I

…Мелькали годы, а мальчик шёл, шёл и шёл, и всё ради того, чтобы в один прекрасный день...

Бам-бам-бам!

— Вставай! А ну, вставай, козлина, кому говорят! Если ты не выйдешь через пять секунд, я тебя палкой на месте прибью! Ну-ка, подъём, твою мать!

Орфен перевернулся в постели под несмолкающий стук в хлипкую дверь. Он спал в дешёвенькой гостинице, и стук теперь отдавался эхом во всей комнате. Орфена, правда, такое жильё вполне устраивало. Такие скромные комнатки были ему даже больше по душе.

— А работать кто будет, бездельник! Значит, я всё распланировал, и всё псу под хвост потому, что кто-то решил продрыхнуть до обеда? Ну, тогда ты вечным сном у меня уснёшь, вот это план что надо!

От шума и гама Орфен начал медленно просыпаться. Он потёр уставшие глаза и вперил взор в старый давно не чиненный потолок. В раздражении после такого пробуждения он поднял глаза к окну. Судя по льющемуся из него ровному свету, время близилось к полудню.

Пока Орфен собирался, стук в дверь только усиливался. Казалось, человек с той стороны пытается её выломать.

— Ага, так ты решил засесть там на целый день? Ну и прекрасно! Тогда пусть эта комната станет тебе гробом! Я, Волкан Вулкан, даже снизойду тебя в него уложить, если ты вылезешь оттуда наконец!

«Если я выйду, он хочет меня убить?» — подумал всё ещё полусонный Орфен. — «Какие громкие слова для такого мелкого засранца».

Орфен сел в кровати, сдвинул в сторону одеяло и крикнул сердито:

— А ну, заткнись!

В коридоре воцарилась тишина, и тогда Орфен наконец выбрался из постели, почёсывая грудь. Он сплюнул в сторону двери и принялся одеваться. Сдёрнув майку со спинки стула рядом с кроватью, он стал медленно её натягивать. На том же стуле болтался серебряный медальон, который Орфен теперь взял в руку. На серебряной цепочке висел меч, устремившийся вниз, вокруг которого обвился дракон с одной ногой.

Он слегка поблескивал в лучах света, когда Орфен заговорил с ним, как со старым другом.

— Слышишь? Меня, кажется, грозятся убить, — пробормотал он и с горькой улыбкой набросил цепь на шею.

В этот самый момент раздался ещё один громкий стук в дверь.

— Ты кого хочешь заткнуть?! Я, значит, притащился в этот клоповник дать тебе работу и вот что слышу в ответ?

Не обращая внимания на назойливого сопляка, Орфен подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Его встретило раздосадованное лицо парня лет двадцати. Можно было предположить, что чуть циничный блеск в его чёрных глазах вызван таким неприятным пробуждением, но, глядя на черты его лица, становилось понятно, что он был там всегда. Его короткие чёрные волосы отлично шли к того же цвета глазам.

В это время человек за дверью уже готов был надорваться от крика:

— Если ещё хоть один раз мне придётся тебя просить, я тебя как тесто раскатаю и в печь заверну! Так что тащи-ка свой зад…

Устав наконец от этих глупостей, он отработанным движением выбросил руку вперёд и прочёл:

— Рази, о Меч Света!

Словно в ответ на его слова комнату вдруг озарила вспышка белоснежного света. Из ладони Орфена вырвалась обжигающе-яркая светлая полоса. Как стремительный, буйный ураган она разнесла дверь на мелкие кусочки с ужасным грохотом! Остатки двери – одни щепки – остались танцевать в воздухе среди поднявшихся клубов пыли.

За дверью, которой больше не существовало, обнаружился низенький коренастый паренёк ростом примерно метр тридцать. Его большие круглые глаза какого-то среднего оттенка между чёрным и карим были широко распахнуты от шока из-за внезапного взрыва. Его меховой плащ был свалявшимся и грязным, такими же были его несколько дней, а то и недель, не мытые волосы.

Орфен посмотрел на парня, прищурившись, и сказал:

— Мой зад ты, значит, хотел видеть?

— …Если вы соблаговолите почтить нас своим присутствием, это будет сугубо на пользу и нам и вам… — присмиревшим голоском поправился тот из-за облака пыли.

— То-то же. И ведь попросить вежливо совсем не трудно, да? — заметил Орфен с довольной усмешкой.

Когда пыль улеглась, он смог получше разглядеть паренька в дверях. Это был приземистый гном лет восемнадцати на вид, которого, казалось, ещё немного, и можно было бы назвать толстым. Даже среди взрослых гномов его рост метр тридцать был, в общем-то, вполне средним. Подбитое шерстью пальто на нём тоже было вполне обычным для гномов, а под ним можно было заметить бугорок там, где висел в ножнах меч с двуручной рукоятью.

Мальчик – Волкан – бросил взгляд на всё ещё не улёгшиеся обломки двери и, запинаясь, продолжал:

— Э, м-м, господин Орфен, в таком случае, было бы чудно, если бы мы могли обсудить то дело, которое требовало вашего внимания…

— Сначала завтрак. Ты жди на улице.

— Как вам угодно, — чуть слышно ответил ему Волкан.

С до сих пор ещё круглыми глазами он ринулся по коридору к лестнице и прогремел по ступеням вниз, проклиная при этом Орфена.

Не обращая на него внимания, тот только потянулся, чтобы проснуться до конца.

— Очередная работёнка, значит… Но сначала… — Орфен выбросил руку в направлении разломанной двери и прочитал другое заклинание. — Как новые станьте, о Шрамы Заката.

Когда слова сорвались с его губ, их отпечаток словно бы начал окутывать остатки двери. Сначала они как будто поднялись в воздух, но, если приглядеться, можно было заметить, что это само время двигалось вспять, и щепки с обломками вновь занимали свои прежние места. Теперь Орфен стоял напротив целой двери. Он постучал по доске.

— Сойдёт.

Посередине двери оставалось горелое пятнышко, но Орфен не стал обращать на него внимания и, лишь пожав плечами, закрыл дверь.

Старая, побитая временем таверна, где обосновался Орфен, называлась Таверной Бэгапа. Сколько Орфен помнил, сюда не захаживало ещё ни одного другого клиента. И неудивительно: Таверна Бэгапа примостилась на какой-то захудалой дальней улочке, и это в Торговом Городе, где магазины и таверны были на каждом углу. Хоть само здание уже повидало виды, оно всегда было вычищено и намыто до блеска. Волкан сильно преувеличивал, когда называл его клоповником.

Орфен спустился на этаж с барной стойкой, за которой стоял, протирая кружки со стаканами, хозяин таверны Бэгап, пока его сын, Мэджик, мыл шваброй пол. Являясь, казалось бы, столь близкими родственниками, Бэгап и Мэджик были совершенно друг на друга не похожи. Бэгап был здоровяком с кустистыми усами которого возле какой-нибудь лодки запросто можно было спутать с пиратом. Мэджик в то же время был розовощёким и светловолосым, не мальчик, а принц, у которого в глазах ещё оставалась детская невинность.

— Доброе утро, господин Орфен, — вежливо сказал он.

Орфен, который уже два года прожил у Бэгапа, фамильярно сострил в ответ:

— Если проснуться под угрозы гнома для тебя «доброе утро», представить боюсь, какое должно быть недобрым.

— Тогда не имел ли к этому отношения тот взрыв минуту назад?

— А, взрыв? — делано удивился Орфен. — Это я разнёс Волкану его болтливый рот заодно с дверью. Но не волнуйся, дверь я уже починил.

Произнося это, Орфен сел за стойку и попросил Бэгапа состряпать ему что-нибудь побыстрее.

— Там точно было что-то про «дать тебе работу», — с улыбкой на лице проговорил Бэгап.

Несмотря на неприветливый вид, у него был голос смешливого старика. Пока Бэгап зажигал новенькую совсем небольшую газовую плитку, Орфен облокотился на стол, подперев рукой щёку, и картинно вздохнул.

— Работу? От этого паршивца я не увидел пока ничего, кроме надувательства. Раз он и об этом деле ни слова толком не сказал, я уже не надеюсь.

Бэгап посмотрел на Орфена с ухмылкой:

— И что, ты уж крест готов на всём поставить, ничего толком не услышав?

— Да никто в здравом уме не поверит ни одному слову этого балбеса.

Бэгап, кажется, очень любил подкалывать на эту тему Орфена:

— У тебя, видимо, с головой что-то не то, раз ты постоянно идёшь у него на поводу.

— Ну, кому как не тебе знать, как много он мне задолжал? — отвечал ему Орфен язвительно. — Мне нужно выбить из него всё до последней монетки, плюс проценты, а когда вот-вот пойдёшь с протянутой рукой, тут уж начинаешь хвататься за любую соломинку.

— Может, не стоило вообще пробовать незаконно давать деньги в рост?

— Может, ты и прав… Ну, в самом деле, где такое видано, чтобы должники в качестве платы подыскивали кредиторам заказы на работу.

— Забавно, у меня как раз есть один такой на примете, — улыбнулся Бэгап, подавая Орфену его миску каши.

Тот поставил её остывать на стойку и повернулся к Мэджику, как будто пытаясь сменить тему:

— Эй, Мэджик, хочешь, поучу тебя магии. Не за бесплатно, конечно.

— Правда?! — лицо у парня просияло, когда тот повернулся к Орфену и шваброй ткнулся в ножку его стула.

— Эй, только не надо моему сыну скармливать очередную свою замануху, — одёрнул его Бэгап.

Орфен в ответ выставил на всеобщее обозрение свой медальон. Наверное, это была единственная ценная вещь, которая у него осталась.

— Ты помнишь, с кем разговариваешь? Я великий чёрный волшебник Орфен из Башни Клыка. Со мной Мэджик может добиться в волшебстве настоящих высот. Другого такого шанса у него уже не будет.

— Как ни крути, я не могу представить своего Мэджика волшебником, — сказал Бэгап. А потом, погладив усы, добавил: — А ещё разговоры про «шанс, которого у него больше не будет» не слишком убедительно звучат из уст парня, у которого денег ещё меньше, чем у его ученика.

— Были времена, когда я мог бы даже сделаться придворным волшебником.

— Это пока они не догадались, что ты сжулил на отборе, и не сняли твою кандидатуру? Сколько ещё раз ты собираешься рассказывать одну и ту же историю и всё так же надеяться, что тебе кто-нибудь поверит?

— Да всё будет нормально, зуб даю. У Мэджика точно всё получится. У него есть самое главное – то, что гениальный волшебник вроде меня никогда не пропустит, понимаешь?

— Правда, у меня это есть?

— Полы сами себя не протрут, Мэджик, — сказал Бэгап и сам продолжил намывать стаканы, будто своим примером напоминая ему, что нужно вернуться к работе. — Никакой гениальный волшебник, а уж тем более кандидат в Тринадцать Апостолов, не стал бы болтаться тут и выбивать долги с нелегальных займов, как бы жизнь его там не помотала. Он просто зубы тебе заговаривает, чтобы ты поверил, что у тебя есть талант, и он мог обмануть тебя на деньги. Не слушай его.

Показывая сыну угол, который был ещё не вымыт, Бэгап снова заговорил с Орфеном:

— Не надо так уж сильно пудрить ему мозги. Не знаю, почему, но он очень тебя уважает и хоть немного, но верит всем тем глупостям, которые ты ему рассказываешь.

— Да ну ладно тебе, сегодня я ещё ни разу ни приврал, — насупился Орфен.

Он взял ложку – такую чистую, что в ней он мог увидеть собственное отражение – и принялся за кашу.

— У Мэджика настоящий талант к магии, а ему сколько, четырнадцать? Не давал бы ты ему полы драить, а отправил бы его в школу, чтобы он поучился…

— Читать, писать, считать и знать историю? Он уже ходит в школу…

— Да не в эту школу, я имел в виду академию волшебства. Тут таких немало.

— А дальше что, будет готовиться попасть в Башню Клыка?

— Ну, вот это уже немного перебор. Башня Клыка – это особенная академия. Она, как бы сказать… — Орфен стал говорить как-то странно из-за набитого рта. — Не такая, как все.

Оставив ложку в миске, он снова пробежался пальцами по своему медальону. Меч-с-драконом выдавались наставниками только тем, кто достиг немалых успехов в волшебстве. Это медальон был как бы сертификатом об отличии.

Бэгап, не спуская глаз с Мэджика, сердито натиравшего пол, не заметил перемену в лице Орфена. Обыденным тоном с ноткой интереса в голосе он снова заговорил с ним:

— Так почему же ты так уверен, что у Мэджика есть задатки волшебника?

— Как думаешь, чем все хорошие волшебники друг на друга похожи? — таким же обыденным тоном спросил Орфен.

— Вот уж не знаю, сыном девственницы надо быть? Ну, тогда я тебя разочарую, его маманя…

Орфен не дал старику закончить шуточку и сам же ответил на свой вопрос:

— Чистая и искренняя страсть к волшебству. Вот чем обладает каждый великий волшебник.

Бэгап расхохотался, стоило Орфену договорить. Он так заливался смехом, что решил поставить на место стакан, который протирал, чтобы не уронить его ненароком.

— Ну, тогда ты должен быть одним из худших волшебников, каких только видел свет.

Орфен только фыркнул в ответ, как бы говоря ему «думай, что хочешь», и стал вымещать раздражение на каше в своей миске.