Наконец девушка перестала кашлять. Она так и осталась сидеть, уткнувшись лицом в запыленный пол. Орфен, почувствовав беспокойство, осторожно заглянул ей в лицо.

— Эй... Клео?

— Ты что творишь, придурок! — она внезапно вскочила и влепила парню звонкую пощечину.

От неожиданности он попятился на два-три шага и повалился на пол.

— У-у-у?! — он схватился за лицо жестом, до боли напоминающим манеры Козена, и поднялся. Ткнув пальцем в Клео, он заорал. — Т-ты! Так ты благодаришь своего спасителя?!

— Какой еще спаситель?! Я чуть легкие не выплюнула! Я видела, как папенька машет мне рукой на цветочном лугу!

— Да послушай же, я...

— Вообще, бить девушку в живот — ты о чем думал?! — Клео, не слушая его оправданий, яростно ткнула в него пальцем в ответ. — А если бы что-то случилось? Тебе же самому потом было бы хуже!

«С чего бы это мне было хуже?» — подумал Орфен, но лишь слабо махнул рукой.

— Нет, я просто...

— У тебя совесть есть? Ты так ударил, точно синяк останется! У меня синяки сто лет не проходят! Я, между прочим, когда с лестницы свалилась, шишка на лбу полгода не сходила. Я тогда всерьёз думала в монастырь уйти! Даже брошюры заказывала!

— Послушай, то есть...

— И шрам от аппендицита какой-то слишком заметный! И ногти ровно стричь не умею! Как ты за всё это отвечать будешь?!

— Да заткнись ты! — Орфен, чье терпение окончательно лопнуло, сделал подсечку наступающей Клео. Она, не успев ничего предпринять, повалилась на пол. — Слушай сюда. Я ударил по диафрагме. Объясняю для особо одаренных: это мышца для дыхания. Она спазмировалась, поэтому ты и закашлялась. Если бы всерьёз ударил тебя по желудку или, чего доброго, по матке, ты бы сейчас не орала, а кровью харкала в корчах!

— Но... — подала голос Хириэтта, которая до этого стояла в стороне, явно ошеломленная сценой. — Почему от этого она пришла в себя?

— А, ну... у меня лишь предположение. — маг зачесал волосы назад. — Твои атаки я не смог отразить не только потому, что потерял хватку. Она просто не дышала. — он указал на девушку, которая теперь сидела на полу и недоуменно хлопала глазами. Орфен пожал плечами и продолжил. — Поэтому не мог поймать ритм и чуть не попался. Вчера Сами пытался вселиться и в меня — сознание помутилось, и не мог дышать. Наверное, Сами проникает в легкие человека и оттуда берет контроль над мозгом. Его тело — газ. И судя по тому, что носители не задыхаются, сей газ по составу близок к кислороду. Но очень высокой плотности. — когда закончил...

— То есть ты ударил меня, основываясь на предположении? — ... с пола раздался враждебный голос Клео.

— А что мне было делать? — Орфен хмуро посмотрел на неё. — Оставить всё как есть? Существо сидело в легких, искусственным дыханием его оттуда не выкуришь. Будь на уме другой способ — я бы попробовал. Так что не дуйся.

Клео какое-то время сохраняла недовольное выражение лица, но вдруг, словно что-то придумав, лукаво улыбнулась.

— Если пообещаешь потом посмотреть, не остался ли там синяк — так и быть, прощу.

— ... Слушай, тебе не пять и не шесть лет...

— Но всё же. — вмешалась Хириэтта. — Если Сами это газ... кислород? Как ты собираешься с ним сражаться?

— ...Просто. Как только узнаешь истинную сущность, прикончить его становится легче легкого. — вяло пробормотал Орфен. Повернувшись к Хириэтте, он добавил. — Фоногорос знал об этом, поэтому ему мало было помощника, он решил превратить в существ себя... или своего сына. Сами был неудачным экспериментом.

— ... — Хириэтта замолчала и глубоко вздохнула, оглядываясь вокруг, словно что-то ища.

— Ну что ж — пора уходить из этого особняка. — Орфен тоже вздохнул. — Чтобы прикончить Сами, мне нужно немного подготовиться. — с этими словами он помог Клео подняться и отряхнул её запыленную спину.

— Да уж. — недовольно проворчала она. — В доме столько пыли, просто кошмар.

— ... Если вы уходите, идите вперед.

Он ожидал, отчасти, что Хириэтта так скажет, поэтому не удивился. А вот на юная дева нисколечко не ждала, тут же поразилась. Орфен легко согласился и положил руку на плечо подруги.

— Послушай, Клео, у меня есть просьба.

— ... Какая? — она попыталась отстраниться от его перепачканной кровью руки...

— Иди вперед, найди Маджика и передай ему кое-что. — ... но Орфен сделал вид, что не заметил этого.

— Идти вперед?.. А ты что будешь делать? — на вопрос Клео...

— В этом доме осталось еще одно существо... — ... он небрежно указал на убийцу. — ... ну, то чудище. Нельзя оставлять Хириэтту здесь одну, это опасно.

— ... — Клео прищурилась, глядя на него...

— Когда найдешь товарища нашего, скажи ему, чтобы он облил дом маслом и поджег. И всё. — ... но тёмный маг, отведя взгляд, продолжил.

— Поджег?! — воскликнула девушка. — Если он сожжет дом, что будет с вами?!

— Мы выберемся. Не волнуйся. — Орфен убрал руку с её плеча и легонько подтолкнул её в лоб.

Пока Клео пребывала в замешательстве, он развернул её за плечи в сторону выхода.

— Ну ладно... — донесся сзади её многозначительный голос. — Но учтите: если вы задержитесь, я так всё тут спалю, что выхода не останется!

— Что за манеры... — пробормотал он, подталкивая деву в спину.

— Слушай, Орфен... я что, обуза для тебя? — Клео сделала шаг, остановилась и тихо спросила, оглянувшись через плечо.

— Ну... в общем-то, обуза... — парень увидел, как исказилось от обиды лицо девицы-красавицы, и добавил. — Но это нормально, быть обузой. Такому, как я, нужны люди вроде тебя или Маджика... своего рода грузила. Без них меня бы занесло невесть куда.

— ?.. — Клео, видимо, не совсем поняла метафору, и в её лазурных глазах отразилось недоумение. Наконец она спросила. — Я правда никогда не смогу стать колдуньей? Совсем без шансов?

— Без шансов. Да и не стоит тебе ею становиться.

— ...Почему?

— В последнее время мне всё меньше нравятся колдуны. — Клео больше ничего не сказала. Глядя в спину девушке, быстро уходящей через зал, Орфен со странным чувством пробормотал себе под нос. — Как же всё быстро меняется.

— ...Это точно. Стоит тебе сказать «всё нормально», как она, кажется, тут же успокаивается. — иронично подметила Хириэтта.

Маг не стал её поправлять. Он говорил не о Клео. Он говорил о себе.

«Я-то вообразил, будто снова стал Килиланшело — тёмным магом, которого величали совершенным орудием войны. Но стоило узнать, что Клео жива, как и сам не заметил, как вновь превратился в обычного колдуна-ростовщика. Что ж, видимо, такова жизнь.»

— ...Здесь? — спросил Орфен, скрестив руки.

Это была комната на втором этаже, в глубине коридора. Тесная и, как и весь дом, заброшенная в течение десяти лет, она заросла пылью, но обстановка сохранилась в порядке, поэтому гнетущего чувства не возникало. Окна наглухо заколочены, а в комнате царила тьма, которую разгонял лишь свет блуждающего огонька колдуна. На полках стояли старые романы, которые, должно быть, было непросто достать в этой глуши, и пустые вазы. На столе в рамке стояла черно-белая фотография. На кровати рядом с подушкой лежал плюшевый мишка.

— Да. Я кое-что забыла.

Хириэтта решительно вошла внутрь. Орфен последовал за ней.

— Это твоя комната?

— Да... Вот, нашла.

Она взяла со стола довольно дорогой на вид дневник. Смахнув пыль с обложки, бережно прижала его к груди.

Внимание Орфена привлекла фотография на столе. Со старого снимка на него смотрели высокий добродушный юноша и слегка напряженная девочка. В девочке сразу узнавалась наёмная убийца. Несмотря на то что внешне она не сильно изменилась, на фото не выглядела такой резкой и дерзкой, как сейчас. Скорее походила на слегка капризную юную леди. Возможно, дело было в огромном банте с цветком, украшавшем её прическу. Юноша рядом с ней весело улыбался, положив руку ей на плечо. Его облик тоже был узнаваем, хотя нынешнее впечатление от него разительно отличалось — речь шла естественно о Сами.

— Эту фотографию не возьмешь?

— ... Нет. — отрезала Хириэтта и резко повернулась к нему. Её фигура в облегающем костюме вызывающе замерла. Она криво усмехнулась и произнесла. — Ты ведь хочешь о чем-то меня спросить?

— Да нет, не особо. — Орфен пожал плечами. Его силы восстановились, рану на руке уже залечил. Состояние не назвать идеальным, но он чувствовал себя уверенно. — Я просто пошел за тобой присмотреть. Почему-то мне показалось... что если тебя оставить, ты можешь и не выйти из этого дома.

— ... С чего ты взял?

— Решила остаться в горящем особняке и умереть вместе с Сами?

— Я не собиралась этого делать. — после этих слов щеки Хириэтты едва заметно дрогнули. — Хотя действительно хотела побыть здесь, пока дом не подожгут. Обязана проводить его в последний путь.

— Потому что любила его?

— ...Да.

— Тогда, когда тебе было всего пятнадцать?

— Может, именно потому и полюбила, что еще была маленькой глупой девочкой. — погладила обложку дневника и, найдя место среди пыли, присела на край кровати. Она продолжила. — Сами был добр ко мне, к девчонке-беглянке без роду и племени. Сей дневник подарил мне на день рождения. И не только его — всё в этой комнате подготовил он. Сказал, что это вещи его сестры, которая умерла от болезни. Мне это показалось немного бестактным, но не обиделась, решив, что так хотел угодить мне и почтить память о ней. Он научил меня читать и писать... даже уговорил Фоногороса стать моим опекуном. И разрешить мне жить в его доме. И колдун согласился...

— Каковы бы ни были намерения Сами, у Фоногороса явно имелся свой интерес. — заметил Орфен с долей подозрения.

— Ещё бы! — Хириэтта, как он и ожидал, подхватила эту мысль. В её глазах вспыхнул гнев. — Стал бы этот скряга заботиться о чужом человеке просто так.

— Значит, Фоногорос планировал сделать существом не Сами, а тебя?

— Именно. — она лишь горько усмехнулась, да продолжала нежно поглаживать пальцами дневник. — Любой нормальный человек не станет жертвовать своим помощником просто так, ведь тогда вся работа свалится на него одного. Хотя не знаю, было ли у Фоногороса хоть что-то нормальное, человеческое в характере. Он вечно чего-то боялся, дрожал... и в конце концов сошел с ума. А данный облегающий костюм... — указала на свою черную кожу. — ... Фоногорос сшил его, чтобы он стал моей кожей, когда превращусь в существо. Он сшит на меня пятнадцатилетнюю, поэтому сейчас мне в нем тесновато. Когда увидела его, поняла: с его помощью смогу убить колдуна... убить Фоногороса.

«Неужели Фоногороса в это существо превратила сама Хириэтта?» — мысль промелькнула в голове Орфена...

... но он предпочёл оставить её при себе. Вместо этого он спросил:

— Тебя в итоге тоже превратили в существо?

— Нет... — услышав вопрос, она звонко рассмеялась. — Когда меня уже собирались швырнуть в культивационный чан, Сами в самый последний миг спас меня. Но вместо этого сам оказался в том сосуде — он находится в другом подвале, не в том, где мы были. Фоногорос лишь вздохнул, пробормотал, что планы изменились, и превратил его. — её лицо раскраснелось, и она с силой хлопнула ладонью по краю кровати. — Я ничего не могла сделать... только и оставалось, что день за днём наблюдать, как Сами в этом чане превращается в монстра. В самый последний миг, когда окончательно перестал быть человеком... прошептал мне: «Убей меня». С того самого мгновения... — на её губах застыла ледяная и горькая улыбка. — С того самого мгновения он стал спонсором «Паршивой псины» Хириэтты. Моим первым и последним, моим единственным покровителем.

— Тебе не кажется, что ты... слишком на этом зациклилась? — негромко спросил Орфен.

— Не держи меня за дуру, я давно не наивное дитя. — она лишь пренебрежительно фыркнула. — Послушай, Сами для меня, в сущности, всего лишь... ну да, воспоминание о первой любви. Просто наше расставание вышло несколько эксцентричным. За эти восемь лет я успевала влюбляться и в других мужчин. Но всё равно считаю, что обязана исполнить обещание, данное ему. Он помог мне, когда подыхала на дороге, он спас мне жизнь. Поэтому раз за разом пыталась убить Сами... но у меня ничего не выходило. Все эти восемь лет скиталась в поисках колдуна, чьих сил хватило бы, чтобы прикончить его. Когда пошли слухи, что ты исчез из Башни, я чуть не закричала от радости. Знала: если разыщу тебя, ты точно сможешь нанести Сами решающий удар. И не ошиблась. Было бы совсем не смешно, если бы использовала даже такого странного типа, как Оствальд, чтобы найти тебя, а всё это оказалось бы напрасной тратой сил.

— Мне... этого не понять. — отрезал Орфен, посуровев лицом. Затем спросил. — Меня вот что беспокоит... с тех пор как помог тебе бежать, Сами нигде не видно. Если не считать того случая, когда он вселился в Клео. Где он сейчас? Ты ведь должна знать.

— Он в этом поместье. Когда ему нечего делать, всегда ошивается где-то здесь. Впрочем, если вздумает спрятаться, нам его ни за что не найти. Он способен просочиться в любую щель.

— Интересно, почему же он не нападает на меня?

— Ты перебил всех существ, что были у него под рукой, и теперь пребывает в замешательстве. Он просто не верит, что на свете существует человек, способный на такое. Ну так что, ты говорил, что собираешься поджечь особняк. Это поможет убить Сами, Орфен?

— Если он разошёлся по всему дому, то это нам только на руку. — заметив в её голосе нотки, какими обычно обращаются к заклятому врагу, тёмный маг ответил.

Пробормотав под нос подошёл к окну, заколоченному досками изнутри, и одним точным ударом кулака вышиб их.

*Бах!*

Дерево разлетелось в щепки, и в мрачную комнату хлынул ослепительный свет. Был ещё разгар дня, до вечерних сумерек оставалось порядочно времени. И тут в открытый проём потянуло едким чёрным дымом.

— Похоже, началось. — Отмахиваясь от гари, Орфен произнёс. — Ого... Клео, видать, подрядила ещё и Дотина с Волканом. Кажется, подземника они используют в качестве живого факела... впрочем, как всегда.

— Огонь действительно сможет убить Сами? — снова спросила Хириэтта.

— Разумеется. — подтвердил Орфен. — Его тело состоит из газа, который по свойствам близок к кислороду. Горение — это, по сути, реакция, при которой кислород соединяется с другими веществами. Этот особняк деревянный... когда всё раскалится, Сами вступит в реакцию с любым горючим материалом и окажется заперт в нём. Весь, без остатка. А со временем просто превратится в прах.

— ... — Хириэтта тяжело сглотнула.

— Мы сможем выбраться наружу с помощью моего заклинания. — Орфен повернулся к ней и объявил. — Если хочешь увидеть его конец, не стану тебя удерживать, но если останешься здесь, то через десять минут тоже будешь мертва. Имей в виду, я не собираюсь помирать за компанию. — он сказал это, надеясь спровоцировать её, но девушка лишь слабо кивнула, не проронив ни слова. Глядя на неё, Орфен с трудом осознал: возможно, она и вправду намерена остаться здесь. — Хириэтта... Сами умер восемь лет назад. Если не можешь с этим смириться, то считай, что это я его убиваю. Тебе не за что винить себя.

— Ты же сказал, что не будешь меня держать? Ах, да.

— ... Что ещё?

— Я хотела тебя поблагодарить.

— За что это? — Хириэтта философски пожала плечами, будто достигла просветления. — Когда ты услышал от Фоногороса про Сами, ты ведь разозлился за него, верно? Мне было очень приятно.

— ...Ну знаешь ли... — Орфен крепко сжал кулаки. — Если ты так жаждешь здесь остаться — действительно не стану мешать. От желания сдохнуть лекарств нет: ни слов, ни заклинаний. Но если хочешь знать моё личное мнение...

— Твоё мнение? — парень на мгновение замялся, подбирая слова. — Не хочу, чтобы такие люди, как ты, умирали. — выпалил он совершенно серьезно.

Хириэтта отшатнулась и зашлась в приступе неудержимого хохота. Мужчине оставалось лишь с мрачным видом клясть себя за то, что ляпнул такую пафосную и сентиментальную чушь.