Чем дольше принцесса отсутствовала, тем тише становилось в замке.

Люди перешептывались, но ни у кого не хватало смелости говорить о Ее Высочестве е в присутствии Алека.

Если бы ее похитили, то явно были бы выдвинуты какие-либо требования. Если бы ее убили, то тело уже было бы найдено. Но поскольку ничего из этого не последовало, мысль о том, что принцесса могла сбежать, казалась наиболее правдоподобной.

Кроме того, один из слуг охотно рассказывал, что именно в ту ночь видел, как кто-то выскользнул из сада, окружающего поместье. Сначала он якобы подумал, что это призрак, но потом заподозрил, что это могла быть жена хозяина и, учитывая обстоятельства, остальные согласились с его предположением.

Когда Астине сообщили новости о принцессе, ее отец отправил письмо, в котором выразил свое сожаление. Но больше всего он внимания уделил тому, что все договоренности между странами, касающиеся этого брака, должны быть обнародованы.

Люди прищелкивали языками, говоря: «Он действительно бессердечный отец, который даже не знает, куда исчезла его собственная дочь». Хотя правитель Астины и сообщил, что еще несколько месяцев посвятит ее поискам, а затем принцесса будет считаться погибшей или же пропавшей без вести.

Некоторым людям было жаль Алека, чья жена сбежала, но сам граф ничуть не возражал против такой их реакции.

Он просто занимался своими обычными делами, тренировался и регулярно наведывался в императорский дворец.

Солдаты, отправившиеся на поиски принцессы, все еще искали ее, но, по крайней мере, в самом замке все было спокойно, как будто ничего и не случилось.

***

Сидя за своим столом в кабинете, Алек поднес чашку ко рту. Затем он произнес имя девушки:

— Эвелли.

Когда он снова позвал девушку по имени, другая горничная открыла дверь и вошла.

— Эвелли сейчас нет, она в отпуске.

«О, совершенно верно».

— Когда Эвелли вернется?

— Я не уверена... Она совсем недавно ушла, так что, вероятно, будет отсутствовать еще несколько дней.

Вчера Алек задавал точно такой же вопрос, а это был лишь первый день отсутствия его личной горничной.

— Прошло много времени с тех пор, как она ушла. Я ошибаюсь? — добавил Алек слегка раздраженным тоном.

Служанка усмехнулась и невнятно произнесла:

— На самом деле не так уж много...

— Хорошо. Убирайся.

Устлало потирая виски, Алек заметил закладку в своей книге. И в этот момент в памяти отчетливо раздался звонкий голос девушки, чье имя он произносил.

Девушка, которая была такой прилежной, что он подумал, что она очень шумная.

«... Вы уверены?».

Когда он сказал ей оставить закладку и уйти, то увидел, как девушка ярко улыбается и радуется его словам.

Что в этом такого особенного? Даже если вспоминать любой другой день, Эвелли всегда много болтала о разных вещах, находясь рядом с ним. Сначала она казалась немного застенчивой, но позже стала более разговорчивой.

«Хозяин!».

Так его называла Эвелли и улыбалась.

Ее печальные глаза прищуривались в форме полумесяца…

— ... Без тебя здесь так тихо.

Казалось, воздух как-то потяжелел с тех пор, как Эвелли, которая постоянно шумела где-то поблизости, не было рядом.

— Стоит остановиться. 

Алек приподнялся, убирая то, на что смотрел. Как только он вышел из комнаты, слуга последовал за ним. Возможно, Эвелли была ниже ростом и меньше других служанок, что позволяло ей передвигаться тише, чем остальным. Тихий стук ее туфель по полу, бывало, звучал очень звонко. 

Алек внезапно повернулся и посмотрел на горничную. Служанка склонила голову, как только их взгляды встретились. Это зрелище снова напомнило ему об Эвелли. Когда она встречалась с ним взглядом, то пристально посмотрела на него, а затем, мгновение спустя, удивлялась и склоняла голову. Однако позже она перестала избегать его взгляда.

Он не испытывал к этому ненависти.

Он не ненавидел ее взгляд, устремленный к нему.

Когда Алек подошел к ванной комнате, там была еще одна горничная, которая пришла, чтобы позаботиться о нем во время купания.

— Тебе не нужно ждать.

Изначально граф нечасто просил своих слуг помочь ему с купанием. Но даже когда делал это, он не позволял им видеть свое обнаженное тело. Он не считал необходимым демонстрировать свои скрывавшиеся под одеждой шрамы прислуге. Граф не стыдился этих шрамов, но и не гордился ими. Это были просто отметки, напоминавшие о его борьбе за выживание.