Утро 31 декабря, Церковь Урожая к югу от Бэклундского моста.

Эмлин Уайт стоял на кухне в облачении священника, время от времени бросая разные травы в большой чугунный котёл и размеренно помешивая варево.

Когда все заготовленные ингредиенты оказались в котле, он терпеливо выждал ещё десять минут. Затем зачерпнул металлической поварёшкой смоляно-чёрное зелье и принялся разливать его по стоявшим рядом стеклянным стаканам и склянкам.

«Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят...» – Эмлин окинул взглядом опустевший котёл, пересчитав приготовленные порции лекарства.

Убедившись в количестве, он поднял широкий поднос и понёс склянки с тёмно-зелёной жидкостью в главный зал.

Там больше половины скамей было убрано, а весь пол устилали ветхие одеяла. На них лежали жертвы моровой язвы: одни погрузились в глубокое забытьё, другие надсадно стонали от боли.

Эмлин и Отец Утравский трудились сообща: взяв каждый по подносу с лекарством, они принялись раздавать его с двух противоположных концов зала.

Первым на очереди оказался мужчина средних лет с землистым лицом. Он торопливо приподнялся на локте, принял склянку и залпом выпил настой.

Возвращая пустую ёмкость, он с искренней благодарностью прошептал Эмлину:

— Отец Уайт, превеликое вам спасибо! Мне уже гораздо легче, даже силы начали возвращаться!..

Эмлин надменно вскинул подбородок и с пренебрежением бросил:

— Это сущий пустяк, право, не стоит благодарности. До чего же вы все невежественны.

С этими словами он ускорил раздачу зелий.

Минут через десять он вернулся к алтарю Матери-Земли и с недовольством обратился к Отцу Утравскому:

— Вам следовало бы найти ещё парочку добровольцев!

Отец Утравский ничего не ответил. Он лишь мягко улыбнулся, глядя на больных:

— Дня через 2-3 они пойдут на поправку.

— Откуда вам знать? – с удивлением обернулся Эмлин.

Епископ благодушно посмотрел на него сверху вниз:

— Лечение травами – одна из сфер Матери-Земли. Будучи «Её» последователем, я разбираюсь в основах, пусть даже и не принадлежу к Пути Аптекаря.

Эмлин цокнул языком:

— Я не интересуюсь религией и мало что в ней смыслю.

«Хотя последние месяцы только и делаю, что переписываю священное писание Матери-Земли...» – с лёгкой обидой добавил он про себя, после чего заметил:

— Отец, я никак не ожидал, что вы станете принимать иноверцев. Ведь среди них едва наберётся 2-3 прихожанина Матери-Земли.

Отец Утравский лишь добродушно улыбнулся, не придав значения его словам:

— Они тоже живые существа, ни в чём не повинные души.

Сангвин замялся на пару секунд, глубоко вздохнул и негромко произнёс:

— Отец, я уже нашёл способ снять психологическую установку. Возможно, очень скоро я покину эти стены.

«Постойте, с чего это я вдруг выложил ему всё начистоту? Неужели я и впрямь проникся к нему сочувствием? А что, если он снова запрёт меня в подвале?» – Эмлин не на шутку встревожился.

Лицо Отца Утравского ничуть не изменилось; он всё так же спокойно взглянул на Эмлина сверху вниз:

— На самом деле тебе вовсе не требовалось искать никаких средств. Очень скоро действие психологической установки угасло бы само по себе, и ты волен был бы сам решать, приходить в собор или нет.

— Ещё немного и я стал бы истинным верующим Матери... то есть Матери-Земли! – выпалил Эмлин.

Отец Утравский удивлённо приподнял бровь:

— Я вовсе не принуждал тебя отрекаться от прежней веры. Внушение, которое я наложил, лишь побуждало тебя каждый день возвращаться в этот собор в надежде, что ты сумеешь проникнуться ценностью жизни и радостью благодатного урожая.

— Вся суть установки сводилась лишь к тому, чтобы заставлять меня приходить в собор?.. – лицо Эмлина прямо-таки окаменело.

Отец Утравский открыто кивнул:

— Именно так.

— ...

Сангвин остолбенел с открытым ртом; затем он медленно, словно заводной механизм, повернул голову обратно к алтарю, уставившись на Священную Эмблему Жизни Матери-Земли так, будто в этот самый миг сам превратился в бездушную куклу.

***

Вечер 31 декабря. Тинген, улица Нарцисса, дом 2.

Бенсон вошёл в прихожую, снял шляпу с пальто и усмехнулся:

— Я взял билеты второго класса на паровоз до Бэклунда на 3 января.

Мелисса, сидевшая в столовой перед ворохом свежих газет, с тревогой отозвалась:

— Бенсон, в Бэклунде ужасный воздух. Буквально на днях от ядовитых испарений и болезней, вызванных этим смогом, погибли десятки тысяч людей...

— Печальная и прискорбная трагедия… – Бенсон прошёл в столовую и вздохнул: — Но обе Палаты уже утвердили отчёт, подготовленный Обществом по снижению сажи. Будет принят закон, регулирующий выбросы дыма и сточных вод, так что нас встретит совершенно новый Бэклунд. Не стоит слишком беспокоиться. – с этими словами он с горькой иронией усмехнулся: — По пути с улицы Железного Креста я встретил немало фабрикантов и их поверенных из Бэклунда, набиравших людей. По их словам, из-за смога и поветрия фабрики там испытывают катастрофическую нехватку рабочих рук, поэтому они готовы клятвенно обещать и сокращение рабочего дня, и минимальную ставку куда выше обычной, хе-хе.

— Ты думаешь, это пустые обещания? – спросила Мелисса.

— Когда в Бэклунд хлынет новый людской поток, всё это станет невозможным, если только обе Палаты не примут прямого закона, – Бенсон развёл руками и указал на стол: — Ну что ж, пора встречать Новый год.

На столе лежали три комплекта столовых приборов, три пустые фарфоровые тарелки и три бокала.

Три бокала. Один - для эля, два – для имбирного пива.

***

Вечер 31 декабря.

Одетая с безупречной роскошью Одри стояла в малой гостиной, ожидая начала новогоднего бала. Однако на её лице нельзя было разглядеть ни тени восторга, воодушевления или девичьей радости, несмотря на то, что сегодня она официально вступала в пору совершеннолетия.

Перед ней лежала газета. В напечатанной заметке значилось:

[По предварительным оценкам, непосредственно в полосе смога погибло свыше 21000 человек, а последовавшее поветрие унесло жизни ещё почти 40000 жителей. Среди павших – малые дети, цветущие юноши и женщины…]

— Ха-а...

Одри невольно прикрыла глаза.

В эту секунду в дверь постучали: на пороге показались её отец, граф Холл, и матушка, графиня Кейтлин.

— Твоя красота затмевает всех в этот вечер, – произнесли они в один голос. — Дорогая, пора. Королева ждёт тебя.

Одри медленно выдохнула и озарила лицо безупречно элегантной улыбкой. Затем под руку с родителями она покинула покои и прошествовала в бальный зал.

Она поднялась к самому помосту и под сотнями устремлённых на неё взглядов протянула королеве руку в белоснежной муслиновой перчатке.

Её Величество подвела её к краю помоста лицом ко всем собравшимся гостям.

Выдержав краткую паузу, королева с тёплой улыбкой произнесла:

— Пусть на долю Бэклунда выпали мрачные дни, в нашем венце всё ещё сияет жемчужина, способная озарить весь город. Её ум, её благородство, её красота и воспитание поистине безупречны. Сегодня я имею честь официально представить её вам. Леди Одри Холл.

Бабах! Бабах! Бабах!

За огромными окнами рассыпался праздничный салют, озаряя сумерки сказочным светом.

В последнюю ночь 1349 года Одри официально стала взрослой и была представлена высшему свету.

***

После полудня 3 января 1350 года.

Окраина Восточного района, свежеоткрытое кладбище.

С помощью гадания Клейн отыскал места упокоения Старого Коллера и Лив.

Это было даже не кладбище в привычном понимании слова, а скорее ряды колумбарных ниш, куда составляли урны с прахом – ярус за ярусом, полка над полкой.

Подойдя ближе, Клейн увидел, что на ячейке Старого Коллера не было не то что фотографии или эпитафии, там отсутствовало даже имя.

Подобная картина здесь была сплошь и рядом. Слишком много осталось безымянного праха, чьих родных и близких так и не удалось разыскать. Их имена, лица и пережитые судьбы канули в небытие, не вызывая ни в ком ни малейшего интереса. Отличались они лишь номерами на дверцах ниш.

Моретти прикрыл глаза, достал бумажную полоску, встряхнул её, обращая в полоску металла, и высек на каменной дверце одно лишь слово:

[Коллер]

Затем добавил эпитафию:

[Он был добрым тружеником. У него были жена, сын и дочь. Он изо всех сил старался жить.]

Клейн отвёл руку, легко тряхнул кистью, и черноволосый, кареглазый худой юноша позволил бумаге вспыхнуть прямо в пальцахпальцах, словно совершая тихую поминальную службу по всем усопшим душам этой земли.

Он не стал лично объявляться перед Дейзи, потерявшей в одночасье и мать, и сестру, а лишь анонимно отправил письмо репортёру Майку Джозефу, во всех подробностях описав бедственное положение девочки, дабы не навлечь на неё собственные невзгоды.

Майк лично знал Дейзи и прежде активно ратовал за учреждение благотворительного фонда. Клейн не сомневался: репортёр сумеет выхлопотать для неё поддержку, чтобы сирота смогла получить начальное образование и встать на ноги, найдя честную работу.

Отступив на два шага назад, Моретти окинул взором бесконечные ряды имён, портретов и тех безликих ячеек, где не осталось ничего.

Он вскинул голову, шумно перевёл дыхание, развернулся и зашагал прочь от кладбища.

***

В вагоне паровоза, мчавшегося к Бэклунду, Мелисса с головой ушла в учебники, а Бенсон уже вовсю завёл дорожную беседу с попутчиками.

— Слишком уж дорого, грабёж средь бела дня! Целых 10 соль – полфунта! – сокрушённо вздыхал дородный детина, которому не было ещё и тридцати. — Если б не расхватали все билеты на третий класс да на речные баржи, ни в жисть бы не выложил таких денег! Шутка ли – половина моего недельного заработка!

— Да уж, после праздников в Бэклунд валом валит народ, – согласился Бенсон.

Мужчина смахнул с лица обиду и с сияющими глазами продолжил:

— Так ведь посулили же 21 соль в неделю, да ещё и не дольше двенадцати часов смены – мы и контракт подписали! Вот получу первый расчёт, сниму угол, а там и жену в Бэклунд перевезу. Ей тоже работёнку справную сыщем – соль на 12-13 в неделю. Бают, в Бэклунде нынче страшный голод на людей! И ведь заживём, а? Полтора с лишком фунта в неделю на двоихдвоих, сможем и мясца досыта отведать!

— Пусть ваше желание непременно сбудется. Государь уже утвердил билль, сделав минимальную ставку и предельную смену законом, – с искренней улыбкой поддержал его Бенсон. — Это ведь Земля Надежды.

Ту-у-у!

Паровоз вёз в Бэклунд бесчисленные сотни людей, полных надежд. Небо за окнами оставалось светлым, а городская гарь заметно рассеялась; газовые фонари на перроне больше не зажигали в столь ранний час.

Бенсон, как человек опытный, придерживал сестру за плечо и приглядывал за бумажником, следуя за потоком пассажиров с чемоданами к выходу с вокзала.

Внезапно они оба ощутили на себе чей-то мимолётный взгляд.

Обернувшись, Бенсон и Мелисса приметили молодого джентльмена с аккуратными чёрными волосами и тёмно-карими глазами.

Джентльмен в очках с золотой оправой слегка прижал поля шляпы и посмотрел мимо них, куда-то вдаль.

Брат с сестрой тоже отвели глаза, заворожённо глядя на дымящие вентиляционные шахты в сквере посреди улицы и предвкушая поездку на подземке Бэклунда.

С невозмутимым лицом сжимая ручку саквояжа, Клейн с прямой спиной прошёл мимо них. Он шагнул в зал отправления поездов, навстречу людской лавине, неудержимо хлынувшей на Землю Надежды с прекрасными мечтами в истосковавшихся сердцах.

Это было лучшее из всех времён, это было худшее из всех времён.

* * *

[Конец второго тома – «Безликий»]