«Меня узнали!» — Клейн вздрогнул, едва не перейдя в боевую готовность.

Даже не используя духовное зрение, он мог по тону и словам Эмлина Уайта понять, что тот не лжет. Вампир был абсолютно уверен!

Но едва Клейн напрягся, как вдруг спросил себя: «А чего я, собственно, беспокоюсь?»

И тут же сам себе в голове ответил:

«Ну, узнали и узнали. Ситуация сейчас кардинально отличается от той, что была почти два месяца назад!

Раньше, из-за посла Беккереля, я паниковал и метался, боясь официалов, хватался за любую соломинку. А в таких обстоятельствах то, что я соприкоснулся с миром сверхъестественного и даже стал Потусторонним – звучит вполне правдоподобно. Так что даже если моя личность Потустороннего вскроется, они не станут копать слишком глубоко и ворошить мое прошлое…

Кстати, о Потусторонних… Детектив Изенгард Стэнтон, скорее всего, такой же, как и я, и при этом поддерживает вполне хорошие отношения с полицией и официальными организациями. Он уже смутно догадывался, что я "один из них", и мягко пытался меня завербовать. В этом смысле меня можно отчасти считать внештатным сотрудником официальных структур. Если что-то и случится, меня не обязательно сразу же арестуют…

И что еще важнее – мой нынешний облик уже прочно закрепился в сознании людей. Я не боюсь, что меня узнают по фотографии в розыске. Если что-то пойдет не так, я могу просто покинуть дом 15 на Минской улице и отказаться от личности Шерлока Мориарти…

Так о чем мне беспокоиться?

Хм… к тому же перед приходом я погадал, и результат показал, что опасности почти нет…»

Пока эти мысли проносились в голове, сузившиеся зрачки Клейна снова расширились, напряжение исчезло, а лицо приняло обычное выражение, словно собеседник говорил о погоде.

Увидев, что лицо детектива не выражает беспокойства, Эмлин Уайт приподнял бровь, сделал шаг в сторону, протиснулся мимо него вперед и неспешно опустился на соседнее сиденье.

Вампир посмотрел на епископа Утравски, который вел церемонию причастия, и усмехнулся:

— Детектив, а детектив, ты разве не боишься, что я побегу в ближайший полицейский участок, где буду кричать, что ты Потусторонний?

— В таком случае я побегу с тобой и буду кричать, что ты вампир, — не сводя взгляда с Утравски, ответил Клейн.

«Как тебе моя тактика взаимного уничтожения! Думаешь, я тебя боюсь?»

Выражение лица Эмлина Уайта на мгновение застыло, он поднял указательный палец правой руки и произнес:

— Я сангвин, благородный сангвин! Понятно?

Не дожидаясь ответа Клейна и видя, что епископ Утравски сосредоточен на причастии, Эмлин Уайт тихо рассмеялся:

— Впрочем, какая уже разница, скоро я смотаюсь отсюда. 

Я просто притворился, что сдался. Да, я обманул того старика, что уверовал в его Мать-Землю и, конечно же, глубоко раскаиваюсь в своих прошлых поступках. Хотя я и не знаю, в чем мне нужно раскаиваться, но это не помешало мне обвести его вокруг пальца! 

И этот старый олух поверил! Он так обрадовался, что тут же выпустил меня, сделал здешним священником и сказал, что если я выучу наизусть священное писание Матери-Земли, он отпустит меня домой. 

Вот умора! Эту гору мышц, отупевшую от своей веры, так легко обмануть!

«Легко обмануть?» — Клейн покосился на самодовольного вампира, а затем посмотрел вперед и сказал:

— Знаешь, я бы на твоем месте так не думал… Отец Утравски в былые годы был пиратом. Он убил людей, наверное, больше, чем твой отец спас за всю свою долгую жизнь. Пираты каждый день живут, устраивая потасовки, и не доверяют своим «товарищам» по команде. Козни, интриги, предательства – обычное дело для человека его ремесла. А он, между прочим, сумел пройти все это и, как видишь, жив-целехонек.

Видя, что Эмлин Уайт не верит и хочет возразить, Клейн погладил набалдашник своей трости и небрежно добавил:

— К тому же у него есть мощный запечатанный артефакт под названием «Свеча душевных терзаний». Она позволяет владельцу проникнуть в самые глубины сознания цели, где никто не может лгать… 

И это лишь одно из ее свойств. Есть ли у нее другие способности – я не знаю…

Эмлин постепенно застыл, его взгляд медленно утратил фокус.

Прошло секунд десять, прежде чем он, побледнев, прошептал:

— Когда я сказал, что готов сменить веру, этот старик… принес фонарь, а внутри фонаря была свеча… Я не разглядел, как она выглядела…

Клейн повернул голову и с жалостью посмотрел на Эмлина Уайта:

— Возможно, отец Утравски тогда использовал ее, чтобы заложить в тебя семя веры, чтобы оно медленно, но верно покорило твое сердце, и ты действительно уверовал в Мать-Землю.

Уголок рта Эмлина дернулся, изобразив жуткую улыбку, достойную ожившего трупа:

— Я бы это точно почувствовал. Должно быть, ты ошибаешься. 

Да и вообще, мои родители скоро приедут, верно? Они могут через обычных людей заявить, что он насильно удерживал меня, и заставить его выбирать между репутацией Церкви Матери-Земли и моим освобождением. 

Ну как, разве это не шикарная идея?

Клейн, сохраняя сочувствующий взгляд, сложил руки в молитвенном жесте, словно кающийся грешник:

— Будь я на месте преподобного, я бы просто вызвал полицию. Скажи мне на милость, кто в конце концов пострадает: проповедник или вампир?

— …Сангвин! Благородный сангвин! — лицо Эмлина Уайта перекосило, словно от судороги. 

Он сжал кулак и ударил по спинке сиденья перед собой:

— Я могу подождать. Я выучу наизусть его дурацкую библию и затем попрошу меня отпустить. Он же глубоко набожный человек, он не нарушит своего обещания!

Клейн, не поворачивая головы, усмехнулся:

— Я был в доме 48 на набережной Риверсайд. Твои родители уже съехали.

— Естественно. Они не только съехали, но и перебрались в место, о котором я не знаю, — без колебаний ответил Эмлин.

Клейн добавил непринужденным тоном:

— Они съезжали в тако-о-ой спешке… много чего не забрали с собой. Например, то, что было в твоей комнате.

Выражение лица Эмлина Уайта стало невероятно красноречивым. Он разинул рот, резко вскочил, протиснулся мимо Клейна и бросился к епископу Утравски, стоявшему перед Священной Эмблемой Жизни.

— Отец! Преподобный! Я хочу вернуться домой! Я хочу домой! Хочу домой! — почти срываясь на плач, завопил Эмлин Уайт.

Поскольку в церкви еще оставались верующие, не совершившие причастие, отец Утравски ничего не ответил и лишь спокойно посмотрел на несчастного сангвина.

Эмлин тут же закрыл рот и угомонился.

Он принялся расхаживать взад-вперед, выглядя крайне встревоженным.

Клейн с улыбкой поднялся, взял трость и шляпу и неспешным шагом двинулся вдоль прохода к передним рядам молельного зала.

Когда причастие закончилось, он подошел к отцу Утравски и с серьезным лицом сказал:

— Преподобный, я не знаю, зачем вы держите здесь Эмлина, и, если честно, не хочу знать. Но я знаю, что его родители поручили мне забрать его домой.

«Если этот священник-великан сейчас согласится на мою просьбу, то это будет означать, что мне, вероятнее всего, придется поставить за Эмлина свечку… Хотя нет, с сегодняшнего дня он наверняка возненавидит свечи… Лучше просто почтим его память молчанием…» — подумал про себя Клейн.

Отец Утравски посмотрел на них сверху вниз и мягко ответил:

— Эмлин может вернуться домой в любое время.

«…» — Клейн бросил взгляд на Эмлина Уайта, поднял правую руку и коснулся груди.

Он собирался было начертить символ багровой луны, коснувшись груди в четырех точках по часовой стрелке, но в последний момент заставил себя нарисовать треугольную священную эмблему.

Под этим взглядом Эмлин заметно занервничал. Не говоря ни слова, он ринулся к выходу из собора и беспрепятственно покинул здание.

Клейн не спеша последовал за ним.

Пробежав некоторое расстояние трусцой, Эмлин внезапно замедлил шаг и с ошарашенным видом произнес:

— Мне кажется, я уже начинаю скучать по собору Урожая… скучаю по заучиванию библии… По Священной Эмблеме Жизни… Хочу заняться уборкой и привести все в порядок. Это максимум на час, всего на часок…

«Эта магия внушения еще более зловещая, чем я предполагал… Куда бы теперь ни пошел этот вампир, он раз за разом будет возвращаться в собор Урожая на час общественных работ? В принципе, терпимо… По крайней мере, его веру не изменили насильно с помощью внушения, к нему проявили определенное уважение… Почему я использую слово "уважение"?.. Та свеча называется "Свеча душевных терзаний", говорят, она происходит от дракона. Путь Зрителя действительно пугает…» — Клейн постучал тростью и спросил:

— Нужно ли мне напомнить о том, что я говорил?

— Нет! — с искаженным от ярости лицом выкрикнул Эмлин. — Я поборю это чувство! Перееду в Срединноморье! В Фейсак! Не верю, что, когда покину Бэклунд, меня все еще будет тянуть обратно!

Он стиснул зубы и вдруг выдохнул:

— Давай возьмем кэб и двинем на набережную Риверсайд.

— Ладно, — безразлично ответил Клейн.

Пройдя несколько шагов, Эмлин остановил наемный экипаж.

Уже собираясь сесть в карету, он вдруг застыл на пару секунд, а затем очень тихо, так что Клейн едва расслышал, сказал:

— У меня нет денег…

— У меня есть, — улыбнулся Клейн.

Эмлин промолчал и залез в карету. Клейн сел напротив него и, когда экипаж тронулся, словно размышляя, спросил:

— Твой отец – врач? Он хорошо разбирается в снадобьях?

Хотя Эмлин и был в подавленном состоянии, он по привычке вскинул подбородок:

— Это наш, сангвинов, дар. Все выдающиеся мастера алхимии – сангвины!

— Неужто… — пробормотал Клейн, о чем-то задумавшись.

Помолчав немного, Эмлин сказал:

— Не забудь написать своему другу, скажи ему, что я вернулся на набережную Риверсайд, и мои родители могут найти меня там.

— Хорошо, — коротко ответил Клейн.

Примерно через двадцать минут кэб въехал на набережную Риверсайд и остановился перед домом номер 48.

Расплатившись, Клейн вышел из кареты и увидел, как Эмлин Уайт смотрит в сторону своей спальни с невероятно взволнованным выражением лица.

Вампир сдержал эмоции, повернулся к Клейну, приложил руку к груди и низко поклонился:

— Как бы то ни было, я обязан выразить тебе благодарность.

Клейн тут же расплылся в улыбке:

— Не стоит. Вознаграждение за твои поиски, а также плату за проезд я потребую с твоих родителей. 

Кроме того, тебе придется приготовить особое снадобье, чтобы помочь мне вылечить одного пациента. 

Это – справедливая плата, которую должна внести твоя семья.

* * *

* * *