Терон стоял в полутени посреди тупикового переулка столь неподвижно, что его можно было принять за забытую статую. Его каштановые волосы ловили тусклый свет, пробивавшийся между крыш зданий. А около него полукругом расступились шестеро или семеро детей, каждый из которых сжимал в руках самодельное оружие. И это вполне могло сойти за нелепую шутку, не будь все дети напряжены настолько, что не могли унять в своих руках дрожи оружия. В роли которого у них выступали кухонные ножи или истёртые от долгого использования заточенные деревянные палки.

А теперь среди них, тяжело дыша после погони стоял и карманник, всё ещё судорожно прижимавший к себе то, что успел спрятать в карманы.

«Терон». Имя прозвучало сухо, не как приветствие, а скорее с подозрением. «Что ты здесь делаешь?»

Терон повернулся к нему. Его карие глаза слегка расширились, на искреннем лице мелькнуло удивление, сменившееся чем-то похожим на облегчение. «Кельвиан! Какая удачная встреча». Он раскрыл ладонь и указал на детей. «Один из этих юных созданий подошёл ко мне на рынке. Сказал, что им нужна помощь. Что кто-то ранен и они не знают, что делать». Он ненадолго замолчал. «Поэтому я пошёл за ним».

Кельвиан медленно вздохнул.

Ну конечно.

Осознание пришло с не оставляющей места сомнениям уверенностью.

«Тебя обманули», сказал Кель.

Терон нахмурился. «Обманули?»

«Да». Взгляд Келя скользнул к детям.

«Не может быть». Терон покачал головой, и прежняя уверенность вернулась на его лицо, словно щит, вставший на место. «Она действительно выглядела испуганной. Я знаю, как выглядит страх».

Кельвиан не стал спорить. Вместо этого он развернулся, обращаясь к проблеме, что действительно имела значение.

«Тогда зачем ты здесь?» спросил Терон с нескрываемым любопытством, прежде чем Кель успел что-либо сделать.

«Меня обокрали». Слова прозвучали отрывисто. «Мальчишка налетел на меня и стащил монеты. И кое-что ещё». Его взгляд снова остановился на карманнике, и тот едва заметно сжался под этим вниманием. «Я последовал за ним досюда».

Терон, похоже, так и не понял сути. Он уже открыл рот, вероятно собираясь задать ещё один вопрос...

Но в этот момент вперёд шагнул высокий мальчишка. Он поднял палку, и его голос сорвался где-то между приказом и отчаянной попыткой придать себе смелости. «Вы оба. Выкладывайте всё, что у вас есть. Всё до последнего». Он тяжело сглотнул и упрямо стиснул челюсти, собирая остатки вынужденной решимости человека, у которого больше не осталось иного выбора. «Сделаете это – и никто не пострадает».

В узком пространстве переулка повисла тишина.

Кель посмотрел на мальчишку. Затем на палку, тонкую и ничем не примечательную, на ветку, которая могла сломаться от одного увесистого удара.

«Вы выбрали не того человека».

Тихая Луна возникла в его руке, отзываясь привычной тяжестью. Фиолетовая сталь поймала редкий свет, проникавший сверху в переулок.

Реакция последовала мгновенно.

Палки опустились. Ножи выпали из рук и со звоном ударились о камень. Ещё мгновение назад готовые стоять до конца дети попятились назад, прижимаясь к стенам, широко раскрытыми глазами глядя на того, кто предстал перед ними. В тот самый момент когда они поняли кто перед ними стоит, страх предельно ясно отразился на их лицах.

Избранный.

Тот, кто мог покончить со всеми ними, не прилагая ни малейшего усилия.

Только высокий мальчишка не сдвинулся с места. Палка дрожала в его руках, дыхание стало рваным, но ноги по-прежнему оставались на месте. Страх читался на его лице столь отчётливо, что Кельвиан не мог его не узнать. Тот же страх он сам видел в зеркале сотни раз – отчаянно подавляемый страх, потому что признать его означало потерять последнюю опору для смелости.

«Кельвиан». Голос Терона рассёк тишину, прозвучав резче, чем Кель когда-либо от него слышал. «Ради всех богов, что ты творишь?»

«Очевидно». Голос Келя остался ровным. «Возвращаю своё».

«Ты не можешь». Терон встал между ним и детьми. «Посмотри на них. Посмотри на их одежду, на то, какие у них тонкие руки. Это не преступники. Они воруют потому, что вынуждены».

«И?» Кель не сводил с него взгляда.

«Мы должны им помочь». Искренность Терона окрепла, превратившись в настоящую убеждённость. А его карие глаза выражали уверенность человека, который уже решил, чем всё должно закончиться. Затем он повернулся к детям, и голос его смягчился, становясь успокаивающим. «Вам не нужно бояться. Вы можете оставить монеты себе. Все до одной».

«Что? Нет!» Голос Кельвиана резко разнёсся по переулку.

Терон моргнул, искренне поражённый таким возражением.

«То, что ты раздаёшь – это мои вещи». Кель сжал челюсти, чувствуя, как стремительно нарастает раздражение. «Ты не вправе решать за меня. Ты даже не понимаешь, во что ввязываешься».

«Я всего лишь прошу проявить милосердие...»

«Они всё равно их не оставят». Резко перебил его Кельвиан.

Выражение лица Терона изменилось. «Что ты имеешь в виду?»

«Ты думаешь, уличные банды учат детей воровать, а потом позволяют им оставить добычу себе?» Кель указал на детей. «Кто-то всем этим управляет. Какой-нибудь взрослый нашёл голодных детей, дал им причину рисковать шеей, а сам забирает почти всё, что они приносят».

На лице Терона одна за другой сменились несколько эмоций – недоумение, неверие и наконец, вытеснивший всё остальное ужас.

«Это...» В его голосе больше не осталось прежней уверенности. «Это чудовищно».

«Это не редкость». Тон Келя остался безразличным, словно откровение, пошатнувшее само представление Терона о мире, его совершенно не заботило. «В каждом городе есть что-то подобное. Бедных детей легко использовать, потому что у них ничего другого и не осталось».

«Тогда мы обязаны им помочь». Прежняя убеждённость Терона вернулась, став теперь лишь жёстче и настойчивее. «Если их используют, если их вынуждают заниматься этим, всё ещё хуже. Мы должны найти того, кто за этим стоит. Освободить детей от власти, что над ними имеют».

«Это не моя проблема».

Слова прозвучали жёстче, чем Кель хотел, но забирать их обратно он не собирался.

Терон смотрел на него так, словно Кельвиан заговорил на незнакомом языке.

«Как это может быть не твоей проблемой?» Терон приблизился, источая искренность в каждом своём слове и движении. «Эти дети – жертвы. Кто-то их использует. Мы Избранные и у нас есть сила помочь. Как ты можешь просто уйти?»

«Потому что я не обязан убирать всю грязь, которой заполнена Стелла». Резко ответил Кельвиан. «У меня есть свои проблемы».

Они стояли друг напротив друга, и два противоположных убеждения заполняли узкое пространство между ними, словно нечто материальное.

Наконец Кель шагнул вперёд, проходя мимо Терона к высокому мальчишке. Он собирался закончить начатое, прежде чем этот разговор окончательно не ушёл в философию.

Терон протянул руку, схватив его за плечо.

Не сильно. Не с намерением причинить вред. Просто крепко – чтобы остановить.

Кель резко посмотрел на него.

На мгновение в груди вспыхнуло что-то резкое и обжигающее – некий инстинкт, тот самый, из-за которого он однажды уже впечатал Кайроса в пол общежития. Желание сбросить чужую руку и наглядно показать, что происходит с теми, кто встаёт между ним и его целью.

Но следом пришла другая мысль, холодная и расчётливая.

Терон был не просто очередным студентом. Он был Всеблагословенным. Единственным человеком со времён основания империи, получившим метки всех семи божеств. Центром кризиса престолонаследия, который расколол королевскую семью на враждующие фракции.

Сделать Терона своим врагом означало настроить против себя и стоявший за ним Клан Жизни. А это было бы верхом глупости.

Гнев ушёл, уступив место усталости и смирению.

Кель выдохнул и мысленно развеял Тихую Луну.

«Хорошо». Слово прозвучало холодно. Он посмотрел мимо Терона на детей. «Оставьте монеты». Затем его взгляд остановился на карманнике. «Но ожерелье я заберу».

Мальчик замешкался и посмотрел на высокого, будто спрашивая разрешения. Между ними произошёл быстрый обмен взглядами, а затем последовал короткий, неохотный кивок. Мальчишка сунул руку в карман, достал завёрнутый в ткань предмет, и протянул его на вытянутой руке, словно боялся, что его могут укусить.

Кельвиан пересёк разделявшее их расстояние и забрал ожерелье. Он развернул ткань ровно настолько, чтобы убедиться, что полумесяц остался цел, а затем убрал его подальше от чужих проворных рук.

Терон наблюдал за происходящим, выглядя так, будто уже забыл о всех разногласиях.

«Я так и знал», сказал он тёплым и слегка довольным голосом. «Я знал, что несмотря на это хмурое выражение лица, в глубине души ты хороший человек».

Кель не ответил.

Он развернулся и вышел из переулка, оставив Терона одного в полукруге перепуганных детей.

Кельвиан не понял, в какой именно момент принял решение, но прежде чем успел опомниться, ноги уже сами несли его к Золотому Оленю. Когда он наконец добрался туда, солнце опустилось достаточно низко, и улица снаружи приобрела цвет старой ржавчины, а длинные тени легли на всё ещё тёплую после дневного зноя брусчатку. Между переулком и таверной настроение Келя успело окончательно испортиться, становясь с каждым шагом всё тяжелее.

Стоило ему открыть дверь, как навстречу хлынули тепло, шум, привычный гул разговоров, звон кружек, запах жареного мяса и пролитого эля, который каким-то образом стал одним из немногих запахов в этом городе, вызывавших у него приятные ощущения.

«А вот и он!» Один из завсегдатаев поднял кружку в знак приветствия со своего привычного места за столом. От камина донёсся ещё один похожий возглас, принадлежавший женщине, которая неизменно, отвечал он ей или нет, спрашивала, как прошла его неделя.

Кель не ответил. Сейчас у него не было ни слов, ни терпения изображать ту степень дружелюбия, которой требовал этот момент. Он пересёк зал и занял привычное место на табурете у стойки.

Хозяин таверны появился без зова, как всегда, широкими плечами заполняя пространство за стойкой. «Как обычно?»

«Нет». Ответ прозвучал суше, чем он рассчитывал.

Брови хозяина поползли вверх. На его обветренном лице мелькнуло удивление. «Впервые такое». Он ненадолго замолчал, всматриваясь в выражение лица Келя с той внимательностью, которая приходит с годами чтения чужих настроений. «Что случилось?»

Кель на мгновение задумался.

«Я без монет», сказал он прямо. «Не спрашивай. Эта история того не стоит».

Хозяин ещё некоторое время изучал его, явно решая, стоит ли продолжать расспросы. Затем пожал плечами, и его широкая фигура снова обрела привычную непринуждённость. «Ладно. Каждый вправе сам решать, о чём рассказывать».

Кель положил ладони на потёртое дерево стойки. «Лучше составь мне компанию. Мне интересно, что ты знаешь о Клане Жизни и их землях?»