Он абсолютно не понимал, когда именно Эвелли стала для него настолько особенной. Началось ли это тогда, когда девушка наконец-то почувствовала себя комфортно рядом с ним? Или в тот миг, когда она так внимательно рассматривала его шрамы? Или когда мечтательно и упоенно говорила о звездах?

Может быть, все эти моменты сложились воедино, создав сводящий его с ума коктейль, который в конце концов и привел к такому вот результату.

Он и сам не понимал, в какой именно миг стал догадываться о своих чувствах к горничной. И когда принцесса сказала, что собирается взять с собой Эвелли, уезжая в усадьбу для того, чтобы поправить свое здоровье, у Алека, казалось, возникло слабое подозрение.

— Я подумываю о том, чтобы уехать для того, чтобы восстановить силы. Здесь слишком много глаз, и я не могу спокойно видеться с Леопольдом.

— Как пожелает моя супруга.

Принцесса всегда, даже находясь на родине под неусыпным надзором отца-короля, ускользала из замка, чтобы повидаться со своим возлюбленным. А когда граф предлагал отвести ее на торжественное мероприятие или в императорский дворец, она притворялась больной и отказывалась идти, чтобы не лишиться возможности очередного ночного побега к любимому.

Роуз беспокоилась о провале их плана, разработанного еще до свадебной церемонии, хотя и казалась внешне спокойной. Она не хотела подвергать себя опасности, посещая официальные мероприятия и показывая свое лицо множеству людей.

— Ты собираешься взять Эвелли с собой?

— Конечно. Она моя горничная.

— Я бы хотел, чтобы ты оставила ее здесь.

Эти слова заставили Роуз, которая пила чай, остановиться и с любопытством спросить:

— Почему?

— Почему я должен объяснять каждую мелочь своей жене?

Но Роуз только улыбнулась и добавила:

— Ты видел ее, когда она была в этом платье? Она прекрасна, не так ли? Мне бы очень хотелось иметь такую сестру, как она. Может, мне просто забрать ее с собой, когда я сбегу?

Взгляд Алека в то же мгновение обратился к Роуз.

— Ты, кажется, хочешь заполучить ее в свои руки.

Роуз, конечно, просто шутила, но слова слетели с его губ быстрее, чем она ожидала. Ей это не понравилось.

— В таком случае, я уверена, что ты возненавидишь меня. Раньше ты не хотел этого делать.

— Ты не хочешь, чтобы тебя ненавидел кто-то, у кого также есть свободный доступ к военным секретам. Но ты не можешь взять с собой Эвелли.

Роуз поднесла чашку ко рту и многозначительно добавила еще кое-что.

— Ты помнишь, что я говорила тебе раньше? Может быть, когда-нибудь граф сможет насладиться этой сладостью.

«Ты действительно ничего не знаешь о людях, не так ли?».

Роуз продолжала элегантно улыбаться.

Сладость.

Это было подходящее слово.

Он не думал, что когда-либо хоть каким-то образом будет испытывать нечто подобное, но, как и сказала Роуз, иногда это сладкое чувство настигало людей непреднамеренно.

Были времена, когда его жизнь казалась немного слаще, чем когда он кочевал с одного поля боя на другое. Это было, когда он попробовал на вкус кожу Эвелли и увидел... ее улыбку. Были времена, когда, наблюдая за улыбкой Эвелли, он чувствовал себя так, словно ест нечто чрезвычайно вкусное и бесконечно сладкое.

Когда он выиграл войну и бросил голову врага на землю, он никогда не чувствовал сладости... Как забавно, что одна маленькая девчонка заставлять его так себя чувствовать.

«Я наблюдала за звездами. Мне нравится смотреть на звезды».

Однажды, когда Алек зашел в комнату Эвелли, она смотрела на звездное небо через распахнутое окно.

«Я рада, что могу приблизиться к звездам. Сейчас, когда подошла поближе, мне кажется, что я могу дотянуться и ухватить их рукой».

Он саркастически сказал: 

«Почему бы тебе не подняться на вершину башни?».

Иногда он умел говорить возмутительные вещи.

Алек услышал бодрящий освежающий голос: 

«Моя мать сказала, что дворяне становятся солнцем, а такие люди как я, становятся горсткой звезд, разбросанных по бескрайнему ночному небу. Она стала звездой и всегда присматривала за мной».