Потрескивающая тишина измерения пустоты давила на сознание Кельвиана, пока рука Сайласа не легла ему на плечи.

«Значит, какое-то время мы не увидимся», произнёс Сайлас, в своей обычной манере, тоном в котором звучала привычная лёгкость, почему-то никогда не совпадавшая с обстоятельствами. Его хватка слегка усилилась, мягко, но настойчиво разворачивая Келя к входу в поместье. «Позволь мне проводить тебя как положено. Это меньшее, что я могу сделать, прежде чем Вейрон отправит меня бог знает куда в прелестной компании Гнева».

Позади них Зара издала звук, который мог быть выражением отвращения, а мог и угрозой. В её случае отличить одно от другого было непросто.

Сайлас повёл Келя обратно к поместью, не убирая руки с его плеч. Свободной рукой он открыл дверь, открывая перед ними залитую тёплым светом прихожую и натёртые до блеска полы. Внутри всё оставалось таким же, как прежде – обыденным и уютным, совершенно не соответствующим противоестественной пустоте, окружавшей это место.

Они медленно шли по коридорам. Нарочито неспешно. Обычная стремительность Сайласа сменилась чем-то более размеренным, словно он хотел насладиться этой прогулкой, а не поскорее добраться до цели.

«Итак», произнёс он после нескольких шагов в тишине. «Четыре месяца в глуши. Это должно быть интересно».

Кель покосился на него. «Я бы не назвал это интересным».

«А как бы ты это назвал?»

«Опасно. Изматывающе. И с высокой вероятностью закончится чьей-то смертью».

Сайлас рассмеялся – легко и искренне. «В этом-то и разница между нами. Ты смотришь на ситуацию и видишь все способы, которыми она может пойти не так. А я смотрю на неё и думаю обо всех историях, которые смогу рассказать после».

Они свернули за угол и прошли через гостиную, обставленную мебелью которая выглядела так, будто принадлежала дворянскому поместью.

«Ты увидишь большую часть королевства», продолжил Сайлас. «Деревни, в которых никогда не бывал. Леса, каких не найдёшь в окрестностях Стеллы. И будешь защищать тех, кто действительно в этом нуждается, а не просто сидеть в аудиториях, слушая скучные лекции».

«К тому же», добавил Сайлас, и в его тоне зазвучали дразнящие нотки. «там будет и Хестия. Два месяца бок о бок. Более чем достаточно возможностей для развития тех чувств, которых у тебя совершенно точно нет~».

Жар пополз по шее Келя. «Я не...»

«Брось». Улыбка Сайласа стала шире. «Это, честно говоря, даже мило. В таком трагичном, обречённом смысле».

Челюсть Келя напряглась. Спор лишь сильнее бы его раззадорил. Лучше было промолчать.

Они вышли в другой коридор, ведущий к главному входу. Впереди на фоне каменных стен ждала дверь из тёмного дерева, некая, граница между странным внутренним убранством и неестественным пространством снаружи.

Кельвиан остановился.

Рука Сайласа соскользнула с его плеч, и тот повернулся к нему лицом. Зелёные глаза встретились с ледянисто-голубыми глазами Келя, сохраняя ту же открытую доброжелательность, которая была свойственна всему, что делал Сайлас.

«Могу я кое-что спросить?»

Выражение лица Сайласа едва заметно изменилось – удивление мелькнуло в его чертах, прежде чем уступить место прежней теплоте. «Конечно. Спрашивай».

Этот вопрос зрел неделями. Каждое общение с Сайласом лишь прибавляло ему веса, словно накапливая доказательства, которые требовали объяснения.

«Как тебе всегда удаётся быть таким счастливым?»

Между ними повисла тишина. Сайлас некоторое время просто смотрел на него…

А потом рассмеялся.

Это был не тихий смешок и не мимолётная усмешка. Полноценный, искренний смех, который прокатился эхом по коридору и заставил его плечи трястись от собственной силы.

Раздражение вспыхнуло в груди Келя. Он задал серьёзный вопрос. Искренний. А Сайлас отнёсся к нему как к шутке.

«Прости», выдавил Сайлас между приступами смеха. «Прости, просто...» Он опять сорвался не сдержав смеха. «Ты так серьёзно это спросил. Будто спрашивал о смысле существования или вроде того».

«Это и был серьёзный вопрос».

«Знаю». Смех Сайласа постепенно утихал, хотя улыбка по-прежнему оставалась широкой. «Именно это и забавно».

Кулаки Келя сжались. «Если ты собираешься просто насмехаться...»

«Я не насмехаюсь». Сайлас поднял руку, всё ещё улыбаясь. «Правда. Просто... никто никогда не задавал мне этот вопрос. По крайней мере, вот так. С такой серьёзностью».

Он вдохнул, постепенно приходя в себя. Смех угас, но улыбка осталась – светлая, искренняя и каким-то образом более живая, чем всё остальное в этом коридоре.

«Ответ прост», сказал Сайлас. «Я не всегда счастлив. Никто не может всегда быть счастливым».

Кель нахмурился. «Тогда, почему ты так себя ведёшь?»

Вопрос прозвучал грубее, чем он рассчитывал, почти как упрёк или обвинение. Будто вся натура Сайласа была лишь ролью, а не искренним проявлением его характера.

Улыбка Сайласа не исчезла, но что-то изменилось в его взгляде. Игривость не пропала окончательно – просто отступила, освобождая место для чего-то более серьёзного.

«Мир и без того весьма мрачное место», тихо произнёс он. Яркость его голоса смягчилась, превратилась во что-то более сдержанное и осознанное. «И Расплата – не маяк света и радости. Мы убиваем людей, Кельвиан. Других Избранных. Людей, благословлённых богами. Мы выслеживаем их и казним, потому что закон никогда этого не сделает».

Его зелёные глаза не отрывались от взгляда Кельвиана.

«Поэтому я считаю...» Он замолчал, подбирая слова. «Что если я могу принести хоть немного света в эту тьму, пусть даже мимолётный отблеск, то, может быть, тяжесть того, что мы делаем, нести станет чуть легче. Для меня. Для тех, кто рядом. Для всех, кому приходится жить в мире, где такие организации, как наша, необходимы».

Слова опустились на Келя, словно нечто осязаемое и отозвались неопровержимой тяжестью.

Улыбка Сайласа приобрела лёгкую горечь – не совсем печаль, скорее признание чего-то болезненного.

«Особенно в таком месте, как Расплата. В организации, полной людей, которые жертвуют частью себя ради того, чтобы сделать нечто правильное». Он неопределённо взмахнул рукой, словно охватывая поместье и всё, что оно собой представляло. «Никто не способен убивать других людей – Избранных или нет – не увидев сначала самую тёмную сторону мира. Не потеряв чего-то дорогого».

«Но кто-то должен напоминать остальным, что даже несмотря на эти убийства, мы всё ещё люди». И хотя в его взгляде читалось обратное, он пожал плечами, будто вес сказанного для него совсем ничего не значил. «Так что пусть это буду я».

Горло Келя сжалось. Правда его слов была неприятна именно потому, что оказалась очевидной, стоило её только произнести. Каждый участник Расплаты нёс в себе нечто большее. Едва сдерживаемая ярость Зары. То, как даже теплота Эсрин ощущалась строго расчётливой. И то, что Вейрон построил целую организацию на убеждении, что обычные законы не способны справиться с разложением среди благословлённых.

«Так что да», продолжил Сайлас, и его улыбка вернулась к своему обычному состоянию. «Я выбираю быть счастливым, когда могу. Шутить, дразнить, относиться легко к тому, к чему, наверное, не стоило бы. Потому что если я не буду...» Он пожал плечами. «Тогда тьма победит. А я пока не готов этого допустить».

Между ними растянулась тишина.

Кельвиан не нашёл что ответить. Сказанное Сайласом несло в себе вес, которого он не ожидал. Честность, которая отзывалась глубже любой лекции или наставления.

«Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать», сказал Сайлас, со своей привычной игривостью в голосе, «Улыбаться почаще. Может помочь с той вечной мрачностью, с которой ты ходишь».

Несмотря на дразнящую подачу, совет прозвучал на удивление искренне.

Кельвиан задумался. Попытался представить себя идущим по миру с яркостью Сайласа. Шутящим во время тренировок. Находящим повод для лёгкости даже там, где обстоятельства давили со всех сторон.

Такой образ показался чуждым. Неправильным. Даже невозможным.

Он попытался улыбнуться.

Его губы приподнялись.

Лицо Сайласа исказилось в выражении, которое Кель не смог бы назвать.

«Ладно». Он быстро вскинул обе руки, а в голосе зазвучала тревога. «Может и не стоит. Серьёзно. Определённо не стоит».

Неудавшаяся улыбка Келя дрогнула. «Что?»

«Это выражение». Сайлас с чем-то похожим на искреннюю обеспокоенность указал на его лицо. «Это... это не улыбка. Так выглядят серийные убийцы прямо перед тем, как кого-то прикончить».

Кель растерялся. Он всего лишь придал лицу положение, казавшееся уместным. Как это могло быть неверным?

«Я серьёзно». Выражение ужаса на лице Сайласа и не думало сменяться. «Если ты сделаешь такое лицо в Академии, кто-нибудь позовёт стражу».

Жар вновь пополз по шее Келя, но на этот раз не от раздражения, а от смущения. Он, судя по всему, не справился даже с чем-то столь простым, как улыбка.

Выражение лица Сайласа чуть смягчилось, хотя беспокойство всё ещё читалось в его чертах. «Может… тебе стоит над этим поработать. Потренироваться перед зеркалом или вроде того. Когда рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем этого кошмара».

Кель вернул лицу привычную нейтральность. «Учту».

«Хорошо». Сайлас решительно кивнул. Затем вся его манера поведения изменилась. Игривость исчезла без остатка, уступив место чему-то искреннему и неожиданно серьёзному.

Он протянул руку.

«Береги себя, Белая Смерть».

В этих словах было нечто большее, чем их очевидный смысл. Кодовое имя в голосе Сайласа стало чем-то иным. Признанием. Уважением. Искренней заботой о том, кого он стал считать товарищем. Может, даже другом.

Кель протянул руку в ответ. Их ладони встретились, пальцы сомкнулись в формальном жесте воинов, расходящихся после общей дороги.

«И ты», тихо сказал он. «Дружелюбнейший Лик Смерти».

Улыбка вернулась на лицо Сайласа – на этот раз мягче, без той безудержной энергии, которой она обычно лучилась. «Постараюсь. Хотя, между нами, прежде чем эта миссия закончится, Зара, вероятно, попытается убить меня как минимум трижды».

«Всего лишь трижды?»

«Я оптимист». Он отпустил руку Келя, отступая назад. «А теперь иди. Пока она не решила начать раньше времени и ты не попал под раздачу».

Кельвиан кивнул. И повернувшись к пустому пространству, он с тем же намерением, что открывало разлом прежде, обратился к чему-то внутри себя.

Реальность разорвалась.

Из появившегося перед ним вертикального разреза хлынул фиолетовый свет, а по его поверхности пробегали искры энергии, складываясь в узоры, за которыми было больно следить. Разлом мерно пульсировал, терпеливо ожидая, когда он шагнёт внутрь.

Кельвиан обернулся в последний раз.

Сайлас стоял в коридоре, подняв руку в прощальном жесте. Всё ещё улыбаясь. И несмотря на ранее сказанное, всё ещё неся в себе ту яркость.

Он прошёл сквозь разлом.