Данитц задохнулся от возмущения, не в силах вымолвить ни слова. Он поспешно отступил в сторонку и принялся наблюдать, как Герман Спэрроу зажигает свечи, сжигает щепотки порошка и капает эфирные масла.

Уловив растекающийся по воздуху запах, он не удержался и повысил голос:

— Т-ты ведь пустил в ход не те материалы, верно?..

Он прекрасно помнил, что мятежники из Сопротивления при жертвоприношениях Морскому Богу не использовали ни масло Полнолуния, ни сноцвет, ни ромашку.

«Ты же не Богине Вечной Ночи молишься, чёрт побери!»

Клейн скользнул по нему взглядом и вновь уставился на алтарь:

— Сойдёт и так.

Будучи профессионалом, который регулярно как приносил жертвы, так и принимал их сам, он отлично понимал: воскурение экстрактов, масел и травяных порошков служит двум целям. Первая – помочь самому проводнику ритуала настроить духовность и войти в нужное состояние; вторая – умилостивить соответствующее божество, потрафить объекту подношения и повысить вероятность отклика. В этом отношении у каждого бога имелись свои повадки и предпочтения.

Нынешний же ритуал всецело опирался на помутившийся рассудок Кальветти. Тот окончательно слетел с катушек и безумно жаждал ауры Серого тумана. Оба этих условия были налицо, а всё прочее не имело ровным счётом никакого значения.

Пока эти два фактора соблюдены, потрафишь ты вкусам Кальветти или нет – делу ничуть не поможет. Это не повысит шансов на успех, но и не приблизит провал. Можно было смело действовать спустя рукава.

«Сохраняй Кальветти хоть каплю здравого ума, соблюди я его обрядовые каноны до последней запятой – неужели он стал бы мне отвечать?» – мысленно съязвил Клейн и отступил на полшага, готовясь к главной части ритуала.

Подумав мгновение, он, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Отойди подальше.

«Я?» – вместо обиды Данитц ощутил бурный восторг и торопливо закивал:

— Хорошо, без проблем!

Он кубарем метнулся к выходу со склада, намереваясь дать дёру при первых же признаках неладного.

Охотник за головами полуприкрыл глаза, погрузился в Когитацию, представив мириады наложенных друг на друга сферических огней, и быстро настроился на нужный лад.

Он вполголоса запел на эльфийском:

— Благословенный морей и мира духов, хранитель архипелага Рорстед, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кальветти.

Ваш преданный слуга молит о вашем внимании;

Я молю вас принять это подношение.

Я молю вас открыть врата в ваше Царство.

Едва с губ сорвались неуклюжие древние фразы, как внутри духовной стены поднялся неистовый ветер, готовый смести всё на своём пути.

Полы пальто Клейна бешено захлопали, и он извлёк заранее припасённый металлический флакон. Около пяти миллилитров оставшейся крови Тысячеликого Охотника брызнули в воздух.

Это был материал, под завязку пропитанный духовностью!

Ураганный вихрь подхватил алые капли и с протяжным воем втянул их прямо в язычок пламени свечи, символизировавшей Морского Бога Кальветти.

Без единого звука пламя свечи чудовищно раздулось, образовав очертания призрачных врат. По их поверхности змеились символы и магические знаки, а из глубин доносился глухой рокот океанского прибоя.

Внезапно всякое движение замерло. Лишь хриплое, утробное дыхание эхом просачивалось сквозь иллюзорные створки – будто за ними притаилась циклопическая тварь, из последних сил сдерживающая голодные спазмы.

Хр-р. Хр-р. Хр-р...

Тяжёлое сипение становилось всё отчётливее и громче: даже стоя у самых дверей склада, Данитц почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

Бах!

Призрачные врата с грохотом распахнулись, и наружу хлынул зримый, упругий шквал урагана.

Под визгливый вой стихии Данитц ощутил, как духовная стена разлетелась вдребезги. Его швырнуло в воздух, точно щепку в девятибалльный шторм, и с глухим стуком приложило о дверной косяк.

Он выкатился наружу, рассадив спину о щепки разбитых досок.

Алый огненный шар, который он по привычке высек на ладони, мгновенно померк и погас под натиском урагана, словно задутая свеча.

Кувыркаясь в воздухе, Данитц успел разглядеть, как в створе призрачных врат разверзлась окровавленная бездонная пасть. Длинные, превосходившие человеческую руку молочно-белые клыки изогнулись, и чудовище принялось яростно биться о створки в тщетной попытке прорваться в реальный мир. Звериный рёв заполнил помещение, и у Данитца из носа и ушей брызнула кровь.

Клейна тоже подхватило ураганом и швырнуло к потолку; всё поле зрения заслонил исполинский раздвоенный язык, искрящийся разрядами молний.

Его тело обуглилось и застыло на лету. Раздвоенное жало прошило плоть насквозь, обратив её в пепел.

Силуэт Клейна соткался с другой стороны помещения. Шляпа слетела, одежда перепачкалась, вид у него был весьма потрёпанный.

К счастью, он предвидел опасность и ни на секунду не ослаблял бдительность, вовремя пустив в ход Бумажную Замену.

В этот миг Кальветти, застрявший по ту сторону неколебимых призрачных врат, осознал тщетность лобового тарана и замер.

Он шумно втянул воздух, и лазурная морская вода хлынула отовсюду. Потоки скрутились в чудовищный водоворот, породивший бешеную тягу – силы притяжения хватило бы, чтобы проглотить целый сухогруз!

Железный портсигар с алтаря со свистом улетел прямо в воронку.

Медный котелок с пеплом трав взмыл следом и сгинул в водовороте.

Ящики, хлам и комья земли со всего склада нескончаемым потоком затягивало в пучину.

Клейн тоже оторвался от пола, не в силах сопротивляться неодолимой тяге!

Он попытался щёлкнуть пальцами, чтобы разжечь огонь и совершить прыжок прочь от воронки, но бешеный вихрь мгновенно сбивал пламя.

Его силуэт внезапно истончился, превратившись в бумажную фигурку.

Пока фигурка неслась в пасть водоворота, вынырнувший в другом углу Клейн снова взмыл в воздух, бессильный совладать с чудовищным притяжением!

В этот критический миг он отбросил сомнения. Чёрная перчатка на левой руке побледнела, подёрнувшись тёмно-зелёным мертвенным оттенком.

Активировав Ползучий Голод, он напрямую воззвал к душе «Стального» Мавети!

Тело Клейна налилось свинцовой тяжестью, и он выбросил вперёд левую ладонь.

Перед ним соткалась не слишком толстая ледяная стена, на мгновение отгородившая его от воронки Морского Бога.

Пользуясь заминкой, Клейн рухнул вниз и обеими ногами с силой впечатался в грунт, глубоко уйдя в землю.

Хрусть!

Ледяной заслон продержался от силы секунду, после чего разлетелся вдребезги под натиском неодолимой тяги, и осколки унеслись в глотку исполинского морского змея.

Опираясь на нечеловеческую мощь Зомби, Безликий намертво вцепился ногами в пол и больше не взлетал. Однако остановить волочение к призрачным вратам, где зияла пасть Кальветти, ему не удавалось: подошвы пропахали в земле две глубокие борозды.

Снаружи Данитц не ощущал притяжения воронки. Он отчаянно пытался запустить огненный шар в сторону, чтобы дать Герману Спэрроу точку для спасительного прыжка, но ураган гасил пламя раз за разом.

По мере приближения к вратам в нос Клейну ударила густая вонь гнили и запёкшейся крови. Прямо перед глазами маячили молочно-белые клыки, источавшие могильный холод.

Мысли лихорадочно метались, и решение созрело в доли секунды.

Выход был прост: швырнуть твари Всепожирающее Тёмное Око, оставшееся от Кукловода Росаго!

«Раз уж ты вздумал закрутить воронку и пожрать всё вокруг, изволь отведать ещё одно зелье Потустороннего без дополнительных ингредиентов, да вдобавок сдобренное ментальным загрязнением Истинного Творца! Посмотрим, выдержит ли твоя разваливающаяся туша подобное угощение!» – Клейн стиснул зубы и сунул руку в карман.

То ли Кальветти почуял смертельную угрозу, то ли у него лопнуло терпение, но в этот миг змей запрокинул голову и испустил протяжный рёв. Водяная воронка в его глотке лопнула, рассыпавшись на мириады брызг, которые фонтаном брызнули сквозь призрачные врата.

Хлысь!

Склад накрыло сплошной стеной ливня, а в гортани Кальветти вновь соткалась ослепительная серебряная сфера, сплетённая из молний.

Ба-а-ах!

Чудовище выплюнуло грозовой шар.

В потоках «ливня» серебряная сфера распустилась пучками ослепительных электрических дуг, стремительно заполнивших всё пространство. Ветхий алтарь разнесло в щепки, и электрический шквал затопил склад.

Ш-ш-ш!

Силуэт Клейна то и дело вспыхивал и гас посреди грозового моря: его тело обугливалось и опадало рваными клочьями бумаги. Данитцу снаружи тоже досталось: все волосы на его теле встали дыбом, а мышцы свело судорогой.

Истратив запас бумажных фигурок почти до предела, Клейн всё же выстоял, пока электрическая буря не пошла на спад.

А призрачные врата, лишившись подпитки из-за разрушения алтаря, начали стремительно закрываться.

Кр-р-р-р!

Полное ярости и бессилия шипение Морского Бога Кальветти отсекло захлопнувшимися створками.

Спустя миг иллюзорные врата и вовсе растаяли. Вокруг царил неописуемый разгром. Лишь одинокая свеча на обломках алтаря слабо подрагивала угасающим огоньком.

Бах!

Данитц сполз по стене склада, едва удерживаясь на ногах в дверном проёме.

Он попытался что-то сказать, но тело продолжало сотрясаться в конвульсиях, и ему оставалось лишь выразить всю бездну своей обиды взглядом.

«Герман Спэрроу – форменный псих! Я до сих пор с содроганием вспоминаю кошмары Гавани Банси... Вчера он прикоснулся к товарам Сопротивления и подцепил проклятие Морского Бога, отчего я чуть не дал стрекача по дороге... А теперь устроил ритуал и чуть было не вытащил самого Кальветти в наш мир! Это же было на волосок от гибели... И с чего его так тянет рисковать шкурой и навлекать на себя чудовищные беды? Раз за разом балансировать на краю могилы ради острых ощущений! Это просто припадок безумия или за этим кроется нечто большее?!»

«Морской Бог Кальветти всё ещё невероятно силён. Даже находясь при смерти и будучи отделённым вратами жертвоприношения, он высвободил крупицу мощи, способную стереть меня в порошок... Не зря он бросал вызов Морскому Королю...» – Клейн с усилием выдернул ноги из земли, с досадой глянув на превратившиеся в лохмотья сапоги.

В то же время он понял: волей случая или неизбежности, но Кальветти принял его «жертву» во всех смыслах этого слова. Создав водоворот, исполинский змей вместе с прочим хламом заглотил железный портсигар, пропитанный эманациями Серого тумана.

«Иными словами, я могу попытаться нащупать его логово со стороны мира духов, но придётся дождаться его окончательной гибели, чтобы он не мешал гаданию... Подобный поиск потребует личного погружения в мир духов, бесконечно полагаться на один лишь Серый туман не выйдет...» – Клейн тихо перевёл дух.

Внезапно он ощутил, как перчатка на левой руке налилась безумием и нестерпимым, диким голодом. Казалось, не получи она пищи сию секунду и примется пожирать самого владельца.

«Вокруг ни одного грешника...» – Клейн повернул голову к застывшему в дверях Данитцу.

Сердце корсара ушло в пятки. Ему почудилось, будто на него уставилось чудовище, примеряясь к нему как к очередному обеду.

Голод, сочившийся от перчатки на духовном уровне, заставил его мелко задрожать. Единственным желанием было развернуться и бежать без оглядки.

И тут раздался ледяной голос Германа Спэрроу:

— Прикрой дверь снаружи.

— Слушаюсь!.. – пересиливая остаточную боль от удара током, Данитц ухватился за сорванную с петель створку и кое-как привалил её к проёму.

Клейн не стал терять ни секунды: провёл обряд жертвоприношения самому себе и, откликнувшись на собственную молитву, забросил готовый выйти из повиновения Ползучий Голод над Серым туманом.

Мистический предмет, внушавший Данитцу священный ужас, в ту же секунду сделался шёлковым, смирным и абсолютно покорным.