Эвелли оставалось лишь прибраться в спальне Алека и успеть сделать это до того, как он закончит со своими делами.

Однако сегодня, когда граф вернулся в свои покои, горничная была занята тем, что приводила в порядок постельное белье на его кровати.

Алек пришел раньше обычного и, застав девушку за работой, внимательно наблюдал за ней.

Когда он увидел, что лицо горничной посуровело, Алек спросил:

— Почему ты так выглядишь? Ты совсем не улыбаешься.

«Как я могу работать и улыбаться, когда ты смотришь на меня вот так?».

— Улыбнись, — приказал Алек

Девушка растерялась от этого неожиданного приказа и не знала, что стоит сказать ему в ответ.

Озадаченная внезапной просьбой, Эвелли сделала так, как сказал граф, и слегка приподняла уголки губ.

Она попыталась выдавить улыбку, но это было неловко, и ее взгляд продолжал нервно бегать из стороны в сторону.

— Вот так?

— Нет, ты должна смотреть мне в глаза и улыбаться.

Эвелли снова приподняла уголки рта, глядя в глаза Алеку.

Почувствовав себя еще более неловко из-за того, что граф пристально смотрел на нее, не проронив ни слова, Эвелли поспешно закончила приводить его постель в порядок и, как положено хорошей служанке, покорно склонила голову.

— ... Я позаботилась о том, чтобы вы ни в чем не нуждались этой ночью.

— А ты точно уверена, что мне ничего не нужно?

Эвелли перевела озадаченный взгляд на своего хозяина и моргнула. То, как он смотрел на нее и разговаривал, выглядело до странного игриво.

— Ты не уверена?

«Мне казалось, что ты велел мне именно улыбнуться, а не сделать что-то еще…».

Эвелли подумала, что, возможно, Алеку не понравилось что-то из того, что она делала сегодня, но он не хотел ее отчитывать.

В прошлом, когда происходило нечто подобное, девушка сразу же начинала извиняться перед хозяином, но сейчас она уже привыкла к такому поведению.

«Он на самом деле хочет отругать меня? Или же просто придирается, желая посмеяться надо мной?».

Сейчас, кажется, это был не первый вариант.

— Да... Я так думаю.

Сколько бы девушка ни осматривала комнату, она не могла найти хоть какой-то недостаток в результатах своей работы.

Услышав ответ Эвелли, Алек усмехнулся.

Даже эта насмешливая ухмылка, появившаяся на его лице, заставила ее сердце учащенно биться. Когда он улыбнулся, казалось, уши девушки поглотил пожар, без какой-либо видимой причины.

Похоже, что с тех пор, как она простудилась, у нее все еще время от времени поднималась температура. Особенно когда он прикасался к ней или смотрел на нее так, как делал это прямо сейчас.

— Это так? Тогда...

Алек собирался продолжить, как вдруг раздался стук в дверь. Услышав звук, которого просто не должно было быть в это время ночи, взгляд Эвелли устремился к двери.

— Алек, могу я войти?

Тихий голос принадлежал принцессе Роуз, жене графа.

Оторопевшая Эвелли на мгновение замерла, а затем громко сглотнула слюну. Она чувствовала себя так, словно почва ушла из-под ног.

— Входи.

Дверь открылась, и каждый шаг, совершенный принцессой, для Эвелли тянулся целую вечность.

В отличие от дневных нарядов, сейчас на Роуз была надета лишь тонкая ночная рубашка. Простая, без каких-либо украшений одежда подчеркивала все изгибы стройного и манящего тела девушки. Ее высокий рост, тонкая талия и грудь были прикрыты небрежно, практически обнажены.

На ней было надето не платье, а простая невычурная сорочка. По иронии судьбы именно сегодня ночью Роуз впервые пришла в спальню графа в таком виде, насколько было известно Эвелли.

Глаза горничной против ее воли блуждали из стороны в сторону, словно у паникующего ребенка.

— Алек.

Когда Роуз позвала графа, Эвелли опустила взгляд в пол, чтобы скрыть то, как сильно дрожали ее веки, а из глаз грозили вот-вот пролиться слезы обиды. Она сильно прикусила губу, но не почувствовала боли.

Глядя на Эвелли, неподвижно стоявшую с растерянным выражением лица, Алек небрежно сказал:

— Уходи.