Часть 1. Школьные годы.

~ Чжи Ю-я, почему ты молчишь? Ты не слышишь, что говорит тебе мама? — повысила голос Э Чжон.

Только тогда Чжи Ю оторвалась от книги. Сквозь не до конца прикрытые жалюзи в гостиную лился послеполуденный солнечный свет. Чжи Ю прищурилась, словно яркие лучи её слепили.

За окном, выходящим на Пятую авеню, прохожие мчались по своим делам. Выглядело это немного жутковато, ведь мельтешили только их ноги, а верхние части фигур были скрыты жалюзи.

Пятая авеню, пустовавшая всё лето, сегодня стала необычайно многолюдной. А всё из-за того, что жители Верхнего Ист-Сайда, которые спасались от жары в Хэмптоне, на острове Лонг-Айленд, и на Нантакете, в штате Массачусетс, массово вернулись в первый понедельник сентября, в преддверии Дня труда.

В солнечных лучах, скользивших по полу гостиной, кружилась пыль, похожая на снежинки. Чжи Ю любила смотреть на пылинки, парящие в воздухе. Видимые только в местах, куда светили лучи солнца, они таинственным образом исчезали в тени.

Иногда ей хотелось так же исчезнуть из поля зрения людей. Особенно когда к ней внезапно подходил какой-нибудь взрослый, пристально смотрел на неё и задавал сложные вопросы.

В такие моменты сердце Чжи Ю начинало бешено колотиться, а в голове словно разливали белую краску. И тогда она превращалась в дурочку, неспособную ответить даже на самый простой вопрос.

Чжи Ю посмотрела на Э Чжон и тупо моргнула с пустым выражением лица. Э Чжон ласково обхватила за подбородок её маленькое личико и начала терпеливо уговаривать:

~ Чжи Ю-я, ты должна подружиться с Хантером. Понимаешь, о чём я говорю? Знаешь, сколько усилий прикладывала твоя мама с прошлого семестра, чтобы организовать для тебя встречу с ним, во время которой вы могли бы поиграть? Хотя, откуда об этом будет знать пятилетний ребёнок?

Затем она нахмурилась и слегка упрекнула её:

~ Чжи Ю Паркер, и сколько раз я тебе повторяла! Когда кто-то с тобой разговаривает, не отводи взгляд, а смотри прямо в глаза собеседнику и улыбайся! Я же тебе говорила, что без улыбки ты выглядишь слишком… угрюмой. Американцы любят яркие-сияющие улыбки.

Э Чжон широко улыбнулась, призывая повторить за ней. Чжи Ю машинально растянула губы, обнажив редкие зубки.

~ Ну вот! Когда ты улыбаешься, ты такая красивая. И твои идеальные ямочки появляются.

Э Чжон ещё раз улыбнулась и ткнула ногтём в ямочку на щеке Чжи Ю. Затем она принесла одежду, висящую на вешалке, и начала прикладывать к подбородку дочери платья. Когда Чжи Ю снова опустила глаза в книгу, Э Чжон продолжила болтать с самой собой:

~ Семья Хантера каждое лето путешествует по Европе и отправляется в Хэмптон. После долгого отпуска они возвращаются в Нью-Йорк, как раз к началу сентября. Умираю от зависти. Мне повезло встретить его маму в вестибюле и договориться об этой встрече, так что, Чжи Ю-я, будь хорошей девочкой. Обязательно подружись с Хантером, чтобы вы могли чаще играть вместе в будущем. Ты поняла меня? Если будешь слушаться маму, то даже во сне появится тток*.

[Прим. Пер. Мать Чжи Ю использовала корейскую поговорку "자다가도 떡이 생긴다". Дословно это переводится как «даже во сне появится тток». Тток – рисовый пирожок. Смысл поговорки в том, что если слушаться старших, то тебе обязательно повезёт или случится что-то хорошее. Тток в Корее символизирует удачу, приятный сюрприз и т.д.]

Чжи Ю, рассеянно слушавшая наставления Э Чжон, подняла голову, оторвавшись от книги. Мама иногда говорила странные вещи. С лёгким испугом в больших глазах Чжи Ю спросила:

~ …Съесть Хантера?

Э Чжон цокнула языком и поправила её:

~ Нет! Не «съесть» Хантера, а стать с ним «best friends». Понимаешь, о чём я говорю?

[Прим. Пер. Чжи Ю, будучи маленькой девочкой, сосредоточилась на слове «тток» и восприняла фразу буквально. Поскольку речь шла о Хантере, она решила, что мама предлагает ей «съесть Хантера», чтобы получить «тток». К тому же в словосочетании «стать друзьями» было слово, созвучное корейскому «съесть» (먹고/먹어). В её понимании фраза матери означала «появится тток, если съесть Хантера».]

Чжи Ю кивнула и снова уткнулась в книгу, а потом украдкой подняла глаза и, оглядевшись, прошептала:

~ …Не хочу. Не… буду.

Её тоненький голос звучал почти как шёпот.

~ Что ты сказала? Я же говорила тебе не мямлить, когда разговариваешь с мамой! Говори громче.

~ Не люблю тток. Не буду есть, — немного повысив голос, сказала Чжи Ю.

Ей не нравилась мягкая, разваренная текстура ттока, который прилипал к зубам.

~ Что за бред ты несёшь? — пробормотала Э Чжон. Она сняла с вешалки платье и заставила Чжи Ю подняться на ноги.

Сегодня мать почему-то особенно суетилась, выбирая ей одежду. Покачав головой, Э Чжон пояснила:

~ Если идёшь в гости к богатым людям, нужно одеться красиво. Давай сначала примерим это.

Слово «богатый» было неотъемлемой частью лексикона Э Чжон и вылетало из её уст так же естественно, как вдохи и выдохи. Чжи Ю не знала точного значения, но смутно догадывалась, что это означало большой и красивый дом. Э Чжон выглядела счастливее всего тогда, когда Чжи Ю ходила играть с друзьями из богатых семей.

Книга выскользнула из маленьких рук Чжи Ю и, раскрывшись, упала на пол гостиной. Свободную пижаму быстро сняли, и надели на девочку платье из колючей ткани.

После ещё нескольких примерок Э Чжон наконец удовлетворённо улыбнулась. Она выбрала белое хлопковое платье.

~ Когда я ездила в Хэмптон, там все, от девочек до старушек, носили такие элегантные, цельнокройные белые платья. Наверное, это модно среди богатых, — пробормотав это, Э Чжон сама переоделась в белое платье без рукавов и посмотрела на себя в большое зеркало, стоявшее в углу гостиной. Затем она повернулась, как модель, стоящая в конце подиума.

Э Чжон действительно раньше работала моделью, поэтому у неё до сих пор была стройная фигура, и одежда на ней сидела идеально. Она знала об этом факте и предпочитала смелый, привлекающий внимание стиль.

Чжи Ю немного понаблюдала за мамой, а затем тихонько подняла упавшую книгу. Забравшись на диван, она снова открыла её.

Прожив в Нью-Йорке почти 20 лет, Э Чжон всё ещё не знала, что неофициально последний день лета — это День Труда. Она также не знала о негласном правиле высших слоёв общества, что после Дня труда белую одежду, которую носили на летних курортах, больше не надевают.

День труда прошёл уже два дня назад.

Для Э Чжон деньги были синонимом социального статуса. Поэтому самые богатые люди в её глазах становились представителями высшего класса. К сожалению, её ориентиром становились те, кто изо всех сил старался вписаться в консервативное и замкнутое высшее общество, — страйверы*. Они носили дорогие бренды и роскошные украшения, поэтому внешне казались самыми богатыми.

[Прим. Пер. Striver в Америке — это потребитель, по ценностным установкам сходный с «преуспевающими», но обладающий меньшими доходами. Он стремится подражать поведению «преуспевающих» и ориентируется главным образом на товары, которые могут свидетельствовать о высоком социальном статусе своего владельца.]

То, как американская элита, считающая себя ниже европейской из-за своей короткой и незначительной истории, ценила эту самую историю и традиции, осталось за пределами понимания Э Чжон.

Некоторое время назад она подражала китаянке, которая жертвовала больше всех денег в дошкольную группу. Эта женщина каждую неделю носила сумки Hermes разных цветов. Но, узнав, что, по слухам, она была любовницей высокопоставленного китайского чиновника, Э Чжон пришла в ужас и решила, что не может подражать чьей-то любовнице, какой бы богатой та ни была. Поэтому быстро сменила объект для подражания.

Её новым выбором оказалась высокая стройная блондинка из Восточной Европы. С головы до ног её увешивали предметы роскоши. Той женщине было чуть за 30, а её мужу, генеральному директору, — почти 70. Она стала его пятой женой.

Ослеплённая их внешним блеском, Э Чжон не заметила, что они, как и она сама, находились на периферии высшего общества.

На запястье Э Чжон красовались часы Rolex, поверх которых она надела два идеально подделанных браслета Cartier. В ушах сверкали бриллиантовые серьги в один карат — «подарок за роды» от мужа. И, наконец, Э Чжон с гордостью повесила на свою руку золотистую сумку Hermes двенадцатилетней давности, которую урвала в комиссионном магазине.

Затем она подошла к Чжи Ю, уткнувшейся в книгу. Поправив большой бант на её голове, Э Чжон поторопила дочь:

~ Закрой уже книжку. Пора идти на встречу с наследником семьи Хэмилтон в их пентхаус.

Э Чжон звонко рассмеялась и сказала, что её слова прозвучали забавно. Чжи Ю не понимала, что в этом смешного, но радовалась хорошему настроению мамы.

Внезапно Э Чжон перестала смеяться и с серьёзным выражением лица схватила дочь за руку.

~ Всё это мама делает ради тебя, Чжи Ю. Цени свою удачу, ведь ты можешь расти в такой среде. Когда я была маленькой… — Э Чжон резко замолчала, слабо улыбнулась и, поправив уже идеально уложенные волосы, пробормотала: — Сон Э Чжон ходила в школу пешком, потому что у неё не было денег на проезд, и она не смогла поступить в университет. А теперь та самая Э Чжон добралась до Верхнего Ист-Сайда Манхэттена. Она добилась, она добилась…

Достав из сумки зеркальце, Э Чжон подкрасила губы, поправила макияж и протянула дочери руку.

~ Пойдём, Чжи Ю-я.

Чжи Ю взяла мать за руку, и они вышли из квартиры. Девочке приходилось старательно переставлять маленькие ножки, чтобы поспевать за широкими шагами высокой мамы.

Она знала, что мальчик по имени Хантер ходит в ту же дошкольную группу. Чжи Ю часто слышала его имя, но смутно помнила лицо. Она не любила мальчишек, которые не учились, а постоянно шумели и бегали.

«Интересно, а дома у Хантера много книг? Хотелось бы, чтобы их было побольше».

Только тогда у неё появился слабый интерес к предстоящей встрече.

Э Чжон чаще покупала ей платья и банты, чем книги. Все сказки на невысоком трёхъярусном книжном шкафу Чжи Ю уже прочитала и перечитала по несколько раз.

Она не понимала, почему мама постоянно убеждала её дружить с Хантером, но если в «богатом доме» окажется много книг, то она была не против с ним подружиться.