За окном была непроглядная тьма.

В бескрайнем темном небе мерцали звезды.

Эвелли неотрывно смотрела на них и снова кусала губы. Ее глаза покраснели.

Она неожиданно почувствовала, что снова сильно скучает по матери.

Всякий раз когда Эвелли болела, мать часами стояла у плиты и готовила для нее суп. Потом она прикасалась ладонью ко лбу Эвелли, пока та дремала на подушке, чтобы проверить, не спала ли температура.

Эвелли заплакала.

— Почему ты плачешь?

— Нет, просто внезапно...

Мать целовала ее в лоб, если у девочки был жар, целовала ее руки и ноги, если они были холодными, и целовала ее в грудь, если у нее болело внутри.

— Я скучаю по маме.

— Когда я сказал, чтобы ты плакала подо мной, я имел в виду совсем другое.

Голос Алека был таким же, как обычно, но его в его голосе прозвучало странное великодушие.

— Я обещаю тебе. В любой момент, когда ты захочешь снова проведать мать, я дам тебе еще один отпуск.

С этими словами он положил руку на лоб Эвелли.

И хотя Алек касался ее лба, его прикосновение отозвалось в ее груди.

Пульс девушки участился. Затем, когда он убрал руку со лба Эвелли, ее сердце подпрыгнуло и забилось еще быстрее.

Эвелли медленно моргнула. Однако это не должно было иметь большого значения.

Люди всегда становились более эмоциональны во время болезни.

— Я больна. Так и должно было быть.

* * *

Эвелли осторожно спустилась по лестнице, неся комплект белого постельного белья. В замке была отдельная лестница для слуг. В отличие от центральной, основной, более плавной, эта лестница была немного круче.

Шаг за шагом, Эвелли медленно и аккуратно спускалась по ступеням, внимательно глядя под ноги. Вдруг кто-то взял часть постельного белья из ее рук. Подняв голову, девушка увидела Шарлотту.

— Зачем ты носишь так много? Кто будет отвечать, если ты подвернешь ногу?

Шарлотта старалась говорить как можно мягче, но в ее голосе продолжало проскальзывать привычное раздражение. Возможно, мягкий тон давался ей очень тяжело.

— Нет, я сломаю себе ногу...

Прежде чем Эвелли успела закончить фразу, глаза Шарлотты широко распахнулись, став похожи на блюдца, когда она с сомнением посмотрела на девушку. Эвелли украдкой взглянула ей в лицо и добавила еще кое-что.

— Я привыкла носить вещи и потяжелее. Я в порядке.

— Ты действительно хочешь, чтобы меня уволили, не так ли?

Задумавшись на какое-то время, Эвелли покачала головой. Затем Шарлотта продолжила с вымученной улыбкой:

— Какое-то время ты будешь выполнять легкую работу. Это понятно? Господин приказал мне не позволять тебе перетруждаться.

Эвелли неохотно кивнула. Если бы она попыталась спорить с Шарлоттой, та бы начала ныть и непрерывно жаловаться.

Пройдя мимо Шарлотты, Эвелли направилась в спальню Алека.

В обязанности горничной входило подготовка постели господина перед его сном. Но Алека не интересовала работа Эвелли — он был сосредоточен на своем занятии.

Граф сидел в кресле, читая книгу. Его взгляд был прикован к книжным страницам настолько, что мужчина не заметил вошедшую горничную.

Эвелли взглянула на него.

Хотя его голова была слегка опущена, но темные брови и аристократический нос были видны отчетливо. Даже тени, отбрасываемые на его лицо, были прекрасны.

«Я знаю, что он красив, но неужели он действительно красив настолько?..».

Если раньше она восхищалась своим хозяином как произведением искусства, то теперь он был тем, кто ел, говорил и дышал рядом с ней. Эвелли притворилась безразличной и приступила к работе. Она убралась в комнате, подготовила постель и даже зажгла небольшую свечу, чтобы ему было удобнее спать.

Когда девушка в последний раз поправила постельное белье, Алек внезапно схватил ее за запястье.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Эвелли повернула голову на звук голоса Алека и увидела на столе раскрытую книгу, которую он отложил. Девушка тут же ответила с ослепительной улыбкой:

— Конечно. Я полностью выздоровела. — Потом она пожала плечами и радостно улыбнулась. — Это все благодаря заботе господина.

Алек усмехнулся, не отвечая. Эвелли улыбнулась вместе с ним.

— Вы еще не можете отправиться ко сну.…Я еще не закончил свою работу.

Девушка взглянула на свое запястье, показывая глазами, что Алек должен отпустить ее.

— А вообще, что ты собираешься делать со всем этим беспорядком?

Его голос звучал небрежно, но Эвелли поняла смысл этих слов и без всякой причины широко распахнула глаза.

Затем Алек молча начал раздеваться. Девушке следовало бы смутиться, потому что его поступок был таким величественным и беззаботным. Однако она намеренно не стала отворачиваться и не закрывала глаза, как делала это раньше.

Было странно и забавно, что она постепенно привыкала видеть обнаженное тело этого мужчины. Она также постепенно привыкала принимать его в свое лоно. В этот момент Эвелли вдруг почувствовала желание прикоснуться к его телу.

Его кожа блестела на солнце, волосы были влажными от пота, его отточенные движения... Возможно, потому что этот образ внезапно возник у нее в голове, Эвелли осторожно спросила:

— Могу я прикоснуться?