Дом Макреди. Наши дни...

— Майор! Майор!

Он уже собирался уходить и шёл по коридору, когда его окликнули. Майор остановился. Голос принадлежал его матери.

— Что такое? — спросил он, заглядывая в гостиную.

— Бейджит где? — мать сидела в кресле с каким-то озадаченным выражением лица. Увидев его, она спросила.

— Раз она тебе нужна, то её и зови, а!.. — вопрос показался ему таким нелепым, что он не удержался и огрызнулся...

— Доченька никогда не приходит, когда зову её.. — ... но мать лишь легонько вздохнула.

— Ну, это да. Наверное, у себя в комнате сидит.

— Приведи её.

— А сама почему не сходишь? — и снова огрызнулся.

— Потому что не могу, вот и прошу. — мать вздохнула ещё глубже.

— Не можешь?

Майор был уверен, что в этом доме нет ничего, чего бы не могла его мать, Летиция Макреди. Это её дом, а она в нём — королева. Мать, одна из влиятельных преподавательниц «Башни Клыка», и дома придерживалась строгой дисциплины. По крайней мере, ни отец, ни сам Майор и не думали оспаривать её авторитет. С сестрой Бейджит дело обстояло несколько иначе. Она, наоборот, по любому поводу перечила матери, внося в дом сумятицу. И в итоге, навлекши на себя материнский гнев, получала наказание, так что эти законы должны были въесться ей в плоть и кровь. По идее. Если хочешь жить в этом доме, то перечить матери себе дороже.

Впрочем, извлекала ли она из этого уроки — уже другой вопрос.

Летиция отодвинула стул и встала. Вернее, попыталась, но стул не сдвинулся с места, а повис, прилипнув к её заду. Мать скрестила руки на груди и посмотрела на него с видом «только попробуй засмеяться».

— Что это с ним? Со стулом? — пробормотал Майор.

— Ты спрашиваешь, почему он прилип к моей заднице?

— Э-э, ну да.

— Ответ — клей. А кто это сделал, спрашивать не будешь?

— Этого не надо. И так понятно.

— Вот именно. Так что не упрямься и приведи Бейджит.

Поняв, что дальнейшие препирательства никому на пользу не пойдут, Майор развернулся и пошёл обратно по коридору. Перед дверью в комнату Бейджит он на всякий случай сделал глубокий вдох. Постучал.

— Чего-о? — донеслось изнутри.

— Мать вызывает.

— Могла бы и сама прийти.

— Почему?

— Откроешь — сама поймёшь.

Сестра так и сказала, поэтому, открывая дверь, он не стал сразу входить, чего и ожидал. Прямо перед ним что-то пролетело вниз. Мокрая тряпка со шлепком упала у его ног. Майор скрестил руки на груди и уставился на сестру, которая, довольная, ухмылялась, сидя на стуле.

— Ну и, спрошу ещё раз, тебе есть какая-то выгода от всего этого?

— А ты разве уже спрашивал?

— Все вопросы, касающиеся тебя, сводятся к одному и тому же: «Почему?». Понять это невозможно. Даже дети такими шалостями не занимаются.

— Да неужели? А разве не смешно?

— Нет. По-детски.

— Только что сказал, что даже дети так не делают. — словно поймав его на слове, Бейджит приняла самодовольный вид.

— Каждый раз, когда ты по-дурацки подшучиваешь над матерью, мир в нашем доме рушится. — устало выстонал Майор.

— Мир? Здесь разве мирно? Просто скука смертная.

— Это и называется миром.

— Да как сказать... Тебе не кажется, что ты можешь заблуждаться, сам того не зная?

Он и так знал, что она начнёт упрямиться и нести чушь, так что её слова его не задели.

— Можно ведь найти способ скоротать время, не портя при этом одновременно и антикварный мебельный гарнитур, и мамину юбку. — на всякий случай возразил.

— Например?

— Ну-у... — он задумался, намереваясь тут же что-нибудь придумать. — Пригласить друзей.

— Кто захочет сюда прийти-то? В дом препода.

— Тогда сходи куда-нибудь.

— Чтобы по возвращении попасть на кошмарный принудительный ужин, где меня с пристрастием будут допрашивать, куда я ходила и с кем виделась?

— Тогда сиди смирно и читай книгу.

— В этом доме ведь нет ничего, кроме чертовски скучных учебников, твёрдых, как камень.

— А как насчёт того, чтобы запереться в деревянном ящике и сидеть, обхватив голову руками, воображая, что его внутренние стенки сплошь усеяны глазами?

— Это же твой личный способ снимать стресс, братец.

— Ничего он не снимает.

Выслушав всё это, он, в общем-то, всё понял. Он признал это, глядя на неё исподлобья, но разговор на этом не закончился.

— Ладно. — продолжил парень. — Ты права, здесь и правда скучно. В этом доме. Но ты ведь уже не ребёнок. Хоть шалости у тебя и детские. Быстро извинись за содеянное, и покончим с этим. Иначе я тоже не смогу уйти.

— Ты, братец, тоже не ребёнок, так что мог бы и уйти, не обращая внимания на мать.

— Не говори глупостей. Ясно же, что это лишь для вида. Разве в этом доме можно повзрослеть?

— Тогда и меня винить не можешь.

— Поэтому я и говорю, просто сделай вид, что извиняешься. Мать у нас сама как была главной заводилой, так и осталась, потому если окружающие не подыграют, ничего не сдвинется с места.

— Да-а-а. А, мам, ты ко мне?

— С кем ты говор...

Он с сомнением проследил за взглядом сестры. И только потом понял. И замер, втянув воздух. Обернувшись, он увидел мать. Она стояла, скрестив руки на груди и вскинув одну бровь. Пальцы её барабанили по руке. Стул всё ещё был при ней.

— Простите, что помешала вашему весёлому разговору.

— ... Спрошу на всякий случай: как давно ты здесь?

— Этот вопрос имеет какой-то смысл?

— Никакого.

Он признал это с изрядной долей искренности. Как и то, что сегодня ему, похоже, никуда не уйти.

Башня Клыка. Двадцать семь лет назад...

— Килиланшело! Килиланшело!

Килиланшело шёл по тренировочной площадке, когда его окликнули. Он остановился. Голос принадлежал Летиции. Вот только он не мог понять, откуда он доносится, и огляделся по сторонам. Голос звучал совсем близко, но её самой видно не было.

— ... Ты где?

— Здесь я! Наверху!

Он и правда заметил, что рядом росло большое дерево. Медленно подняв взгляд, он увидел на ветке нескладную, огромную фигуру, свисавшую вниз. Больше своих реальных размеров она казалась из-за того, что висела вверх ногами, и её длинные волосы спадали вниз.

— Что ты делаешь, повиснув вверх ногами? — Килиланшело посмотрел на сестру и спросил.

— Думаешь, мне это нравится?

— Не очень-то похоже, но я уже научился быть осторожным. С этим входом.

— Что ещё за «вход»?

— Это как табличка с надписью: «Добро пожаловать! Дальше вас непременно втянут в неприятности».

— Нет тут такой таблички! Лучше помоги мне!

— Ты и сама можешь выбраться.

— Да, могу. Но послушай. Килиланшело. Послушай внимательно. — она вздохнула и, словно поучая, мило улыбнулась. Правда, из-за того, что она висела вверх ногами, картина получилась не очень.

— Твоя любимая сестрёнка попала в нелепую ловушку и оказалась в таком положении. Мог бы и помочь, а?

— Так, наверное, червяк на крючке сказал бы рыбе.

— Во-о-все нет! Совсем нет, Килиланшело! Червячок просто скажет рыбке: «Не ешь меня, я тоже жертва!». Никто-о не хочет втягивать тебя в неприятности в качестве попутчика.

— Ну не знаю. В любом случае, у червяка-наживки выбора нет.

— Ты чего сегодня такой холодный?! Настроение плохое?! — сестра отчаянно замахала руками...

— Может, я просто немного повзрослел. — ... а Килиланшело спокойно пробормотал.

— Слезай оттуда, там опасно! И вообще, спусти меня!

— Ну ладно... Я рассекаю стену пустоты. — он произнёс заклинание и перерезал верёвку.

— А, постой... — попыталась было остановить его Летиция, но было поздно — она рухнула на землю. — Больно! — она, конечно, сгруппировалась, но всё равно упала на спину и тут же... Попыталась было встать, но вместо этого устало уронила руки и раскинула их в стороны. — А-а-ах...

— Ты же просила спустить. — Килиланшело подошёл к ней, распластанной на земле.

— Что-то мне так тоскливо стало.

— Да? А разве это не как всегда?

— Потому и тоскливо. — она приподняла голову и посмотрела на него исподлобья. — Да что такое? Что я такого сделала?

— Понятия не имею.

— Какой холодный. И ты тоже.

— Я? — он склонил голову набок.

— Ты ведь всегда на стороне Азалии. — Летиция рывком села. Килиланшело попытался отскочить, но она с молниеносной быстротой схватила его за руку. — В общем и целом. Всегда к ней склоняешься.

— Разве? Я просто стараюсь не ввязываться.

— Это ещё что значит? Что если я на твоей стороне, то непременно попаду впросак? Азалия ведь куда хуже.

— В этом плане вы обе хороши.

— Так в чём разница! Вот видишь, я же говорю — ты её выделяешь! — пока сестра трясла его за плечи...

— Да не выделяю я никого. — ... Килиланшело где-то в глубине души отрешённо пробормотал. — Я ведь и за тебя, Тиш, частенько заступаюсь.

— Когда?! В какой момент?! Что-то я совсем не припомню!

«Ну вот, опять.» — подумал он.

— Думаю, дело в характере и образе мыслей. — и всё же, поразмыслив, ответил.

— Это ещё что значит?

— Ну вот смотри. Допустим, у нас есть что-то наполовину.

— Угу.

— Это как в той притче. Стакан наполовину полон или наполовину пуст. Что-то в этом роде... Судя по лицу, ты совсем не поняла. — он посмотрел на её недовольное лицо и сдался.

— Естественно. — Летиция нахмурилась ещё сильнее. — Вообще, это Азалия всегда устраивает эти дурацкие розыгрыши, так почему мне никто не сочувствует? Это же странно!

— Наверное, потому, что твоя ответная реакция куда разрушительнее. — он вздохнул, глядя на напирающую на него сестру.

— Что?! Так ты предлагаешь мне молча терпеть?!

— Ну, если возможно.

— Невозможно! — она стукнула кулаком по земле и на этот раз окончательно встала. — На этот раз я поставлю точку... Серьёзно, очень серьёзно. Я разнесу её в пух и прах, пришью к стене и сделаю новой школьной достопримечательностью.

— Слушай, вообще-то...

— Молчи! Раз уж вы не хотите быть ко мне добры, тогда я, как вы и хотели, сама стану демоном! Азалия! Выходи-и-и! — издав боевой клич, она побежала в сторону школьного здания.

Провожая её взглядом, Килиланшело повернулся к дереву. Из-за ствола выглянула ещё одна его сестра.

— ... Судя по её настрою, опять набедокурит и попадёт в карцер.

— Азалия. — Килиланшело вздохнул и в её адрес тоже. — Всё это время пряталась и смотрела?

— Ага. Я ведь не зря так старалась, подвешивая её. Было бы скучно не посмотреть. — она скрестила руки на груди, будто говорила что-то само собой разумеющееся.

— В словах Тиш есть доля правды. — он понимал, что это безнадёжно, но не мог не сказать. — Зачем ты это делаешь?

— Мм. Тело как-то само двигается. Болезнь, может?

— И что это за осознание, если оно не лечится? Мне даже жаль Летицию.

— Хм-м-м... — она нахмурилась и замолчала.

«Похоже, когда ей говорят об этом другие, она не лишена сочувствия.»

Проблема в том, что Азалия, кажется, и вправду не имела злого умысла. Эти двое всегда такие. Они цеплялись друг к другу без цели и причины. С годами их действия становились всё более изощрёнными, и, поскольку обе были первоклассными магами, с ними никто не мог совладать. То, что их силы были равны, только усугубляло ситуацию.

— Недавно я пытался вас разлучить, но это оказалось бесполезно. — пробормотал Килиланшелло. — Стало только хуже. Вы слишком привыкли к аномальному поведению, считая его нормой.