Горничные хотели узнать, что происходит в спальне их господина, и то и дело посматривали на Эвелли. То, что ими овладело любопытство, было вполне естественно, так как внезапно привели какого-то человека, и поднялась шумиха.

Они собрались вместе и стали шептаться.

Эвелли вытерла слезы, как только служанки вышли из комнаты. Но как бы девушка ни старалась успокоиться и перестать плакать, уголки ее глаз оставались влажными, и она чувствовала, что задыхается.

Избегая взглядов остальных горничных, Эвелли подбежала к окну, которое находилось на другой стороне уединенного коридора. Пока девушка пыталась успокоиться, позади нее раздался нежный голос.

— Эвелли.

Вздрогнув, она обернулась. Голос принадлежал принцессе.

Она была доброй госпожой.

— ... Там так шумно. Ты плакала?

Эвелли почувствовала, что готова разреветься от спокойного голоса принцессы — так же, как и от порывов ветра, дувшего через окно. На ее глазах навернулось еще больше слез, словно ее печаль вот-вот хлынула бы наружу. Но девушка изо всех сил сдерживала плач.

Эвелли завидовала Роуз и ненавидела ее. Однако то, что из-за оказанной услуги она не могла возненавидеть ее искренне всем сердцем, девушка чувствовала еще бо́льшую горечь. Она винила себя за то, что была достаточно глупа, чтобы ревновать к доброй принцессе, но со временем все эти чувства притупились. Чувство вины за ненависть к кому-то другому утихло, оставив осадок, и только ревность господствовала над ней.

— Почему ты плачешь?

Глядя на то, как Роуз снова с добротой относилась к ней, Эвелли стало очень стыдно за себя.

Было время, когда горничная не хотела, чтобы принцесса ненавидела ее…

На самом деле, Эвелли и сейчас испытывает те же чувства. Она не хотела ненавидеть Роуз или быть ненавидимой ею. Она желала вернуться к началу — до того момента, как отношения ее хозяина, принцессы и самой Эвелли еще не изменились.

Горничная колебалась, а затем сказала:

— Мне жаль, что я престала перед вами в таком виде.

— Все в порядке. На самом деле, это секрет, но я тайно плакала, когда была ребенком. Моя гордость была уязвлена, когда я показывала эту свою сторону, поэтому никогда не делала этого прилюдно.

Эвелли посмотрела на принцессу и смутно догадалась, что, должно быть, ее жизнь отличалась от большинства членов королевской семьи. Иногда ее слова звучали достаточно резко, но временами в ее смехе была слышна тень насмешки над самой собой и одиночество. Не поэтому ли она была так внимательна к ней, простой горничной?

— Мне жаль. Мне очень жаль.

«Мне жаль, что я ненавижу тебя. Я ненавидела тебя, потому что сама была слишком жалкой и слабой. Я извиняюсь не за то, что плачу. Мне просто жаль».

Роуз улыбнулась Эвелли и протянула ей что-то. Это был маленький тканевый мешочек.

— Хочешь немного?

Эвелли вопросительно посмотрела на Роуз, как бы спрашивая, что это, и принцесса продолжила говорить:

— Это мешочек с конфетами. Когда ты в депрессии, съев что-нибудь сладкое, сможешь почувствовать себя лучше.

Роуз жестом показала Эвелли, чтобы та взяла его, но горничная была в сомнениях, не решаясь принять сладости. После того как принцесса махнула рукой, давай понять, чтобы Эвелли быстро забрала угощение, горничной ничего не оставалось, как забрать мешочек с конфетами.

— Вы любите сладкое?

Именно Роуз была той, кто частенько ела приторно-сладкие десерты.

— Сладость может существовать лишь потому, что мы знаем, какова на вкус горечь. Если человек не знает вкуса горечи, он не сможет наслаждаться сладостью.

Эвелли моргнула, услышав, казалось бы, невнятный ответ принцессы.

Глядя куда-то вдаль в окно, Роуз продолжила: 

— Я думаю, это похоже на медаль, у которой две стороны: лицевая не может существовать без обратной. Поэтому боль — это единственный способ, с помощью которого счастье может иметь какую-либо ценность. Только через невзгоды мы можем понять важность счастливого исхода. Если бы все в мире было сладким, люди не ели бы торт и не удивлялись тому, насколько он сладкий. Они бы даже не знали, что такое сладкое. Когда я думаю об этом таким образом, чувствую, что могу вынести часть боли и страданий, через которые прохожу.

Выражение ее лица было решительным, а голос — четким и уверенным.

Роуз повернулась к Эвелли.

— Ты так не думаешь?

Взгляд принцессы был таким ослепительным, что Эвелли на мгновение почувствовала себя ошеломленной.

— Так что, пожалуйста, не грусти слишком сильно.

Эвелли кивнула, как бы говоря, что не будет, однако всю ночь продолжала лить горькие слезы

Девушке было так грустно, но она даже не могла точно определить, что именно ее так огорчило, и просто позволила слезам непрерывно стекать по ее щекам.

Это была долгая ночь, наполненная множеством женских слез.

***

— Я опаздываю.

Эвелли наспех подвязала волосы и вздохнула.

В последнее время у нее были проблемы со сном, потому что она слишком много думала, но с прошлого вечера плакала всю ночь и не сомкнула глаз.

В результате проснулась позже обычного и опаздывала.

Эвелли закончила свои приготовления и поспешила к двери, где столкнулась с Оливией, которая торопливо бежала к ней, окликнув: 

— Эвелли!

Она видела, как слуги и горничные бежали за ней как сумасшедшие. Почему-то это утро показалось гораздо более оживленным, чем обычно.

— Эвелли, ты видела принцессу?