*Персонажи, компании и здания, фигурирующие в данной работе, являются вымышленными и не имеют никакого отношения к реальности.

*Диалоги на корейском языке обозначены «~», а на английском привычным «—», в кавычки заключаются мысли, курсивом выделяются события и речь героев в прошлом.

Пролог

«Гордость — это роскошь».

Чжи Ю стояла перед дверью, украшенной классическими панелями в колониальном стиле, и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Она наполнила лёгкие воздухом, словно собираясь нырнуть в глубокую воду.

Ей казалось, что она наконец-то вынырнула на поверхность, но что-то снова тянуло вниз. На этот раз Чжи Ю сама расслабила конечности, перестав бороться.

У неё пересохло во рту, и она невольно облизнула губы. Дешёвый блеск отдавал слабым ароматом клубники.

«Держись. Думай только о выживании», — Чжи Ю повторила про себя эту ненавистную фразу, которая поддерживала её последние два года.

Когда она впервые поцеловала Хантера, на ней был тот же блеск для губ, что и сейчас.

Этот невинный сладкий аромат проник в горло и оставил горькое послевкусие. Что-то маленькое и хрупкое, что она так старательно хранила в уголке своего сердца и защищала всеми силами, теперь сгорело дотла.

Взросление — жестокая штука.

«Даже такие застенчивые дети, как ты, меняются, когда взрослеют. Интроверты с возрастом становятся более разговорчивыми и перестают стесняться».

Так ей постоянно говорила мама, пытаясь подбодрить её и придать смелости. Но она ошибалась.

Не то чтобы Чжи Ю выросла и перестала быть застенчивой. Тот факт, что она стала взрослой, вовсе не означал внезапное превращение в экстраверта.

Когда наступала критическая ситуация, приходилось заталкивать чувство стыда куда подальше, чтобы выжить, и, содрогаясь внутри, притворяться, что всё в порядке.

Чжи Ю надеялась, что когда-нибудь эти чувства притупятся, а ненависть к себе исчезнет.

К сожалению, она ещё не достигла этого уровня.

Чжи Ю медленно подняла руку и тихонько постучала. Дверь была сделана из цельного дерева, поэтому даже стук звучал благородно.

«Может, я слишком тихо постучала? Вроде, он ещё не должен спать».

Она нервно огляделась, беспокоясь, что кто-нибудь услышит её и проснётся. Было почти двенадцать часов ночи. Основное освещение выключили, а свет настенных бра приглушили, поэтому конец длинного коридора выглядел тёмным, как пещера.

Чжи Ю снова подняла руку, чтобы постучать, но услышала знакомые шаги, и дверь плавно открылась.

Он без тени удивления окинул её взглядом своих ярко-голубых глаз.

Похоже, он только что вышел из душа. Хантер, полуголый, в клетчатых домашних брюках, откинул назад влажные волосы, упавшие на лоб.

Слегка нахмурившись, он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Яркий свет лился из-за его спины и отбрасывал тень на лицо.

— Что-то с мамой?

Хотя голос звучал резко, Чжи Ю уловила в нём нотку беспокойства.

«Пожалуйста, не будь добр ко мне. Мне снова придётся тебя использовать».

— Она в порядке. Её выписали из больницы сегодня днём, и она вернулась в Бруклин.

Он нерешительно посмотрел на неё, коротко вздохнул и отошёл в сторону.

— Входи.

Гостиная и спальня здесь разделялись не стенами, а занавеской.

Это пространство было создано путём объединения трёх комнат в конце коридора, потому что Хантер не выносил тесноты. Благодаря открытым трубам на потолке, оригинальной красной кирпичной кладке и грубоватой отделке мебели, комната напоминала модный лофт в центре города.

— Ты заявила, что мы расстаёмся. Ты сказала это так, как будто мы больше никогда не увидимся.

Его характерная прямолинейность в речи ранила, словно острый наконечник стрелы.

Несмотря на то, что она много раз убеждала себя не чувствовать стыда, её лицо вспыхнуло.

— Зачем ты пришла? Хочешь ещё что-то сказать?

Он достал бутылку воды из холодильника в баре, который стоял в углу гостиной. Со странной жестокостью он открутил крышку и залпом осушил бутылку, не сводя глаз с Чжи Ю.

Не в силах вымолвить ни слова, она с трудом сглотнула слюну. Чжи Ю крепко зажмурилась и снова открыла глаза.

— Мне… нужны деньги.

Прошлым летом, как только Хантер стал совершеннолетним, он получил часть основных активов семьи Хэмилтон через трастовый фонд. Для обычных людей это выглядело как очень длинная строка цифр - сумма, которую трудно было даже представить.

— Сколько? — спросил он, прервав тишину, которая, казалось, длилась вечность.

— Сто тысяч долларов.

Удивление, сомнение и гнев.

Смесь сложных чувств отразилась на лице Хантера, когда он уставился на Чжи Ю.

Все говорили, что невозможно понять, о чём он думает, но она, как никто другой, тонко ощущала все эмоции, отражающиеся в его взгляде. Это было как шестое чувство, которое Чжи Ю приобрела, с самого детства наблюдая за каждым его шагом.

— Зачем они тебе понадобились?

— …Мне просто срочно нужны деньги.

Руки Чжи Ю дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки. Ей больше некуда было отступать.

— Если ты хочешь занять у меня денег, скажи – зачем.

Его низкий, приглушённый голос звучал властно.

— Я не прошу у тебя их в долг. Просто дай мне их.

— …Чего?

Хантер усмехнулся. Некоторое время он ошеломлённо смотрел на неё, а потом заговорил:

— Объясни мне внятно, почему же я должен это сделать.

— Если ты одолжишь их мне, я всё равно не смогу вернуть. Ты это знаешь.

— И?

Она с трудом сглотнула.

— Я не говорю, что вообще не собираюсь возвращать их тебе. Вместо денег я дам… то, что ты хочешь.

— Откуда тебе знать, чего я хочу? Какая ты самоуверенная, — усмехнулся он.

— А почему бы мне не знать? Ты же хочешь переспать со мной. Сам говорил, что теперь для победы тебе недостаточно простого поцелуя. Я буду твоим талисманом все четыре года обучения в университете, когда ты только захочешь.

Долгое время предматчевым ритуалом Хантера был поцелуй, который он требовал от Чжи Ю перед каждым теннисным турниром.

Его глаза сверкнули ярко-синим пламенем, и, резко шагнув вперёд, он угрожающе навис над ней. Чжи Ю с трудом сдержалась, чтобы не отступить назад.

Челюсть Хантера дёрнулась так, словно он стиснул зубы. Он смотрел на неё таким убийственным взглядом, будто хотел задушить.

— Ты понимаешь, о чём говоришь?

Она понимала это лучше всех. Но, не в силах посмотреть ему прямо в глаза, Чжи Ю опустила голову.

Хантер схватил её за подбородок и заставил поднять голову, чтобы встретиться взглядами. Затем он подтвердил свершившееся в грубой и вульгарной форме:

— Чжи Ю Паркер. Только что ты продала себя мне за сто тысяч долларов.

Она отвела взгляд в сторону.

— Думай, как хочешь. Сейчас у меня нет другого способа вернуть эти деньги. Я бы и сама не хотела тебе...

Она прикусила язык, прежде чем наружу вырвалась скрытая правда.

Как только Чжи Ю наконец-то решилась уехать в Калифорнию и начать всё заново, она обнаружила, что следующие четыре года её жизни были заложены Хантеру.

— Всего сто тысяч долларов — это твоя цена? Раз уж тебя можно было купить за деньги, ты должна была сказать об этом давным-давно. Тогда мне не пришлось бы ждать твоего совершеннолетия, чтобы сделать это.

Чжи Ю подняла голову и пристально посмотрела на него. Но она не могла опровергнуть его слова. Фактически, Чжи Ю продала себя своему давнему другу, сыну своего работодателя, за сто тысяч долларов.

Она молча закусила губу.

Хантер подошёл к столу и грубо выдвинул ящик. Достал чековую книжку, нацарапал цифры, поставил подпись и вырвал чек.

Зажав клочок бумажки между указательным и средним пальцами, он подошёл к Чжи Ю. Затем, глядя на неё сверху вниз холодными синими глазами, полными презрения, он горько усмехнулся.

— Если бы я знал, что дело не в чувствах, а в отсутствии денег, я бы не ждал, как терпеливый дурак. Бери.

Чжи Ю дрожащими руками взяла чек из его пальцев.

Вот и всё.

Уши горели, виски пульсировали, а по спине бежал холодный пот.

Чувство унижения смешалось с облегчением.

Теперь она была достаточно взрослой и понимала, что должна нести ответственность за свои решения.

«Какое счастье, что я не влюблена в Хантера».

Ей было так стыдно, больно и тяжело, что, если бы она ещё и любила Хантера, то ей точно захотелось бы выпрыгнуть из окна. Хотя и сейчас Чжи Ю почувствовала желание сделать это.

«Вместо того, чтобы так жить, не лучше ли просто покончить со всем одним махом?»

Она смотрела на окно, погружаясь в тёмную бездну, но голос Хантера вырвал её из беспросветной пучины.

— Раздевайся.

Застывшая Чжи Ю посмотрела на Хантера.

На его безразличном, скучающем лице, невозможно было прочитать никаких эмоций.

— Се-сейчас? Здесь?

Она заикалась. Её голос звучал сдавленно. На этом же этаже спали его родители и младшая сестра.

Хантер указал на её руку.

— Деньги ты уже получила. Условие было — четыре года, «когда я только захочу». Разве нет?

Только тогда Чжи Ю осознала, что натворила. Взяв эти деньги, она больше не сможет отказать Хантеру ни в чём.

Он с шумом распахнул разделительные шторы. В центре спальни, которая располагалась на один уровень выше гостиной, стояла огромная кровать. Он плюхнулся на край и кивнул ей.

— Чего ты ждёшь?

«Разве Хантер когда-нибудь смотрел на меня так?»

От его пристального взгляда, полного презрения, у неё защипало в носу. Опустив голову, Чжи Ю подошла к кровати, повторяя про себя:

«Стыд — это тоже роскошь».