— Я изменил лицо и внедрился в клан Нацуме. Луи сменил имя. Но благодаря отцовским чёткам он сразу же узнал меня, — продолжался рассказ. — Японец, который убил братьев отца, вероятно, принял тогда их за бандитов. Сейчас даже я это понимаю. Японцы сами тоже едва сводили концы с концами.

— Тогда...

— Заткнись и слушай! — рык Энрике заглушил слова папы Энзо. — С чем-то ты ничего не сделаешь, даже если и понимаешь головой! Кто виноват в том, что отец возненавидел этого японца?! Для нас с Луи клан Нацуме стали заклятыми врагами. С того дня, когда нам было по семь лет, и навсегда!

Все промолчали.

— Эй, japonés... Эйши, так тебя звать. Ты ещё там?

— Я здесь.

— У тебя тоже убили родителей, так?

— ...

— Мы в одной лодке. Запомни вот что. Месть — это два змея, пожирающих хвосты друг друга. У неё нет конца.

Я ответил:

— Эмма не имеет отношения к смерти твоих родителей.

— Ха-ха-ха, это верно. Но, знаешь, укусив противника за хвост, ты можешь только продолжать его жрать. Иначе тебя самого сожрут, — отрезал Энрике. — Ну что ж, пора заканчивать болтовню. Над телевизором стоят вазы папы Энзо, так? Справа есть одна с синими бабочками. Загляните в неё.

Тогаши тут же сорвался с места.

— Есть! Тут ключ!

— Это ключ от квартиры в здании, которое смотрит прямо на площадь с фонтаном.

— Там ты держишь Эмму?!

— Эй-эй, Тогаши, ты идиот, что ли? Нет, конечно. Слушайте внимательно, я два раза повторять не буду.

Все, затаив дыхание, ожидали, что скажет Энрике.

— Вы знаете, что сегодня будет на площади с фонтаном в два часа дня?

— ...Выступление с речью Р-Родригеса Фуджикавы.

— Из квартиры, от которой этот ключ, видно площадь с фонтаном. Расстояние до него примерно восемьсот ярдов. — Голос Энрике звучал бесхитростно. — Убейте Родригеса Фуджикаву.

Гостиная взорвалась шумом.

— Ч-что... что ты задумал, Энрике? Если мы это сделаем...

Недоговорив, Тогаши резко замолчал.

— Я понял, Энрике... Как бы ни была тяжела на подъём полиция в этой стране, после убийства кандидата в президенты они зашевелятся.

— Как и ожидалось от тебя, папа Энзо. Быстро схватываешь.

— Но это невозможно. Среди нас нет человека, который сможет застрелить цель на расстоянии в восемьсот ярдов.

— Тогаши сможет, он служил в армии.

— ...

— Речь будут транслировать в прямом эфире. Как только увижу по телевизору, как разлетится башка Родригеса Фуджикавы, я верну вам Эмму... эй, Тогаши.

— ...Что?

— Ты спасёшь Эмму или защитишь клан Нацуме?.. Ха-ха-ха, ужасные муки выбора!

Сказав напоследок эти слова, Энрике бросил трубку.

Некоторое время все молчали.

Только стрелки часов равномерно отсчитывали время до конца.

— ...Это невозможно. — Тогаши схватился за голову. — Пусть я служил в армии, не так-то просто застрелить цель на таком расстоянии!

— Не в этом дело, — произнёс папа Энзо осипшим голосом. — Цель Энрике — уничтожить клан Нацуме. Фуджикаве необязательно умирать. Полиция зашевелится, даже если просто попытаться убить кандидата в президенты. Если Фуджикава станет президентом, начнётся полномасштабная кампания по уничтожению наркотиков. Всё будет выглядеть, будто клан Нацуме, пытающийся убить Фуджикаву, на самом деле имеет дела с наркотиками.

— Дерьмо! — Тогаши грохнул кулаком по столу. — Разве это не Антонио Льоса продавал наркотики детям?!

— Успокойся, Тогаши.

— Папа Энзо, поручите застрелить Фуджикаву мне!

— Мы не можем своими руками уничтожить семью.

— Значит, вам плевать, что станет с Эммой?!

Папа Энзо ударил Тогаши.

— Да что ты понимаешь! Если семья будет уничтожена, кто защитит японцев?!

— Я... Я знал Эмму, когда она ещё младенцем была, — Тогаши не отступал. — Когда я только вступил в семью Нацуме, я был таким же, как Энрике сейчас. Я не считался с человеческой жизнью. В тот день Эмма... Она наловила много бабочек. На их крыльях она написала имена моих родных, которых убили грабители. И не только. Она написала и имена бандитов, которых я убил.

Папа Энзо ничего не говорил.

— Мы с ней отпустили бабочек на волю... Я никогда не видел японскую сакуру в цвету, но разлетевшиеся бабочки были совсем как лепестки сакуры. И тогда Эмма... малышка Эмма сказала вот что: «Вот так я посылаю горе каждого человека Богу. Поэтому больше не грусти»... прошу вас, папа Энзо!

Тогаши, проливая слёзы, опустился на колени в догезу.

— Изгоните меня из семьи!

Сжатые кулаки папы Энзо сильно дрожали.

— Тогда, даже если я выстрелю в Фуджикаву, это не доставит проблем семье. — В заплаканных глазах Тогаши не было и тени сомнения. — В тот день я... я поклялся защищать Эмму, чего бы мне это ни стоило.

Я взглянул на часы.

До выступления, назначенного на два часа пополудни, оставалось меньше двенадцати часов.