— Вон там! Окружить!

Голоса преследователей настигали сзади...

«Нужно бежать. Но — тело не слушалось. Это было мучительнее всего.»

Боль пронзала каждый уголок ее существа. Бесконечная, неумолимая, она напоминала безостановочный натиск морских волн.

— Туда! Колдун убежал в ту сторону!

Голоса становились все ближе. Зрение застилала пелена, и вскоре она почти перестала что-либо видеть. Только мелькающие силуэты темных стен проносились мимо, удаляясь за спину. Значит, она все еще бежала? Своими ногами? В памяти всплывало: когда ее почти поймали, по правой ноге ударили железным прутом. Казалось, она сломана. Или она сейчас бежала на сломанной ноге...

— Ловите! Надо же научить колдуна, что бывает, когда суют руки в чужие кошельки!

Кошелек. Он у нее в руке. Казалось, его нужно просто выбросить, но пальцы не разжимались. Несколько монет, позвякивавших внутри этой кожаной мошны, были нужны, чтобы пережить сегодняшний и завтрашний день. Кошелек не отпускал, а сломанная нога отказывалась останавливаться, действуя наперекор ее воле.

«Значит, это сон... — с тоской подумала она. У нее не было сил на такое. Настоящая она уже давно бы рухнула без сил. И лишь ее сонное «я» продолжало спасаться бегством. — Тогда, должно быть, уже никогда не проснусь... — бредовая мысль зашевелилась в сознании. И тут — что-то промелькнуло перед почти потемневшими глазами. — Окружили» — мелькнула первая догадка. — Кто это? Преследователи? Или... сама Смерть? — черная тень раскинула руки в ее сторону. — Это Смерть...»

Она бросилась в эти объятия. Крепкие руки подхватили ее тело, и кто-то тихо прошепелявил:

— Что случилось? От кого вы бежите? Я... — и снова крики погони. На этот раз почти рядом — они настигли. Грубая рука вцепилась в воротник. Тот, кто ее поддерживал, возмущенно вскрикнул. — Эй, оставьте ее! Напали всей толпой... — его голос оборвался, сменившись бранью. Похоже, его ударили. — Черт! Меня бьют, а я тут неженок выхаживаю! — голос прорычал, взмывая ввысь. — Я высвобождаю сияющий клинок света!

Вспышка. Взрыв. Крики боли. Но она... больше не могла пошевелиться...

... А сейчас она не могла даже перевернуться. То ли тело зафиксировали на кровати, то ли она уже стала трупом. С трудом глотая воздух, она с недоумением спросила себя:

«Говорят, перед лицом смерти люди вспоминают свое прошлое... — в памяти всплыл образ мужчины. Того, что увидела, потеряв сознание. — Это была галлюцинация? Но... он назвал мое имя...»

Резкая боль пронзила внутренности, заставив ее напрячь мышцы живота. По мере возвращения сознания точек боли становилось все больше. Она внушала себе, что это лишь синяки, а не необратимые повреждения внутренностей. Не верить в это было слишком страшно.

* * *

— Учитель! — послышался голос. Мужской, но не его. Более юный, почти детский. Голос принадлежал тому, кто говорил с кем-то в соседней комнате. — Кажется, она приходит в себя.

В ответ донесся приглушенный голос, который она не смогла разобрать. Но первый собеседник, похоже, расслышал:

— Ладно. Нужно просто сделать этот укол?

«Укол?»

Слово не сулило ничего хорошего.

— Прекратите... — собрав все силы, она издала из глубины горла едва слышный стон. Едва различимый хрип. Но тот, кто держал ее за руку, наверняка услышал.

Она услышала, как он снова обратился к собеседнику:

— Учитель...

— Ну что там, Маджик? — спустя мгновение послышался скрип открывающейся двери. — Я тебе же показал, где вена.

Его голос. Она узнала его. Рефлекторно попыталась вскочить — тело не дрогнуло, но глаза все же открылись.

— Орфен! — вырвалось у нее, и сама удивилась своей громкости. Она моргнула, и в ее поле зрения сначала попал знакомый газовый фонарь под потолком. Потом — дешевые обои на тесных стенах. Из мебели — лишь собранная из труб кровать и подобие шкафа из фанеры. За маленьким окном виднелось усыпанное звездами ночное небо. Это была ее квартира, знакомая до боли. И наконец — парень и мужчина, смотревшие на нее. — Орфен... — повторила девушка.

— Привет, Стефани. — он, потирая левой рукой перевязанную правую, безмятежно произнес.

Она попыталась подняться, и по крайней мере мышцы отозвались, что было обнадеживающим знаком. Защемленные нервы — вот что было бы хуже всего. С остальными травмами можно справиться.

— Зови меня Стеф. Как раньше.

— Ладно, Стеф. — пожал плечами в знак согласия.

— ... Так лучше.

— Учитель, вы знакомы? — спросил сидевший у кровати миловидный блондин.

«Кажется, Орфен звал его Маджик.»

— Ага. — кивнул парень. — Я же рассказывал, что когда-то год прожил в этом городе. Работал подсобником в крошечной лечебнице.

— А я была одной из пациенток. — добавила Стефани.

— П-простите. — Маджик залился краской и опустил голову. — Не хотел быть бестактным...

— Ничего страшного. — успокоила она.

— Н-но... — юноша, видимо, считая себя виноватым, продолжал, уставившись в пол. — ... ваша лечебница, наверняка, была подпольной, жуткой конторой.

— А ну-ка, повтори, кого ты назвал... — прорычал Орфен.

— Он спас меня, когда была ранена. — Стефани тихо захихикала и, касаясь все еще державшей ее руку Маджика, сказала. — И отнес в ту лечебницу.

Услышав её, старый друг хмуро отвел взгляд.

— И как с решением этим сел в лужу... — начал он...

... но в дверях раздалось «намекающее» покашливание. Из коридора объявилась низенького роста блондинка. Девочка в удобных джинсах, излучавшая здоровье. Хотя первое впечатление было таким, будто она ко всем в комнате питает жгучую неприязнь. Бросив на них холодный взгляд, она обратилась к Орфену:

— Э-э-эм... а меня представят сей особе?

— ... Тебе бы не помешало в школе заново пройти уроки этикета. — друг прищурился на нее, а затем, обернувшись к Стеф, показал на стоявшую в дверях девочку. — Её звать Клео. Ну, скажем так... моя попутчица. А, ну заодно и он — Маджик. Мой ученик.

— Всмысле, почему я — «заодно»?!

— Попутчица? — перебивая возмущенного юнца, спросила Стефани.

— Ага. Дочь одного человека, который мне помог.

— А помягче нельзя, что за то? — девочка, Клео, тут же фыркнула. — Описываешь меня, словно обуза я какая-то.

— Ну вот. — вдруг усмехнулся он. — Попутчица-обуза и ученик-заодно. Лучше их никак не описать.

— Да чего?!

Маджик лишь жалобно крякнул, а Клео, кажется, и вправду обиделась. Повернулась и скрылась в соседней комнате.

— Что-то у вас... довольно-таки... напряженная компания. — начала Стефани, подбирая слова. — О-о-ох, вот оно подходящее словцо. Непростая у вас ситуация, да?

— Еще какая. Несносная выдумщица. — маг вздохнул, а затем, будто что-то вспомнив, сказал. — Я покупал цветы, но выбросил их. Не думал, что придется навещать тебя в таком состоянии.

— Не стоит. Главное, что пришел. — Стефани слабо улыбнулась...

— Учитель, кстати, о цветах... — ... а Маджик озабоченно нахмурился.

— А, точно. Стеф, прости, но я забрал твой тюльпан с балкона.

— Прости?

— Ничего страшного, просто рядом какие-то идиоты среди ночи орали. Вот и запустил в них горшком.

— Учитель, вы не знаете меры... это же, в любом случае, слишком жестко.

— А что такого?

— Да, сначала пульнули только горшок... но этим же дело не ограничилось! Вы ж потом, во второй раз, камне в них зарядили!

— ... Подумаешь. Сами виноваты, орут посреди ночи. Да и куда мог попасть я камнем, целясь в темноте? Максимум, если особо не повезло им, чу-чуть булыжником кожу посек.

— Но... — Маджик запнулся.

— Жаль тюльпан, конечно... Но он был вне сезона, всего лишь эксперимент. — вмешалась Стеф. — Но ты, пожалуйста, осторожнее. Не делай ничего опасного. — она подняла руку. Неожиданно боль отступила, и она смогла пошевелиться. — Ой?..

— Действие анестетика кончилось. — рядом сидевший юнец заметил ее удивление и с гордостью пояснил. — Учитель исцелил вас. Хотя сам еще не залечился, вас поставил на первое место.

С благодарностью взглянув на него, Стефани заметила, как Орфен неловко уставился в потолок. Затем неуклюже улыбнулся: «... Это хоть как-то искупит мою вину».

Но подняться с кровати у нее так и не хватило сил, и вскоре девушку снова сморил сон. И хотя до этого она проспала полдня под действием анестетика, усталость не отступала.

К утру боль, остававшаяся в теле, хоть и была ощутима, но уже не мешала встать. Она еще раз поразилась мастерству колдуна. Приняв в окно поздние лучи полуденного солнца, Стефани широко потянулась. Мускулы болели, но это даже приятно. Она взяла с тумбочки очки (которые, как она помнила, были сломаны, но теперь оправа починилась — тоже ручонки Орфена пострались, не иначе), надела их и, поправив волосы, посмотрела в висевшее на стене зеркало.

— Что за вид. — ... да усмехнулась с горечью.

На левой щеке виднелся большой лоскут марли — наверняка ее оцарапал осколок черепицы. На лбу выросла шишка, заметная при ближайшем рассмотрении. А вокруг этих ран образовались темно-багровые синяки.

«Ладно, самочувствие лучше. С такими шрамами и сама справлюсь с помощью заклинания... Но сначала — завтрак. — она решительно направилась в соседнюю комнату. И... уткнулась в мрачную фигуру Клео. Та сидела на диване, скрестив ноги, и уныло смотрела в стену. — Вероятно, во вчерашней суматохе девочка потеряла багаж и сменную одежду — на ней то же, что и вчера.»

— Доброе утро. — Стефани почувствовала себя самой незваной гостьей и нарушила тишину.

Клео не ответила. Лишь... ненадолго опустила взгляд. Прошло несколько секунд молчания, и, когда Стефани уже решила, что ее проигнорировали, Клео наконец заговорила:

— Прости... за вчерашнее. — она съежилась от смущения. — Думается, сочла невежливой и грубой девицей. Впрочем, сама виновата, что оставила такое впечатление.

— Все хорошо. Я не придала значения. — Стеф подняла руку в успокаивающем жесте и осмотрелась. — Где Орфен и... кажется, Маджик? Куда они подевались?

— На работе, нашли дело. Нужны деньги на жизнь, вот и подрабатывают.

Глядя на печальную спину девочки, Стефани улыбнулась.

— Ага, ясно. — кивнула она. — Орфен тебя отругал, да?

Клео покачала головой. Подняв лицо, она встала с дивана, и ее глаза изумрудного цвета подернулись слезами.

— Нет... Он не ругал меня. Но... он рассказал мне о тебе.

Наконец совесть пересилила, и девочка всхлипнула. Стефани раскрыла объятия, и та, с громким всхлипом, бросилась к ней. Боль, пронзившая бок от крепких объятий, чуть не заставила ее потерять сознание, но Стефани стоически сохранила улыбку и похлопала девочку по спине.

«Так вот как он ее подчинил себе! — сей лгун — конечно же, речь об Орфене — наверняка изрядно приукрасил историю. А это означало лишь одно. — Он все еще чувствовал свою вину.»