— У-у-у, пожалуйста…

«А?»

Увидев перед глазами не просто странную, а совершенно абсурдную картину, Ханс потерял дар речи.

Он точно умер.

Несмотря на доспехи, его сразило что-то — меч или копьё, — и он тут же испустил дух. Буквально мгновение назад он сокрушался о своей короткой, ничтожной жизни.

Но что тогда происходит сейчас?

Почему Мадлен смотрит на него и плачет?

— Господин, умоляю…

И к тому же, «господин»? Её господин — это ведь его хозяин, не так ли?

«Почему она смотрит на меня и…!»

От странности происходящего Ханс рефлекторно повернул голову, чтобы осмотреться, и в какой-то момент застыл на месте. Внезапное появление Мадлен было шоком, но теперь он понял, что и всё вокруг кардинально изменилось.

Это место было ему хорошо знакомо. Он не мог не узнать комнату своего господина, которому служил всю жизнь.

Он, который должен был сейчас лежать холодным трупом на промокшей от дождя земле, почему-то оказался в спальне хозяина — да ещё и вместе с Мадлен.

— …!

И тут он понял, что что-то не так. Широко раскрыв глаза, Ханс резко повернул голову к Мадлен.

«Её… её лицо!»

Мадлен была всего на год младше него.

В этом году ей должно было исполнилниться двадцать девять.

Но сейчас её лицо перед ним выглядело максимум на четырнадцать-пятнадцать лет. Сквозь разорванную одежду виднелась ещё не до конца сформировавшаяся грудь. И это определённо была не грудь взрослой женщины.

— Кх!

Поражённый другим, он только сейчас осознал самую важную деталь, и у него вырвался сдавленный звук.

Дело было в том, что помолодевшая Мадлен выглядела так, словно её вот-вот изнасилуют.

Её лицо и тело были покрыты синяками, словно её уже несколько раз ударили, а одежда во многих местах была разорвана, обнажая нежную кожу. И сейчас она, рыдая, с мольбой смотрела на него.

— Господин, умоляю… умоляю, пощадите.

Ханс догадался, что, судя по всему, хозяин пытался изнасиловать Мадлен.

Ничего особенного. Хозяин начал приставать к служанкам в замке ещё с пятнадцатилетнего возраста.

«Хаа…»

Как и всегда, у него вырвался лишь долгий вздох.

— Всё в порядке, перестань…

Ханс собирался сказать ей, чтобы она успокоилась, ведь хозяина здесь нет. Он схватил одеяло, чтобы прикрыть её, и шагнул было к Мадлен, но вдруг почувствовал что-то странное и опустил взгляд.

— Кха!

Он увидел обнажённую плоть. С головы до ног на нём не было ни единой нитки. Оказалось, одеяло было нужно не Мадлен, а ему самому.

— А-а-а-а!

Хоть у него и бывали ночи с женщинами, Ханс вскрикнул от ужаса и поспешно закутался в одеяло. Ему было так стыдно, что даже мочки ушей стали пунцовыми.

— Ма… Мадлен, уходи!

На какое-то мгновение девушка растерялась, но тут же её лицо просияло от облегчения, и она пулей выскочила из комнаты.

— Что… что это было, чёрт возьми…

Когда она ушла, Ханс рухнул на кровать и с ошеломлённым видом медленно осмотрелся.

Это определённо была спальня хозяина.

Хоть расстановка мебели и отличалась немного от той, что он помнил, Ханс не мог ошибиться. Расположение окна было тем же, и в нос ударил знакомый запах духов, которыми пользовался хозяин.

«Это сон?»

Нет. Ханс тут же замотал головой.

Слишком уж всё было реалистично для сна.

Тот страх перед смертью, жгучая боль, ощущение тщетности жизни — такое невозможно почувствовать во сне.

Но если это не было сном, то всё равно получался абсурд. Разве может мёртвый вернуться к жизни?

— Чокнуться можно.

Он и сам понимал, насколько это нелепо, и с его губ невольно сорвалось ругательство. Он обычно не позволял себе таких слов, но сегодня это был уже второй случай.

«Сначала нужно одеться».

Если его застанут в комнате хозяина в таком виде, он может лишиться головы. Ханс поспешно потянулся к одежде, небрежно брошенной на пол.

Раз он был голым, то, естественно, подумал, что и одежда на полу — его.

— …?

Однако он тут же понял, что взятая им в руки одежда была слишком роскошной для слуги. К тому же, размер был меньше.

Закутавшись в одеяло, Ханс встал и внимательно осмотрел комнату. Он был уверен, что где-то должна быть его одежда, хоть и не помнил, где её оставил.

Но на полу лежал лишь один комплект.

— Почему её нет!..

Ханс, бормотавший себе под нос и оглядывавшийся по сторонам, вдруг застыл, словно статуя. Мгновение спустя он с выражением ужаса, будто увидел нечто невообразимое, медленно пошёл вглубь комнаты.

Он остановился перед большим зеркалом в углу. В нём отражался дрожащий он, закутанный в одеяло.

Хотя, если говорить точнее, на него из зеркала смотрело лицо хозяина. Причём лицо хозяина в юности.

Ханс долгое время с недоверием смотрел на своё отражение, не в силах вымолвить ни слова.

Сначала он подумал, что ему показалось. Затем, решив, что в комнату вошёл хозяин, поспешно обернулся. Но в комнате по-прежнему был он один.

Дрожа всем телом, он снова встал перед зеркалом и долго молчал, глядя на отражение с юным лицом хозяина, которое, как и он, было закутано в одеяло.

В голове царил хаос.

Он не мог этого понять, это не укладывалось в голове, но отражение в зеркале определённо было его. Фигура в зеркале в точности повторяла все его движения.

Да как такое могло произойти?

То, что он умер и воскрес, уже было странно, но то, что он оказался в теле хозяина, — ещё более странно, не так ли?

— …!

Тут он вспомнил, что Мадлен назвала его «господином». Тогда он был в растерянности и решил, что она от испуга просто ляпнула не то, но теперь ему так не казалось.

Ведь перед плачущей и умоляющей девушкой стоял голым не кто иной, как он сам.

С растерянным взглядом Ханс поднял с пола одежду.

Его тело стало меньше.

Значит, и одежда, скорее всего, его.

Не понимая, что происходит, Ханс первым делом решил одеться, опасаясь, что кто-то может внезапно войти и застать его голым.

Одежда села как влитая.

В зеркале отразилось красивое, нарядно одетое лицо хозяина. Хоть господин и вёл распутный образ жизни, предаваясь вину и женщинам, его красота была известна на всю империю.

Лицо, которому он порой завидовал в детстве, теперь стало его собственным, но вместо радости Ханс ощущал лишь отчуждение.

Тук-тук.

— Господин, пора ужинать.

Вместе со стуком в дверь раздался голос служанки.

«Кх!»

Сердце, казалось, рухнуло в пятки. Лицо и без того встревоженного Ханса стало белее мела.

— Господин.

Ответа не последовало, и служанка позвала снова. Чувствовалось, что если он не ответит и в этот раз, она войдёт без разрешения.

Ханс в панике огляделся. По-детски захотелось просто спрятаться.

— Господин, я вхожу.

Прошло мгновение, и в комнате раздался щелчок замка. Беззвучно вскрикнув, Ханс нырнул под одеяло. Он не смел встретиться с ней лицом к лицу и уткнулся в подушку.

— Господин?

Послышались шаги служанки — видимо, она подошла, чтобы его разбудить. Судя по голосу, это была женщина в возрасте. Напряжение нарастало, и на лбу выступили бисеринки пота.

— Господин, пора вставать.

Голос был ласковым, но Ханс не шевелился, продолжая притворяться спящим. Тогда служанка легонько коснулась его плеча и медленно, осторожно перевернула на спину. Он не смел сопротивляться, боясь, что его раскроют, и позволил ей делать что угодно.

— О боже, да вы весь в поту.

Когда служанка увидела его мокрый лоб, у неё вырвался встревоженный возглас. Воспользовавшись моментом, Ханс приоткрыл глаза и увидел знакомое лицо.

«Тётушка Мэг!..»

Она, как и Мадлен, выглядела моложе, чем в то время, когда он умер.

— Да у вас небольшой жар, — озабоченно произнесла Мэг, поднеся руку к его лбу.

Несмотря на то, что хозяина все избегали, она, воспитывавшая его с детства, была очень к нему привязана и заботилась о нём даже в старости. И сейчас она, принимая его за господина, смотрела на него с безграничным беспокойством.

— Подождите минутку.

Мэг заботливо поправила сбившееся одеяло и вышла из комнаты.

Возможно, оттого, что напряжение спало, её уход принёс с собой лёгкое чувство облегчения, и окаменевшие мышцы расслабились.

Но он понимал, что она скоро вернётся, и не мог расслабиться полностью. Бессмысленно глядя в потолок, он снова почувствовал, как нарастают сомнения. Ханс откинул одеяло и вновь подошёл к зеркалу.

— …

Надежда, которую он лелеял, рухнула. В зеркале по-прежнему отражалось лицо хозяина.

Ханс поднял руку и медленно коснулся лица. От его грубой, обветренной кожи не осталось и следа — кончики пальцев ощущали гладкую, нежную плоть. В отличие от его собственных рук, загрубевших от тяжёлой работы, эти были белыми и изящными.

Блестящие чёрные волосы и такие же тёмные, как ночное небо, глаза. Брови в форме полумесяца, прямой нос и полные губы.

Сколько ни смотри — лицо было поистине прекрасным. Настолько изящным, что его можно было принять за женщину.

«Моя душа переселилась в тело хозяина?»

Внезапно ему в голову пришла такая мысль.

Но если так, то что стало с хозяином?

Он тоже умер и переселился в чужое тело?

Может быть, в его собственное?

Мысли цеплялись одна за другую.

«К тому же, я не просто поменялся телами, я ещё и помолодел».

Мадлен и тётушка Мэг, которых он увидел после своего «воскрешения», выглядели как минимум на десять лет моложе. И лицо хозяина в зеркале, насколько он помнил, было таким же, как в подростковом возрасте.

«Я вернулся в прошлое?»

— Бред какой-то.

Слова вырвались рефлекторно. Мало того, что умер и воскрес, так ещё и вернулся в прошлое. Да ещё и в чужом теле. Такое просто не могло произойти на самом деле.

— Господин, я вхожу.

Видимо, прошло уже достаточно времени, потому что снова послышался голос тётушки Мэг. Ханс поспешно отвёл взгляд от зеркала, бросился к кровати и лёг.

— Я принесла немного супа.

Как только она вошла, по комнате разнёсся аппетитный аромат. То ли от голода, то ли от запаха, у него внезапно проснулся аппетит, и рот наполнился слюной.

— Ну же, вставайте.

От тона Мэг, как будто она знала, что он не спит, Ханс вздрогнул, но решил и дальше притворяться.

Однако она и не думала сдаваться, и в конце концов Ханс, делая вид, что уступает, осторожно открыл глаза и медленно сел.

— Вот и хорошо. Нужно хоть что-то съесть, чтобы набраться сил.

Она выглядела такой счастливой оттого, что он сел, словно это было великое достижение. Широко улыбаясь, она принесла суп.

— Скажите «а-а-а».

Зачерпнув ложку супа, она подула на неё и поднесла к его рту.

Ханса никогда в жизни никто так не кормил. С самых ранних лет, что он себя помнил, ему всё приходилось делать самому. Он был сиротой, и у него никогда не было родителей.

— Господин?

Заметив его колебания, Мэг опустила ложку и позвала его. Если уж надо было есть, Хансу было бы удобнее делать это самому. Он с трудом выдавил:

— …Спасибо вам, я сам поем.

Может, потому что рядом кто-то был, он впервые осознанно услышал голос хозяина и почувствовал себя странно. Хотя говорил он сам, звук казался чужим, и это сбивало с толку.

— …?

Мэг тоже была озадачена его внезапным вежливым тоном. Мало того что аристократ обращался к ней, простолюдинке, на «вы», так ещё и хозяин никогда раньше так не делал. Это её удивило и одновременно встревожило.

— Вот, пожалуйста. Кушайте скорее.

Говорят, больные иногда несут бред. Мэг решила, что состояние господина хуже, чем она думала, и быстро передала ему ложку.

— Приятного аппетита.

Сказав это по привычке, Ханс начал есть суп. И тут же удивлённо распахнул глаза. Такого он не пробовал за всю свою жизнь. Вкус был просто невероятным: суп таял во рту и мягко скользил по горлу.

В бытность слугой еда Ханса состояла из чёрствого хлеба и безвкусного супа, в котором днём с огнём не сыщешь мяса. Иногда выпадала возможность попробовать что-то особенное, но это было так редко, что он даже не помнил, что именно ел. К тому же порции обычно были такими маленькими, что после них голод ощущался ещё острее.

Суп был очень горячим, но движения рук Ханса становились всё быстрее. Не прошло и пяти минут, как тарелка опустела.

Съев всё, Ханс почувствовал себя немного неловко. Его запоздало накрыло беспокойство: не слишком ли жадно он ел на глазах у другого человека?

Однако на лице Мэг, которая поднялась с подносом, сияло безграничное удовлетворение.

— Я уже и не помню, когда в последний раз видела, чтобы вы так хорошо кушали, господин. Ваша няня очень рада.

Он всего лишь с аппетитом поел, потому что было вкусно, а она была растрогана до глубины души. Ханс не знал, что ответить, и лишь неловко улыбнулся.

— Если вам больше ничего не нужно, я пойду. Хорошенько отдохните.

Мэг ещё раз приложила руку к его лбу, проверяя жар, и, оставив напутствие, вышла. Некоторое время Ханс лежал неподвижно, но потом встал с кровати, открыл дверь и вышел наружу.

Он не был болен, к тому же, сейчас уже немного успокоился. В голове всё ещё царил сумбур, но сейчас ему хотелось встретиться с другими людьми. Он хотел убедиться, вернулись ли они, подобно Мадлен и Мэг, в прошлое.

Ханс с шести лет жил как слуга в поместье Каллиста. Он знал замок как свои пять пальцев и мог ходить по нему с закрытыми глазами, да и незнакомых людей здесь не было.

Он спустился на нижний этаж.

— Господин, вам уже лучше?

Как только он вошёл в холл, кто-то появился, словно ждал его, и обратился к нему. Но, вопреки своей уверенности, Ханс не узнал говорившего.

«Кто это?»

Мужчина среднего роста, на вид лет сорока-пятидесяти. Судя по уважительному тону, он был слугой, но в нём чувствовалось какое-то достоинство. И хотя Ханс не мог его узнать, лицо казалось очень знакомым.

— Господин дворецкий, все собрались!

Пока Ханс стоял в недоумении, подбежал какой-то юноша. Увидев Ханса, он поспешно поклонился.

«Клод!»

При виде старого друга Ханс чуть было громко не выкрикнул его имя.

Клод был одним из его близких друзей до самой смерти, и к тому же ужасным скрягой. Он был умён и мечтал стать дворецким, но ему так и не представилось шанса осуществить свою мечту.

При виде Клода в памяти всплыли и лица других друзей. И вместе с этим он наконец понял, кем был тот незнакомец.

Дворецкий, Альман.

Он служил дворецким ещё до того, как Ханс попал в поместье, и погиб в аварии с каретой, когда Хансу было пятнадцать. После его смерти хозяйство замка пришло в полный упадок, так что Ханс это хорошо запомнил.

Видимо, он не смог узнать его сразу, потому что прошло больше десяти лет.

«Постойте, если я действительно вернулся в прошлое, значит, это как минимум на 15 лет назад?»

Такой вывод напрашивался, раз Альман всё ещё был дворецким.

«15 лет назад…»

— Господин, вы что-то ищете?

Голос Альмана вырвал Ханса из раздумий. Его молчание показалось дворецкому странным, и он, склонив голову набок, задал вопрос.

Предположение о пятнадцати годах в прошлом породило в голове Ханса вопрос: какой сейчас год?

Может быть, поэтому вопрос сорвался с языка сам собой:

— А, нет, ничего… не подскажете, какой сейчас год?

— …?

На лице Клода тут же отразилось недоумение. Альман тоже был удивлён, хоть и не так явно.

И было чему удивляться.

Их непутёвый господин докатился до того, что спрашивал не какой сегодня день, а какой год. Это было уж слишком, даже для человека, ведущего столь жалкую жизнь. Из-за этого они оба даже не заметили, что Ханс обратился к ним на «вы».

Видимо, благодаря многолетнему опыту дворецкого, Альман пришёл в себя быстрее Клода. Он любезно и отчётливо произнёс:

— Сегодня 10 июня 853 года по имперскому календарю. А времени — чуть больше пяти часов вечера.

Последние слова он почти не слышал.

Ещё вчера Ханс жил в 868 году.

А теперь — 853-й?

Значит, он действительно вернулся в прошлое на 15 лет? Да ещё и в теле своего хозяина?

Предположение, которое он делал с некоторой надеждой, оказалось реальностью, и Ханс снова потерял дар речи. И в этот момент он вдруг вспомнил о себе из прошлого.

«А что же я? Что стало с прежним мной?»

— Ханс! Где Ханс?

Ему показалось, что если он найдёт себя прежнего, то весь этот хаос, возможно, встанет на свои места. Впервые в жизни Ханс отчаянно звал по имени не кого-то другого, а себя.

Но взгляды Альмана и Клода ничуть не изменились.

— Ханс? Кто это, господин?

— Ханс, слуга… к-как, вы не знаете Ханса?

— Да, впервые слышу это имя. Клод, может, среди недавно прибывших слуг есть некто по имени Ханс? — с сомнением спросил Альман у Клода, но тот лишь покачал головой и ответил, что такого нет.

«Меня нет?..»

Из всех потрясений, пережитых сегодня, это было самым сильным.

Меня нет?

Он, который с шести лет и до самой смерти ел, спал и работал здесь. И его нет?

«Не может быть!»

Он не поверит, пока не увидит своими глазами. Ханс бросился бежать со всех ног. Он направлялся туда, где раньше жил, — в комнаты для слуг.

— Х-ха… х-ха…

Он бежал без остановки, и дыхание сбилось. Задыхаясь, он остановился перед дверью своей бывшей комнаты. Все, видимо, были заняты работой, так как вокруг не было ни одного слуги.

— Фу-ух.

Сделав последний глубокий вдох, Ханс рывком распахнул дверь. К счастью, внутри никого не было.

Но комната, которая ещё вчера была его, выглядела так, будто у неё появился новый хозяин. Кровать и стол стояли совсем иначе, а одежда и вещи были ему незнакомы.

Если бы сердце могло остановиться, то это было бы именно такое чувство.

Ханс долго стоял на месте, молча и неподвижно. А потом вдруг, словно обезумев, начал всё крушить.

Вещи со стола и из ящиков полетели на пол, и в комнате в одно мгновение всё было перевёрнуто вверх дном.

Но среди всего этого беспорядка не было ни одной вещи, принадлежавшей Хансу.

Память не могла его обманывать, ведь он провёл здесь всё своё детство. И всё же слова Альмана и Клода подтвердились: его здесь действительно не было.

Ноги подкосились, и силы покинули его.

Тук.

Ханс рухнул на пол. Его охватило такое же чувство опустошения, как в момент смерти, когда он осознал тщетность своей жизни.

Что, чёрт возьми, происходит?

В качестве платы за воскрешение в чужом теле его прежнее «я» просто исчезло?

Его жизнь не была чем-то, чем можно гордиться, но Хансу было ужасно жаль, что от его прежней жизни не осталось и следа. Ведь его жизнь оборвалась, так и не успев расцвести.

«Хотя… будь я здесь, это тоже было бы проблемой…»

Сидя на полу и тупо перебирая в памяти прошлое, он вдруг подумал: если бы прежний он был здесь, это означало бы, что теперь их двое. Или же, как и в его случае, в его тело тоже кто-то вселился.

От этой ужасающей мысли он невольно поморщился.

Уж лучше пусть его прежнего не будет вовсе. Грустно, но так считать было легче.

«Значит, я стал аристократом».

Вернувшись в свою комнату, Ханс залпом выпил воду, стоявшую на столе. В горле пересохло.

Придя в себя и осмотрев замок, он убедился, что все, кого он встречал, выглядели так, как и в прошлом. И все они, как один, кланялись ему и выказывали почтение.

Исчез только он один. Кроме него, всё осталось по-прежнему.

Похоже, пора это признать.

Он умер, воскрес, вернулся в прошлое на 15 лет и получил тело своего хозяина.

Да. Он стал аристократом.

Повышение статуса, которого он так жаждал, но от которого пришлось отказаться, потому что одного желания было недостаточно.

Сможет ли он просто жить как аристократ?

А что, если завтра утром он проснётся, и всё это окажется сном?

Радости от того, что он стал аристократом, не было и в помине — его давили лишь тревога и страх. Ему было не по себе, словно он украл тело хозяина.

— Брат, ты спишь?

Сколько прошло времени? Пока он сидел на стуле, пытаясь унять бурю в душе, из-за двери донёсся юный голос. Ханс вздрогнул и вскочил.

Брат! Так его сейчас мог назвать только один человек.

Сестра хозяина, леди Регина, которую в прошлом из-за этого самого хозяина практически продали замуж. Голос был юным, но это определённо была она.

— Брат, тебя нет? — снова послышался голос, когда он не ответил.

Нужно было что-то сказать, но слова застревали в горле. Говорить на «вы», как раньше, было бы странно в его нынешнем положении, а обращаться на «ты» почему-то язык не поворачивался.

«Ох…»

Для простого слуги нынешняя ситуация была слишком тяжёлой. Всё происходило так быстро, что у него не было времени даже приспособиться.

— Я вхожу, ладно?

Не дождавшись ответа, Регина открыла дверь и вошла. Как и ожидалось, перед ним стояла четырнадцатилетняя девочка из прошлого.

В то время как хозяин, ровесник Ханса, до тридцати лет так и не взялся за ум, проматывая состояние и гоняясь за вином и женщинами, его сестра повзрослела очень рано.

Три года назад, когда умер их отец, предыдущий лорд, и их мать слегла от потрясения, ей было всего одиннадцать. Но она, с недетской зрелостью, преданно ухаживала за матерью и взяла на себя управление внутренними делами замка.

Он не мог не восхищаться ею. Хоть ей и не хватало опыта из-за юного возраста, её поведение было полной противоположностью поведению брата, и Ханс испытывал к ней даже уважение.

И теперь он должен был играть роль её брата. Ханс не был в себе уверен.

— Няня сказала, что ты заболел. Тебе уже лучше? — спросила Регина, подойдя почти вплотную и с беспокойством глядя на него.

Может, она подошла слишком близко? От смущения щёки Ханса залились румянцем.

— У тебя жар?

Она потянулась, чтобы коснуться его лба. Ханс инстинктивно отступил на шаг, уклоняясь от её прикосновения.

— Я в поряд…

Вежливое слово вырвалось прежде, чем он успел подумать. К счастью, он вовремя замолчал и избежал неловкости, но напряжение лишь усилилось.

— Не похоже, что ты в порядке. Не стой здесь, ложись, брат.

Она вдруг потянула его за руку, и Ханс, не успев опомниться, оказался на кровати.

— Вот, держи одеяло.

Её забота — она даже сама укрыла его одеялом — вызвала в душе Ханса какое-то необъяснимое тепло.

«Вот что значит семья».

Насколько он помнил, она не винила брата даже тогда, когда её выдали замуж за богатого старика. Хоть лицо её и не сияло радостью, в её взгляде, обращённом к нему, не было и тени упрёка.

Когда у хозяина кончились деньги на развлечения, он продал собственную сестру старику. Ханс был ошеломлён таким поступком, но, будучи простым слугой, ничего не мог сделать.

Но теперь всё было иначе.

Пусть он и не был её настоящим братом, но, по крайней мере, он мог помешать её продаже старику. Ведь теперь хозяин — это он.

Нельзя сказать, что он испытывал к ней какие-то особые чувства.

Просто он знал её всю жизнь, и, невзирая на разницу в статусе, в его сердце жила привязанность к этой девочке, которая была младше него. Именно поэтому он принял такое решение.

— Мама очень за тебя переживает. Она так дотошно расспрашивает меня, как ты там, что я вся потом покрываюсь.

Регина придвинула стул к кровати, села и завела разговор о госпоже. Точно, в это время госпожа ещё была жива.

Но через два года она умрёт. До того как слечь, она была очень добра к слугам, но, к несчастью, у неё было слабое здоровье.

— Брат, ты слушаешь?

— …Ага.

— Сегодня ты болен, так что отдыхай, а завтра сам сходи к маме. Ты давно её не навещал. Хорошо?

— Ла…

— Точно. Ты обещал.

— Угу.

— Хорошо. Тогда я пойду. Отдыхай.

Обрадовавшись его обещанию, Регина широко улыбнулась, попрощалась и вышла.

Хоть он и выдавил из себя лишь «ага», «ладно» и «угу», Ханс весь взмок от напряжения.

Теперь ему предстояло жить как хозяину, как лорду, управляющему целым поместьем, а он мучился из-за такой малости. Он почувствовал себя немного жалким.

И в этот момент…

— Умоляю, умоляю, сжальтесь хоть раз! Мою сестру нельзя! Я клянусь, что достану деньги через несколько дней, умоляю, простите на этот раз!

Услышав чей-то отчаянный голос за окном, Ханс встал с кровати и подошёл к окну.

«Скотт?..»

Уже смеркалось, но Ханс с первого взгляда узнал говорившего. Сколько бы лет ни прошло, он был не настолько глуп, чтобы не узнать лицо друга.

«Что он здесь делает?»

Пока Ханс недоумённо размышлял, откуда-то донёсся грозный рёв:

— Кто позволил тебе шуметь здесь! Я же вчера ясно сказал, ты что, хочешь, чтобы тебя проучили?!

— Моя сестра с детства слаба здоровьем! Умоляю, войдите в наше положение!

— Твоё положение меня не волнует. Я лишь выполняю свою работу!

— Если бы вы дали ещё несколько дней…

— Я сказал, замолчи! Если я буду делать поблажки таким, как ты, то скоро всем придётся уступать, и тогда головы лишусь не ты, а я! Из-за тебя я должен навлечь на себя гнев господина?!

— Господин чиновник, умоляю…

Глядя на своего друга, который распростёрся на земле, горько плакал и умолял, Ханс вспомнил то, что давно забыл.

У Скотта, который жил с родителями и занимался небольшим хозяйством, была старшая сестра. Она была слаба здоровьем и с детства почти не выходила из дома, но её красота была так известна, что о ней ходили слухи по всей деревне.

Брат и сестра с детства были очень дружны, и Скотт втайне гордился своей сестрой. Иногда, когда друзья заговаривали о ней, он напускал на себя важный вид и хвастался.

До того момента он был весёлым и разговорчивым парнем, который выглядел счастливым. Но после того как его сестру забрали, улыбка навсегда исчезла с его лица.

Бедным крестьянам назначили непомерные налоги, и когда они не смогли заплатить, чиновники забрали её в качестве уплаты.

К тому времени злодеяния чиновников уже перешли все границы.

Хозяин, ставший лордом в двенадцать лет после смерти отца, был марионеткой в их руках. А поскольку его мать, которая могла бы стать помехой, от потрясения слегла и почти не вставала, поместье полностью перешло под их контроль.

Сестра Скотта стала игрушкой для чиновников и, прожив унизительную жизнь, умерла через год.

От этого потрясения родители Скотта скончались, а сам он едва держался, находясь на грани безумия.

К счастью, через несколько лет он пришёл в себя и усердно занялся хозяйством, но на его лице навсегда осталась тень.

Ханс всегда мечтал разогнать эту тень и снова увидеть улыбку друга.

— Так не пойдёт. Проучите этого парня!

Пока Ханс погрузился в воспоминания, был отдан приказ. Двое дюжих слуг, которых Ханс хорошо знал, схватили дубинки и направились к Скотту.

«Нет!»

Он не мог смотреть, как его друга избивают во второй раз. Раньше он ничего не мог сделать, но теперь он его защитит. Теперь у него была для этого сила.

Ханс со всех ног бросился вниз.

— Что здесь за шум?!

Его гневный голос прогремел как раз в тот момент, когда слуги уже замахнулись дубинками на Скотта.

Может, благодаря опыту двойника хозяина? В облике Ханса не было и следа слуги.

— Господин!

От неожиданного появления лорда все замерли и поспешно поклонились. Больше всех был удивлён Флинн, управляющий сельскохозяйственными угодьями. Он подбежал со своим массивным телом и встал перед Хансом.

— Мне доложили, что вы нездоровы. Вам уже лучше?

— В чём дело?

Настоящий хозяин, вероятно, ответил бы на вопрос Флинна. Этот человек, несмотря на тучное тело, был невероятным краснобаем и одним из тех, кто вертел молодым господином как хотел.

Он был типичным коррумпированным чиновником: на людях он лебезил перед юным господином, делая вид, что заботится о нём, а за спиной тайно присваивал имущество и набивал собственные карманы.

— Ничего особенного, господин. Простите, что побеспокоили вас по такому пустяку…

— Голос этого юноши был слышен даже в моей спальне. И звучал он так, словно его несправедливо обидели. Рассказывай, даже если это пустяк.

Это было жестокое дело, которое сломало жизнь одной девушки и всей её семьи. Когда Флинн произнёс «ничего особенного», в глазах Ханса вспыхнул огонь.

Ему хотелось немедленно разорвать ему рот и вырвать язык, чтобы он больше никогда не смел так говорить.

Но всему своё время, и сейчас был не тот момент. Чтобы полностью уничтожить кого-то, нужна подготовка — Ханс был уже в том возрасте, когда это понимал.

К тому же, он всю жизнь был слугой. В терпении ему не было равных.

— Живо, — отрезал Ханс, прерывая Флинна.

— А, да…

Может, он растерялся?

Столкнувшись с невиданной ранее твёрдостью хозяина, Флинн, вопреки своему обыкновению, замялся и не мог продолжить.

— Говори ты, — без промедления приказал Ханс Скотту.

Скотт бросил испуганный взгляд на Флинна, но затем низко поклонился и начал говорить:

— Я… я Скотт из деревни Кор. Простите меня, но я не смог собрать всю сумму налога в этом месяце. Я совершил смертный грех! Я сделаю всё, что прикажете! Только верните, пожалуйста, мою сестру! Умоляю вас, господин!

— Сестру? О чём ты говоришь?

Ханс, делая вид, что ничего не знает, повернулся к Флинну.

— Нельзя забирать человека силой за неуплату налогов. Для всего есть установленный законом порядок. Этот юноша говорит правду?

— Ну, это…

— Лишних слов не нужно. Правду или нет?

— Господин, дело в том, что…

— Отвечай только на вопрос. Где его сестра?

— Если бы вы дослушали…

— Мои слова для тебя пустой звук?

Наконец с губ Ханса сорвался ледяной голос. Тон был ровным, как обычно, но исходившая от него аура была подобна буре.

Может, он от болезни повредился в уме?

Флинн был ошеломлён обрушившимся на него гневом. Всё его тело пронзила дрожь, и ему стало трудно дышать. От пятнадцатилетнего юнца-лорда вдруг повеяло властью правителя.

— Спрашиваю в последний раз. Правду или нет?

Хоть Флинн и был в замешательстве, он понял, что это его последний шанс ответить.

— Правду…

— Причина?

— В качестве уплаты за неуплаченный налог…

— И других причин не было?

Таких слов от юного лорда было не ожидать. Голос Ханса, прервавшего Флинна, звучал так, будто он что-то знает. Видимо, из-за чувства вины Флинн невольно вздрогнул.

Если бы можно было, он бы прямо сейчас разоблачил преступления этого негодяя и уволил его.

Но сейчас главным было вернуть сестру Скотта домой в целости и сохранности. Прежде чем что-то случится.

Ханс немедленно приказал:

— Немедленно освободи сестру этого юноши и пошли лекаря, чтобы осмотрел её. Неуплаченный налог я прощаю своим особым указом, и впредь чтобы этот вопрос не поднимался.

Сон это или явь?

Скотт резко поднял голову, его глаза были полны изумления. Он был настолько ошеломлён невероятным решением лорда, что долгое время просто молча и растерянно смотрел на него.

Флинн же, наоборот, был на грани бешенства. Сколько времени он ждал, чтобы заполучить сестру этого парня!

Этот юный лорд, может, и не помнит, но ему понадобилось больше двух месяцев, чтобы уговорить его повысить налоги. Он умасливал и уговаривал его, когда тот колебался из-за возражений старого дворецкого и своей сестры, и вот наконец добился своего.

И теперь, когда он почти заполучил её и уже предвкушал удовольствие, этот идиот-лорд всё испортил.

При воспоминании о нежном девичьем теле, которое он видел утром, у него потекли слюнки.

Он не мог так просто её упустить. Нужно было как-то уболтать этого юнца и снова обвести его вокруг пальца.

— Ты можешь встать и идти домой. Жди, скоро твоя сестра вернётся, так что не волнуйся.

— П-правда?

— Я дважды не повторяю.

— С-спасибо вам, господин!

Пока Скотт, не зная, как отблагодарить за великодушие лорда, отвечал, молчавший до этого Флинн внезапно вмешался:

— Господин, я не хочу оспаривать ваше решение, но у меня есть что сказать.

— Говори.

— Прошу прощения, но после повышения налогов оказалось довольно много жителей, которые не смогли заплатить. Если вы простите долг только этому юноше, это будет несправедливо по отношению к остальным. Поэтому я считаю, что вместо прощения долга, лучше было бы сделать его сестру рабыней…

— Тогда можно просто снизить налоги.

— Что? — с искажённым лицом прошипел Флинн, словно услышал какую-то ересь. — Вы же сами приказали повысить налоги всего лишь…

— Я приказал повысить, и я же приказываю их снизить.

— Но тогда финансовое состояние…

— Я — лорд, и я говорю, что всё в порядке. Какое тебе до этого дело?

— …П-прошу прощения.

Власть лорда была велика. Стоило Хансу напомнить о своём титуле, как Флинн тут же поджал хвост и склонил голову.

Ханс холодно продолжил:

— Сегодня уже поздно, так что уходи. Увидимся завтра. И последнее: если с этим юношей или кем-либо из его семьи, включая сестру, что-то случится, я спрошу с тебя, Флинн. Понятно?

— Д-да, я запомню.

— Я буду следить.

С этими словами Ханс вернулся в свою комнату. Флинн, бросив злобный взгляд на Скотта, отдал несколько распоряжений и тоже ушёл.

«Лорд, значит…»

Вернувшись в комнату, Ханс лёг на кровать, закинув руки за голову, и погрузился в раздумья.

Каково это — быть лордом?

Он, проживший всю жизнь слугой, конечно, ничего об этом не знал.

К счастью, благодаря опыту двойника, он умел читать. Он также помнил основы этикета за столом и правила обращения с аристократами.

Но лорд — это своего рода маленький монарх. Как король правит страной, так и лорд должен править своим поместьем. Одного умения читать и знания этикета для этого было недостаточно.

Лорд должен был разбираться в управлении, законах, военном деле, финансах, истории и многом другом.

В этом смысле его хозяин не был хорошим лордом. Но и жестоким тираном, выжимающим из жителей последние соки, он тоже не был.

Наверное, правильнее было бы сказать — некомпетентным?

Что бы ни происходило в поместье, хозяина это не волновало. Управленческие дела он сваливал на подчинённых, а сам при любой возможности искал лишь вина и женщин.

Проблема была в чиновниках. Когда в горах нет тигра, кролик становится царём — вот и они начали своевольничать. Они злоупотребляли властью, будто сами были лордами, набивали свои карманы и совершали всевозможные злодеяния.

Число жителей, проливавших из-за них кровавые слёзы, было не счесть.

Но некомпетентный хозяин, не зная об этом, просто наслаждался жизнью, купаясь в их чрезмерной лести.

Ханс не раз видел, как они за его спиной смеялись и поносили его. Каждый раз у него внутри всё закипало, но он, как всегда, ничего не мог сделать.

Рано умерший отец и больная, прикованная к постели мать. Возможно, в такой обстановке, без кого-либо, кто мог бы его направить, хозяин и стал некомпетентным лордом.

Если бы рядом был хоть один человек, который говорил бы ему правду и указывал верный путь, может, его бы называли не «непутёвым», а как-то иначе?

Теперь он стал хозяином.

Чтобы его не называли непутёвым, как прежнего владельца тела, ему придётся собраться.

Если завтра утром, проснувшись, он всё ещё будет в теле хозяина, он попробует.

Он попытается создать мир, в котором счастливы простые люди, а не мир, кишащий коррумпированными чиновниками.

Он больше не будет терзаться вопросом, почему такая судьба выпала именно ему.

Жизнь аристократа, о которой он когда-то мечтал.

Он будет наслаждаться этим шансом, который может больше не представиться, и постарается прожить жизнь без сожалений.

Непременно. Обязательно.