и после этого мне ещё долго снились кошмары.

Никто не стал оспаривать, насколько невыносима и утомительна была эта армия надутых Летиций. Вероятно, именно это и заблокировало трансформацию твари, обезвредив её. Что ж, удобных и устраивающих всех положительных качеств в ней так и не нашлось. Скорее, наоборот, проблемных мест было куда больше. Лишь позже стал думать: «Что ж, наверное, в этом и есть вся суть. Иначе бы в неё не влюбился».

---Конец эпизода от лица Форте---