*Персонажи, компании и здания, фигурирующие в данной работе, являются вымышленными и не имеют никакого отношения к реальности.

*Диалоги на корейском языке обозначены «~», а на английском привычным «—», в кавычки заключаются мысли, курсивом выделяются события и речь героев в прошлом. 

* * *

Дзи-и-и-инь…

Пожилой джентльмен на сцене включил микрофон. Из старенького устройства раздался звонкий, пронзающий барабанные перепонки звук и прокатился по залу. Он был таким резким, что заставил хрусталь люстры задрожать и рассыпаться эхом под потолком. 

— Раз, два, три. Проверка микрофона.

Вскоре пожилой джентльмен представился как Уолтер Пембрук. Его выпрямленная спина и чёрный, как смоль, смокинг резко контрастировали с белоснежными, словно свежеспрядённый шелк, волосами.

Вот уже сорок лет он вёл уроки в классе котильона для отпрысков высшего общества прямо в центре Нью-Йорка. Манеры, этикет и бальные танцы, которым он обучал, почти не отличались от того, чему учили детей аристократов XIX века перед их дебютом в свете.

Даже в XXI веке элита Нью-Йорка продолжала усердно приобщать своих детей к устаревшим нормам и традициям (1), словно готовя их к выходу в высший свет Европы двухсотлетней давности. 

— Я обучал бальным танцам и этикету даже родителей присутствующих здесь юных леди и джентльменов, — он оглядел зал и, с гордой улыбкой приподняв подбородок, продолжил: — Вон там сидит миссис Ребекка Грин, мать мисс Рид, и миссис Лоррейн Коллинз, мать мисс Кабот. А ещё… где же он… мистер Андре де Лафайет, отец молодого господина Лафайета, и, конечно же, мистер Джаред Хэмилтон, отец господина Хантера Хэмилтона. Каждый раз, когда я вижу знакомые лица моих бывших учеников не среди молодежи в зале, а наверху, на балконе, меня охватывают особые трепетные чувства.

Уолтер поднял руку и указал на Хантера. 

— Прежде чем мы начнем занятия, хочу напомнить: если леди входит в комнату или подходит к столу, джентльмен, как это сделал мистер Хэмилтон, встаёт и ждёт, пока она сядет. Это – признак хороших манер, — затем он указал на свою ассистентку, сидящую на стуле. — Леди всегда сидит с прямой спиной. Посмотрите на мисс Меган Фэрчайлд – колени вместе, лодыжки сомкнуты, одна нога слегка перекрещена с другой. И, леди, помните, что всегда, в любой ситуации, колени должны оставаться плотно прижатыми друг к другу. Привыкайте к правильной осанке, чтобы это вошло у вас в привычку.

Чжи Ю попыталась повторить изящную посадку госпожи Меган – сомкнула колени и скрестила лодыжки. 

— А теперь время представиться и поприветствовать того, кто сидит рядом. В прошлом этикет предписывал, чтобы сначала представлялась леди, а затем джентльмен. В современном обществе порядок уже не так важен. Однако в нашем котильон-классе мы придерживаемся традиционного подхода. Когда здороваетесь – на мгновение установите зрительный контакт и пожмите руку. Рукопожатие должно быть ни слишком сильным, ни слишком слабым. Итак, посмотрите сюда и повторите с соседом.

После короткого обмена приветствиями с Меган пожилой джентльмен дал детям время, чтобы поприветствовать своих соседей по ряду. Чжи Ю на секунду зажмурилась, а потом открыла глаза. Было бы куда легче, если бы рядом с ней сидел кто-то незнакомый.

После нерешительной заминки она повернулась было к Хантеру, но тут Рекс легонько похлопал её по плечу. 

— Давай сначала со мной.

«Если я поздороваюсь сначала с Рексом, то Хантер, сидящий с краю, останется без партнёра. А ему не будет одиноко?»

Чжи Ю замялась и уже собиралась повернуться к Хантеру, но Рекс не дал ей времени на раздумья. 

— Не отводи взгляд от меня! Быстро представься.

— Ох… Меня зовут Оливия Паркер. Приятно познакомиться, — пробормотала Чжи Ю и прикусила губу. 

Притворяться, будто она с кем-то встречается впервые, хотя они все уже давно знакомы, было невыносимо неловко.

Но Рекс выглядел чрезмерно взволнованным.

— Приветики! Меня зовут Александр Бла-бла-бла-бла де Лафайет (2). Рад встрече, — с лукавой улыбкой он пожал ей руку. — При рукопожатии надо смотреть в глаза, Лив. Ты что, Мистера Пембрука совсем не слушала?

Чжи Ю поспешно подняла взгляд, и тогда Рекс, состроив смешную гримасу, спросил:

— Хочешь, покажу, как меняется цвет моих глаз?

Когда они были маленькими, Рекс как-то раз обманул её, сказав, что, если он скосит глаза вместе, то цвет его радужек изменится. Чжи Ю тогда ему наивно поверила — ведь она знала только одного человека с разными глазами, и это был Рекс. Немного насторожилась, конечно, но всё же купилась. А когда через пару дней Чжи Ю рассказала об этом Хантеру, он расхохотался и сказал: «Надо бы почаще отрываться от книжек, Чжу Паркер, а то окончательно стала дурочкой».

В этот момент Рекс снова скосил глаза к переносице, состроив комично-глуповатое выражение лица. Чжи Ю, не ожидавшая этого, не выдержала и расхохоталась.

И тут внезапно в поле её зрения ворвалась рука Хантера — он резко выдернул ладонь Чжи Ю из рук Рекса.

— Моя очередь.

Рекс, будто специально, загадочно сверкнул глазами и приподнял одну бровь, словно говоря: «Ну, вот, погляди-ка на него». Чжи Ю ошарашенно уставилась на Хантера.

Он процедил сквозь зубы:

— Представляйся.

Она нервно сглотнула и постаралась взять себя в руки.

— А, да, п-привет. М-меня зовут Оливия Чжи Ю Паркер. Приятно… п-познакомиться.

Неловко заикаясь, она закончила представление и украдкой взглянула на него.

Ярко-синие глаза Хантера волновались как море — в них, казалось, смешались злость и растерянность. Но когда их взгляды пересеклись, он тут же отвёл глаза, посмотрев вниз.

Когда Хантер снова поднял голову, в его взгляде появилось свирепое, почти враждебное, напряжение. Он упрямо вскинул подбородок и, высокомерно глядя на Чжи Ю, протянул руку. Когда она не сразу отреагировала, он раздражённо цокнул языком и схватил её руку сам.

— Хантер Хан Хэмилтон.

На этом этап знакомства закончился.

Чжи Ю, пряча взгляд от пронизывающих насквозь синих глаз, неловко пошевелила пальцами. Хантер всё ещё сжимал её руку с такой силой, будто держал теннисную ракетку. Кровь перестала поступать в ладонь, и пальцы начали неметь.

— …Больно, Хантер.

Он вздрогнул, будто очнувшись, и тут же резко оттолкнул её руку.

Чжи Ю тяжело вздохнула про себя. 

«Где тут вообще признаки того, что он в меня влюблён?»

Она незаметно повернулась к Рексу и беззвучно прошептала, одними губами:

— Ты ошибся.

Рекс, с его ангельским лицом и глазами дьявола, лишь растянулся в широкой ухмылке, не говоря ни слова.

***

Хантер чувствовал себя отвратительно. С самого начала занятия в классе котильона Рекс и Чжи Ю сидели бок о бок и нашёптывали друг другу что-то на ухо. Всё это зрелище выводило его из себя. 

«Они что, дети малые? Чёрт, да что вообще весёлого в этих дурацких шуточках, чтобы вот так бодаться головами и хихикать, как придурки?»

Какой-то липкий, тягучий дискомфорт закипал у него в груди. Они оба его дико раздражали — безо всяких «но».

Чжи Ю всегда была такой: стоило появиться Рексу, как она выползала из библиотеки, где обычно пряталась, словно домовая мышь, и вдруг начинала околачиваться у их полосы препятствий, на которую раньше даже не смотрела. Эта девчонка смеялась, разинув рот, над тупыми шутками Рекса, будто была самой настоящей идиоткой.

Именно тогда Хантер впервые заметил одну вещь: когда Чжи Ю улыбалась, в уголках её губ появлялись странные ямочки, будто крошечные провалы — как синкхол (3). Было чертовски неприятно думать, что она прятала что-то такое на своём лице — и, к слову, сперва показала это Рексу!

А ведь Рекс с детства во всём соревновался с ним.

— Хантер, ты же на четверть кореец, да? А я — на три восьмых. Так что как бы ты ни старался, в корейском никогда меня не обгонишь.

Рекс набрал 7 из 10 на диктанте по корейскому и хвастался перед Хантером, у которого было всего 5. Хотя даже эта Чжу Паркер, получившая все 10 баллов, молчала.

— Лив, а у тебя сколько? — спросил Рекс у Чжи Ю. 

По какой-то причине он один звал её «Лив», и это тоже безумно бесило Хантера. 

«С каких это пор вы так близки, а?» — думал он.

— А? Что — «сколько»?

— На сколько процентов ты кореянка?

— А… Я наполовину кореянка.

Рекс, нахмурившись, попытался быстро посчитать в уме, и внезапно его лицо вытянулось. Хантер самодовольно усмехнулся. 

И тут вдруг Чжи Ю зачем-то вмешалась:

— Но, Рекс, ты ведь по-корейски всё равно говоришь лучше, чем я…

— Зато ты лучше читаешь и пишешь.

— Ну… это потому, что я люблю читать… — пробормотала она, смущённо улыбаясь.

От этой скромной, миленькой улыбки Хантеру стало невероятно гадко.

«Чего ты там лыбишься? Он же не сказал ничего смешного».

В ту ночь Хантер никак не мог заснуть. Он переворачивался в постели с боку на бок, мучаясь от злости и раздражения. И только под утро Хантер нехотя признал: он действительно отставал от них в корейском, — нет, ну ненамного, конечно… Совсем на чуть-чуть… На самую капельку. Но всё же — отставал.

Отец Рекса, Андре де Лафайет, был гением-полиглотом и говорил на семи языках. Видимо, хоть немного этот талант передался с генами и сыну — Рекс с лёгкостью схватывал иностранные языки. К тому же каждое лето он проводил по два месяца у своей бабушки в Корее, поэтому, хоть читать и писать ему давалось хуже, говорил он на корейском бегло, почти как на родном.

Чжи Ю же просто много общалась с той шумной тётей, которая почти не говорила по-английски, — и именно поэтому у неё неплохо получалось говорить, читать и писать на корейском.

После того случая Хантер начал учить корейский днём и ночью, чтобы догнать их. В своей жизни, кроме тенниса, он ещё никогда так усердно ни к чему не стремился. И чем больше росли его успехи в корейском, тем радостнее становилась Лорен.

* * *

Пояснялки от переводчицы: 

1. «순장된» – дословно можно перевести как «погребённый вместе с [кем-то]». Здесь это ближе к метафоре, что старые обычаи «погребены» вместе с прошлыми веками. 

2. «블라블라블라» – (бла-бла-бла) используется в шуточной форме, чтобы показать, что часть информации совершенно не важна, так как у Рекса очень длинное имя, и он сам не любит произносить его полностью. 

3. «싱크홀» — это синкхол, геологический провал в земле. Здесь используется в метафоре, чтобы описать ямочки на щеках при улыбке Чжи Ю. Хантер у нас, конечно, явно не романтик…]