У каждого есть прошлое. Или же, не имея прошлого, человек не может считаться человеком. Впрочем, прагматик наверняка скажет, что это лишь неумолимый ход времени, а попытки наделить его особым смыслом — не более чем пустая сентиментальность.

«Но как насчёт иного мнения? — подумал Орфен. — У каждого человека есть частица прошлого, преданная забвению. И, разумеется, то, что он сам хотел бы забыть.»

Он со вздохом оглядел безмолвный мрачный зал. Сквозь щели в заколоченных окнах, подобно солнечным лучам в лесной чаще, пробивались тонкие нити света. Воздух казался излишне пыльным. На полу лежал толстый, не тронутый ничьими следами слой пыли. В самом центре вестибюля, у входа в особняк, высилось величественное изваяние. Это была статуя Вильд-Сестёр, богинь судьбы, почитаемых по всему континенту. Стройные женские фигуры застыли с бесстрастными улыбками на лицах.

— Богиня Настоящего... — не обращаясь ни к кому конкретно, прошептал Орфен. Он разнял скрещенные на груди руки и отряхнул брюки, на которые осела поднятая им пыль.

— А? — переспросила стоявшая рядом Хириэтта, явно удивлённая его бормотанием. — Что ты сказал?

— Да так... просто впечатлён вкусом хозяина сего дома. — с усмешкой ответил.

Прямо посреди лица статуи Богини остался след, будто от удара долотом. Из-за этого казалось, что у неё три глаза. Искажённый взор третьего ока, пронзающий пространство прямо между двух кротких очей...

В зале больше не было ничего примечательного. Наёмница закрыла за собой входную дверь, и особняк погрузился в непроглядную тьму. Раздался щелчок — девушка зажгла переносной газовый фонарь. Слабый свет вновь выхватил из темноты очертания статуи.

«У каждого есть прошлое. — повторил Орфен про себя. — Видимо, боги не исключение. Старшая — Богиня Прошлого, средняя — Богиня Настоящего, и младшая — Богиня Будущего. У Вильд-Сестёр, богинь судьбы, по всей видимости, есть и будущее. Но как обстоят дела у людей — неизвестно. Ведь любой может внезапно умереть хоть сегодня, хоть завтра.» — Орфен коротко усмехнулся, высмеивая собственную сентиментальность, и повернулся к Хириэтте, чья фигура проступала в белом сиянии газового фонаря.

— Ну и ну... В итоге я припёрся сюда, так и не услышав ни единого вразумительного ответа. И впрямь слишком добр.

— Ой, ну я же рассказала тебе самое главное, разве нет? Сказала, что ты ничего не поймёшь в этом деле, пока лично не встретишься с моим спонсором. И вот теперь веду тебя к нему.

— То, что хотел услышать больше всего... — Орфен поднял взгляд к потолку, куда не достигал свет фонаря. Там клубилась лишь густая чернота. Безмолвная, как поверхность иссиня-чёрной воды, тьма. Не отрывая взгляда от потолка, он продолжил. — ... хотел знать, почему именно я? Если тебе просто нужен был умелый колдун, нашлось бы полно людей куда сильнее меня.

— Например... Килиланшело из Башни Клыка? — внезапно сорвавшееся с губ Хириэтты имя заставило парня вздрогнуть. Он покосился на неё; карие глаза девушки светились насмешкой.

— Не думай, что я такая же, как Оствальд. Я искала встречи именно с человеком по имени Килиланшело. С тёмным магом, который перенял все техники убийства у Чайлдмена, сильнейшего колдуна континента. С любимым учеником известного на весь мир колдуна, чья сила не имела границ. Слава о Килиланшело едва не достигла окраин континента, когда ему исполнилось всего пятнадцать...

— Замолчи. — оборвал её Орфен охрипшим голосом.

— Но пять лет назад он бесследно исчез из Башни. — Хириэтта, не обращая внимания, продолжала. — В криминальном мире об этом шептались разное. Говорили, что он поссорился со своим наставником, или что старейшины Башни, испугавшись его мощи, решили от него избавиться. А может, он отправился убивать Плутона, главу Тринадцати Апостолов и сильнейшего мага Королевской столицы, единственного, кто мог сравниться с Чайлдменом. Впрочем, мне плевать на причины. — она подмигнула ему.

— На западе континента нет колдуна сильнее тебя. Если не считать Чайлдмена, который тоже исчез в неизвестном направлении. Даже среди тех, кто учился в его классе вместе с тобой, конкуренцию тебе могла бы составить разве что «Дьявольская ведьма», но она скоропостижно скончалась несколько лет назад...

— Я сказал, захлопни пасть! — вспылил мужчина и грубо схватил её за запястье, в котором она держала фонарь. Изо всех сил подавляя желание сорваться на брань, процедил сквозь зубы. — Я не Килиланшело. Уже пять лет моё имя — Орфен. И из Башни ушёл по своим причинам. А что до имени... — он пытался говорить как можно угрожающе, но Хириэтта даже не вздрогнула. Она спокойно смотрела на него с прежней улыбкой. Чувствуя, как его решимость тает под этим взглядом, колдун продолжил. — Я верю, что имя имеет смысл. Пока зовусь Орфеном, тот, кем был Килиланшело, мёртв. И никто не вправе... воскрешать его против воли. — бросив это словно выплюнув, он хотел было отпустить её руку...

— Убийца, не способный убивать... — ... но девушка-убийца опередила его — её вторая ладонь мягко легла поверх его кисти. — Птица, не умеющая петь. Так ведь тебя презирали?

— Не имеет значения. — раздражённо простонал Орфен. — И вообще, раз уж мы перешли на личности, как насчёт тебя? «Паршивая псина» Хириэтта... Та, что никогда не отказывается от заказов, но никогда их не выполняет! И дело вовсе не в отсутствии таланта — ты просто предаёшь заказчиков. В девяти случаях из десяти. Если тебе заказывают убийство, ты помогаешь жертве сбежать в другой город и даже пристраиваешь на новую работу. А иногда просто бросаешь пост охраны и исчезаешь. Единственная работа, которую ты доводишь до конца — убийство магов.

— ...Верно. — согласилась Хириэтта. Её рука бессильно соскользнула с его ладони. — Я всё объясню по дороге. Пока мы спускаемся... в подвал особняка. Отброс... изгой.

— Что?.. — он озадаченно посмотрел на неё...

... но девица лишь смущённо улыбнулась. Освещая путь газовым фонарём, они двинулись вглубь пыльного безлюдного поместья.

— Это я о себе. Вкратце, именно такой я и была.

Говорили, что особняк забросили десять лет назад. Раньше здесь, должно быть, царил идеальный порядок: слуги натирали полы до блеска, поддерживая атмосферу строгого изящества. У хозяина дома не было семьи, он жил лишь с несколькими слугами и помощником. Однако теперь от былого величия не осталось и следа. Во тьме, оглашая комнаты писком и топотом, проносились стаи крыс. Продираясь сквозь многослойную паутину, Орфен молча ждал продолжения её рассказа.

— Чуть западнее отсюда есть крошечная деревушка, которой даже нет на картах. — Хириэтта продолжила лёгким тоном. — Местные называют её Рейндаст. Мы звали себя «дождём песка» — Рейндаст. По сути, это было поселение людей, чьи дома сгорели в ходе какой-то мелкой заварушки десятилетия назад. Они выживали сами по себе, без чьей-либо помощи... И со временем место превратилось в деревню. Там я и родилась.

— Мой родной дом, кажется, тоже был где-то в тех краях. — услышав, Орфен негромко проронил.

— У тебя был дом? А ещё называешь себя Орфеном — сиротой. — с некоторым удивлением переспросила Хириэтта.:

— Мы же сейчас слушаем твою историю, верно? — выдохнул он. — Продолжай.

— Ну, как скажешь... Всегда найдутся те, кто сразу переводит стрелки, стоит зайти речи о чём-то личном. — она пожала плечами и возобновила рассказ. — Я ушла из деревни в пятнадцать. Мне просто стало там невыносимо скучно... Если честно, сбежала из дома. Собрала нехитрые пожитки и первым делом добрела до этой деревни у тракта.

— В пятнадцать, значит... — Орфен окинул Хириэтту взглядом, пытаясь прикинуть её возраст. — То есть это было лет десять назад?

— Не угадал. Девять.

— Не велика разница.

— В том-то и дело, что велика. — Хириэтта тихо хихикнула, но затем тень легла на её лицо. Она чуть опустила взгляд. Орфен почесал макушку — с потолка на него свалился паук.

— Если бы ушла из дома на год позже... никогда бы его не встретила.

— Его? — мужчина выудил из волос барахтающееся насекомое и переспросил.

— Да. — голос Хириэтты прозвучал надтреснуто, будто она терпела зубную боль. — Тот, кто выходил меня, когда я без сил свалилась в этой деревне... Сами. Это был он.

«Это был он» — она оборвала фразу так внезапно, словно эти слова исчерпывающе описывали человека.

Орфен не стал ничего уточнять, пропустив это мимо ушей, но имя запомнил крепко: «Сами». Он лениво отбросил паука назад. Там, во тьме, тут же поднялась возня — крысы набросились на добычу. Они прошли ещё немного — миновали коридор за залом, проскользнули через некое подобие кухни и оказались перед лестницей, ведущей в винный погреб.

— А почему ты бы с ним не встретилась, приди ты в деревню годом позже? — тут маг невзначай спросил.

— Потому что он умер. — ответ Хириэтты был предельно краток. — Через год после нашей встречи.

«Ну да... Всегда найдутся те, кто резко замолкает, стоит зайти речи о неприятном.» — подумал Орфен в отместку и медленно последовал за девушкой, которая без предупреждения начала спускаться по ступеням.

Должно быть, из-за недавно прошедшего сезона дождей на лестнице было на редкость сыро. И не просто сыро, а душно. Коснувшись влажной стены, юноша поморщился и вытер руку о кожаные брюки. Казалось, с каждой каменной ступенью влажность только растёт. В какой-то момент почувствовал, что его терпение на исходе.

— И что с того, что Сами умер?

— Он был помощником. — Хириэтта ответила, не оборачиваясь, поэтому он не видел выражения её лица. — Помощником хозяина дома — тёмного мага Киефа Фоногороса, которого изгнали из Башни Клыка и занесло в эту глушь. — лестница закончилась одновременно с её словами.

Внизу оказалась небольшая площадка, перед которой высилась массивная железная дверь. Ни таблички, ни украшений — просто кусок металла. Хириэтта погасила газовый фонарь. Вокруг воцарилась кромешная тьма.

— Это ещё зачем? — равнодушно спросил Орфен.

Он почувствовал, как девушка пожала плечами. Она нащупала дверь в темноте и толкнула её. Тяжёлые петли заскрипели, и из подвала, где давление явно было выше, вырвался поток воздуха. Пахло водой. Гнилой, застоявшейся водой. Но из открывшейся двери хлынул не только воздух. Из глубины комнаты пробивался тусклый свет.

Заглянув внутрь, Орфен увидел парящий в воздухе световой шар, похожий на гигантского светляка. Справа ровными рядами стояли деревянные ящики, составленные в три яруса. Массивные короба высотой около метра были плотно запечатаны, и на каждом пестрели предупреждения о запрете вскрытия. И ещё...

— Дата изготовления? 38-й год эры Красного Света... Десять лет назад? — озадаченно прочёл он.

Хириэтта ничего не ответила, её лицо застыло. Ярко-красные накрашенные губы были плотно сжаты, словно пыталась сдержать ярость. Что-то в её облике настораживало, но Орфен решил не обращать на это внимания и огляделся. Из-за обилия ящиков подвал, который изначально должен был быть просторным, казался тесным. А в глубине комнаты стоял ящик ещё больше прежних...

«Нет, ошибся. — маг замер в недоумении. — Впереди не ящик, а огромный стеклянный резервуар.»

Вплотную к стене был притиснут гигантский аквариум высотой около двух метров. Стекло его покрыто налётом тины, но кое-где виднелись следы — его явно пытались оттирать. Резервуар вышел настолько огромным, что в нём могла бы поместиться акула, и сейчас он был доверху наполнен водой.

— Здесь... — начала Хириэтта театральным тоном, уверенно проходя вглубь комнаты. Занесла руку над световым шаром. — Здесь находится усыпальница Фоногороса.

— Усыпальница? — переспросил Орфен.

И тут...

— Совершенно верно. — отозвался голос, казалось, исходивший прямо из резервуара. — Добро пожаловать. Я ждал вас... Я — Рамон Фоногорос, тот, кто унаследовал исследования Киефа Фоногороса, изгнанного из Башни Клыка.