*Цок... цок... цок...*

Раздавались неспешные, нарочито небрежные шаги. Вокруг простиралась кромешная тьма и странная, гнетущая пустота — пространство было не то чтобы слишком обширным, оно казалось... выхолощенным.

В воздухе всё ещё висел запах гари. Особняк Фоногороса выгорел дотла, и лишь сей подвал чудом уцелел. Разлившаяся грязная вода испарилась из-за неоднократных волн светового жара и прочих магических вспышек, но оттого лишь сильнее пропитала атмосферу зловонием. На полу вперемешку валялись осколки разбитого аквариума, обломки камней, земля и... его труп.

*Цок... цок*

Шаги внезапно замерли у самого входа. Обладатель этих шагов протянул правую руку ладонью вверх, словно готовясь что-то принять, и произнёс:

— Я порождаю малого духа.

Вспыхнул свет...

Вместе со словами заклинания над его ладонью поднялся магический огонёк размером с кулак. Свет озарил комнату и того, кто его призвал. Это был молодой человек лет двадцати с чёрными волосами. Его лицо с прищуренными, косо приподнятыми к вискам глазами казалось мрачным, но сейчас он выглядел необычайно серьёзным и стоял, слегка опустив голову. Наконец он медленно разомкнул губы.

— Так я и думал... — его тон был вопрошающим.

— ... Это ты обо мне? — и на этот голос нашёлся тот, кто ответил. Отозвался труп огромной рыбы, лежащий на полу.

Он был совершенно неподвижен, с вспоротым животом, вокруг которого растеклась потемневшая кровь, однако голос звучал густо и мощно, будто его обладатель просто прилёг вздремнуть.

— Значит, всё-таки жив, Фоногорос. У меня есть вопрос. Точнее, три. — прошептал Орфен с тяжёлым вздохом. Он поправил чёлку, прижатую банданой. — Во-первых, кое-что забыл спросить. Та статуя Богини в зале. Ты говорил, что она имеет какой-то особый смысл.

— ... — Фоногорос на мгновение умолк, но затем глухо произнёс. — Я — еретик, отступник. Разве этого ответа недостаточно?

— И только поэтому ты решил изувечить статую Богини в холле? Это ведь не место собраний религиозной секты. Ты либо проклял Бога, либо... ты его испугался. — Фоногорос промолчал. Орфен раздражённо скрестил руки на груди и задал следующий вопрос. — Ладно, второй вопрос. Зачем ты вообще вздумал создавать таких существ? Даже если они обладают боевой мощью, превосходящей расу лраконов, в наше время, когда нет войн, такой товар никому не продашь.

— ... Ответ тот же, что и на первый вопрос. Я боялся... Поэтому мне нужно было создать нечто, наделённое силой, способной этому противостоять.

— Чего же... ты так боялся?

— Не могу сказать. Если скажу — умру. Смерть... в таком теле она меня не пугает. Но не хочу пасть от их рук. Не хочу потерять даже свою душу. Если так жаждешь узнать... — его пустой голос эхом разнёсся по подвалу, точно в склепе. — Узнай всё сам. Я познал это в Кимлаке.

— Главная обитель Церкви в Кимлаке?.. — переспросил тёмный маг, но Фоногорос снова не ответил. Наконец, вздохнув, юноша хотел было спросить, кто перед ним на самом деле — Киеф Фоногорос или Рамон Фоногорос. — но вовремя понял, что это совершенно бессмысленно. Вместо этого он спросил другое. — ... Послушай, а чем ты вообще сейчас разговариваешь?

Рыбье тело безжизненно лежало на полу, не шевелясь даже тогда, когда звучал голос. Оно выглядело как самый настоящий труп. И всё же голос отчётливо вибрировал в этом подвале... Тот не ответил. Но Орфену вдруг показалось, что над вспоротым рыбьим телом возник призрачный силуэт — измождённый старик в чём-то похожем на робу, длиннолицый и смертельно напуганный. Парень моргнул, и видение исчезло.

«Похоже, он и впрямь стал настоящим привидением.» — тихо пробормотав это про себя, он крепко сжал правую руку.

Магический огонёк погас, раздавленный в его ладони.

— ...Бывай, Фоногорос. — бросив на прощание, Орфен резко развернулся.

Звук его уходящих шагов вновь эхом разнёсся по подвалу. А позади осталась лишь тьма, навеки скрывшая в своём безмолвии всё: осколки стекла, груды камней, следы грязной воды, труп рыбообразного Создания и танец одинокого привидения.

* * *

— Давай, Дотин, сейчас! Его нет! — громко выкрикнул Волкан.

— ... И почему он думает, что всё пройдёт так гладко? — Дотин, следуя за братом, который со всех ног мчался прочь из гостиницы к выходу из деревни, тихо буркнул себе под нос.

Их план заключался в том, чтобы сбежать от сборщика долгов, пока этот тёмный маг отлучился. Брат, которого колдун недавно изрядно поколотил (кажется, за то, что тот снова сморозил какую-то глупость о том, как к нему попал деревянный ящик), уже чудесным образом исцелился. Ещё полчаса назад он лежал пластом, словно у него вывернули все суставы, но ровно двенадцать минут назад вскочил как ошпаренный. И вот теперь он удирает быстрее зайца.

«Всё-таки братец — личность крепкая, как кувалда.»

— Послушай, братец! — крикнул Дотин на бегу.

— Чего тебе?! — Волкан, не сбавляя темпа, обернулся через плечо.

— Куда мы направимся, когда выберемся из деревни?!

— Это и так ясно! — решительно отрезал Волкан, указывая пальцем в неопределённом направлении. — К Завтрашнему дню надежды! Бойцовый пёс Масматурии Волкано Волкан стремительно мчится по Тракту вечных побед!

— То есть ты во-о-обще ничего не придумал! — безнадёжно прокричал в ответ Дотин. Глаза Волкана на мгновение метнулись в сомнении, но уже через секунду он с непоколебимым видом продолжил бежать молча, не опуская указующей руки. — Кстати, братец!

— Да что ещё?!

— Ну это!..

— О-о-о!

— Там впереди!

— О-о-о!

— У тебя под ногами!..

— Да что там с ногами?!

— Там верёвка натянута... а.

Пока Дотин договаривал, Волкан уже с неимоверной силой зацепился ногой за канат, натянутый поперек дороги в десяти сантиметрах от земли, и полетел кувырком. Его округлое тело с грохотом прокатилось по земле и наконец замерло.

— Раньше сказать не мог, идиот... — уставившись на брата свирепым взглядом из положения лёжа на спине, Волкан простонал.

— Извини. Я говорил так, чтобы успеть до того, как ты до неё добежишь. — ответил Дотин, замирая прямо перед верёвкой.

— Проклятье... кто только додумался до такой пакости... Чтоб его сушёным грибом до смерти закормили...

Пока брат медленно поднимался, из тени появилось облачённое в чёрное лицо, державшее край верёвки (другой конец был привязан к корню придорожного дерева).

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе.

— С-сборщик долгов! — когда брат вскрикнул с излишним драматизмом, упомянутый им человек...

— Я насквозь вижу все ваши помыслы. — ... Орфен — с привычной глубокой и едкой усмешкой произнёс.

— Ч-чёрт! Я же говорил тебе, Дотин, что такой дырявый план ни за что не сработает!

— Да когда ты это говорил... — пробормотал младший из земцов с отсутствующим видом, но его никто не слушал.

— Ну что же! — сборщик долгов с каким-то странным азартом в глазах засучил рукава. — Долг вместе с процентами накопился приличный! И я заберу его прямо сейчас, без лишних слов! Для начала вас свяжу! У меня больше нет ни капли милосердия, чтобы ждать!

— Да когда это в твоих поборах было хоть слово о милосердии? — простонал Дотин.

— Вот именно! Мог бы ещё немного подождать! — брат, согласно кивая, добавил.

— Нет. — отрезал тёмный маг.

— Ну... но... хотя бы самую малость...

— Не хочу.

Тёмный маг расплылся в улыбке. От этого выражения лица брат, кажется, не на шутку струхнул.

— А... э-э... ну, может, я тогда отработаю телом?

— Хочешь, чтобы я продал тебя в мясную лавку? — осведомился колдун, не убирая широкой улыбки с лица.

После этого даже Волкан лишь издал сдавленный звук, не найдя, что возразить. И тут...

С той стороны дороги внезапно кто-то появился. Это была высокая красавица с блестящими чёрными волосами, одетая в кожаный облегающий костюм. Орфен, почувствовав её присутствие, обернулся.

— Не слишком ли жестоко так их мучить? — она подмигнула Орфену.

— Богиня! — увидев нежданную спасительницу, брат закричал.

Он бросился к ней, готовясь вцепиться в неё от радости, но она ловким ударом ноги отбросила старшего земца в сторону. Прикрыв рот рукой, чтобы сдержать смех, другой рукой подбросила кожаный кошель, отозвавшийся металлическим звоном.

— Я искала тебя, чтобы отдать это. Ты ведь меня избегал, верно?

— Что это, Хириэтта? — спросил колдун, упирая руки в бока.

— Твоя награда. — она пожала плечами, как бы говоря «сам понимаешь». — Ты ведь выполнил мою просьбу.

— О-о-о... — сей звук вырвался у Волкана.

Кошель был размером с яблоко, и в нём явно лежали увесистые монеты. В отличие от бумажных сокетов, имеющих различую ценность по всему континенту, монеты принимают за определенную стоимость везде одинаковоо. Дотин прикинул, что, будь там медь или золото, сумма в мешочке была весьма приличной.

И уж конечно, сборщик долгов не мог этого не понимать, однако...

— Не нужно. — лицо Колдуна на миг отразило сомнение, но затем он покачал головой.

— ...Что?

— ЧТО-О-О-О-О-О-О?! — Волкан издал преувеличенно громкий вопль. Хотя в данном случае, возможно, он был вполне оправдан. — Ты нас до полусмерти гоняешь, вопя о долгах, а тут строишь из себя благородного перед женщиной и отказываешься от денег?! Да я тебя петухом зашибу, чтоб спозаранку не орал!

Брата, кинувшегося в драку, сборщик долгов привычно отпихнул ногой. Девушка, глядя на него, тоже удивлённо спросила:

— Почему? О... это не грязные деньги, понимаешь? Я взяла их из дома, когда сбегала.

— А разве это не делает их в достаточной степени грязными? — проворчал Дотин...

... но Хириэтта его полностью проигнорировала. Орфен скучающим взглядом посмотрел в сторону.

— Я вовсе не об этом беспокоюсь.

— Тогда о чём?

— ... Я не мастер на все руки. За такие дела денег не беру. И я не хочу, чтобы ты думала, будто и впредь сможешь так просто меня использовать...

И в этот момент...

— Сейчас! Получай-ка!

*Хрясь!*

Прямо у ног сборщика долгов Волкан изо всех сил огрел его по голени своим тупым клинком. На глазах у всех лицо мага побледнело, и он, согнувшись от резкой боли, вскрикнул:

— А-а-а-а-а! Больно же!

— Бежим, Дотин! — крикнул старший подземник и припустил прочь.

— В последнее время у меня такое чувство, будто я живу в бесконечной череде мгновений... — глядя в спину убегающему брату, Дотин со вздохом прошептал. Но не успел он сорваться с места, как упавший на дорогу колдун схватил его за щиколотку. Малдший с опаской обернулся и увидел, как маг, обливаясь холодным потом, выдавил из себя жуткую усмешку. Дотин продолжил ворчать. — И вечно ловят только меня.

— Вер... ни... до-о-о-олг...

— Мог бы и не говорить таким голосом, от которого у детей ночные кошмары начнутся...

— ...С лушай, может, всё-таки возьмёшь? — Хириэтта присела перед скорчившимся магом, с почти трагичным выражением лица... да и видом вцелом.

Она помахивала кошельком перед его глазами. Но Орфен упрямо мотнул головой.

— Так веселее.

— Вы это серьёзно? — с сомнением переспросил Дотин.

— А ты мне нравишься. — Хириэтта, сидевшая рядом, расхохоталась. — У тебя отличные навыки, но голова при этом совершенно дубовая. Тогда как насчёт того, чтобы считать это оплатой моих услуг? Я побуду твоей помощницей какое-то время.

— Нет, и этого не нужно. Напарник у меня уже есть. — твердо ответил Орфен и указал пальцем на Волкана, который к этому времени успел убежать уже метров на сто.

— ?..

Проследив за его жестом, они увидели, как Волкан снова, в точности так же, как и несколько минут назад, картинно перелетел через голову. Видимо, на дороге опять была натянута верёвка. Из придорожных кустов показалась невысокая девичья фигурка, державшая край каната. Девушка с длинными волосами цвета блонд, чья энергия, казалось, без остатка уходила в чистый задор, закричала точь-в-точь как сборщик долгов:

— Слишком наивно! Я насквозь вижу все твои помыслы! Маджик! Сеть!

— Есть! — с дерева, к корню которого был привязан другой конец верёвки, донёсся ответ юного подопечного. В тот же миг сверху небрежно упала накидная сеть, накрыв барахтающегося на дороге подземника.

— Проклятье! — донеслись оттуда крики брата.

Он выкрикивал ещё много всяких ругательств, но на таком расстоянии их уже было не разобрать. До ушей Дотина донёсся довольный шёпот Орфена:

— Разве не прекрасно? Худшее из худшего... но всё же — самое лучшее.

Дотин не совсем понял, что тот имел в виду, а вот Хириэтта, похоже, поняла. Она звонко рассмеялась и спрятала кошелек за спину. Младший посмотрел на небо, думая о том, как же это расточительно. Плыли облака по лазурной выси, а внизу, под этим небом, раскинулась тихая сельская окраина, хранившая свои невинные сказки о привидениях и пребывавшая в абсолютном, безмятежном покое.