Подождав еще полчаса и убедившись, что никаких неожиданностей не предвидится, Клейн и Эмлин Уайт покинули дом Юргена Купера. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, и вскоре добрались до дома 15 по Минской улице.

Вампир Эмлин прижал кулак ко рту, слегка кашлянул и сказал:

— Теперь вознаграждение уплачено полностью. Надеюсь, это последняя наша встреча.

«Звучит хорошо, но, мне кажется, мистер Уайт, вы кое о чем позабыли…» — Клейн вежливо улыбнулся:

— Я буду время от времени навещать епископа Утравски. Надеюсь, мы там больше не встретимся. Тогда мне не придется суетиться с поисками способа избавить тебя от внушения, глубоко засевшего в твоем сердце.

Выражение лица Эмлина Уайта тут же стало весьма странным. Помолчав пару секунд, он вскинул подбородок и заявил:

— Среди сангвинов много могущественных мистиков. Я напишу им и попрошу о помощи.

С этими словами он откланялся и удалился.

Сделав несколько шагов, он вдруг замедлил ход, повернул голову и нерешительно спросил:

— А что… что ты готовил?

— Суп из говяжьих костей с белой редькой. Его подают с рисом и тем самым острым перцем, который растет на плато Фейнапоттер, — с предвкушением произнес Клейн, вдыхая аромат, доносившийся из дома.

Эмлин нахмурился и покачал головой:

— Острый перец не входит в сферу эстетических предпочтений сангвинов.

«Честно признаться, мне тоже трудно представить вампира, уплетающего острый перец… Хотя иногда я рисую в своем воображении вампира, держащего свеженькую булочку, с аппетитом впивающегося в головку чеснока и лук…» — мысленно усмехнулся Клейн и указал на дверь, давая понять, что он собирался уже наконец насладиться своим ужином.

Эмлин Уайт, подумав секунду, понизил голос и, тщательно подбирая слова, произнес:

— Я вчера вечером долго думал и кое-что понял. Ты же на самом деле ничего не сделал. Тогда почему потребовал вознаграждение? Старик мог отпустить меня в любой момент.

Клейн усмехнулся:

— Нет, так не пойдет. Твои родители поручили мне найти тебя, а не спасти. И в итоге я тебя нашел. По договору вознаграждение по праву принадлежит мне.

Кроме того, если бы я тебе не напомнил, ты, возможно, просидел бы в соборе Урожая еще несколько недель или месяцев, прежде чем осознал, что можешь свободно уйти, и даже не заметил бы, что тебе что-то внушили.

— Ты намекаешь, что я идиот? — лицо Эмлина перекосилось.

«Нет, скорее, прямо тебе об этом заявляю…» — Клейн улыбнулся и, ничего не ответив, открыл дверь и вошел в дом, направляясь прямиком на кухню. Его мысли были полностью заняты прозрачным соблазнительным бульоном, белоснежным рисом, мягкой, но упругой говядиной, костным мозгом, таящимся в глубине костей, и сладковатой, оттеняющей жирность и пропитанной мясным духом редькой, а также мелко нарезанным острым перцем с плато Фейнапоттер.

А среди этих огненно-красных кусочков были еще рассыпаны крупная соль и зеленые листья кинзы из Балама.

***

Ранним утром четверга Клейн, как и договаривались, пришел в дешевую кофейню в Восточном районе.

Старина Колер, по-прежнему одетый в толстую куртку, также сидел в углу, запивая почти безвкусным чаем кусок черного хлеба.

Клейн сел напротив, достал заранее приготовленные деньги и подтолкнул к нему.

Это были две банкноты по 5 солей, четыре банкноты по 1 солю и горсть медных пенни, специально добавленных для пущего эффекта – всего 15 солей на расходы.

Старина Колер уставился на них и лишь спустя некоторое время дрожащей правой рукой взял деньги.

Он разглядывал их снова и снова, вытер глаза рукой и, выдавив улыбку, сказал:

— В доках мы таскаем тяжелые грузы, стоя в холодной грязной воде, выполняем самую грязную работу и получаем всего около 1 соля в день… А здесь целых 15!

Клейн молча слушал и только через несколько секунд спросил:

— Что вы слышали в последнее время? На что обратили внимание?

Старина Колер убрал деньги, снова отхлебнул чаю, потер уголки глаз и сказал:

— Я познакомился со многими портовыми грузчиками и восстановил связи со старыми знакомыми, с которыми бродяжничал. Некоторые из них устроились на фабрики, другие по-прежнему мечутся между работным домом и углами парков… хе, прямо как я раньше…

В последнее время пошел слух: раз уж мы верим в семь божеств, почему бы не молиться напрямую Изначальному Творцу всего сущего? Говорят, Он в каждом из нас, во всех вещах, и на самом деле не умер.

Говорят, молитвы Ему принесут нам спасение. Не только после смерти мы попадем в Его Царство Небесное, но и при жизни обретем лучшую долю. Например, не придется так тяжело работать, и при этом каждый день будут и сливочное масло, и сочное шипящее на сковороде мясо…

«Да это же… Какая-то вариация мифа о Творце, распространяемая Орденом Авроры? После случая с Ланевусом они начали обращать внимание на бедняков Восточного района и района доков, надеясь использовать их для достижения каких-то целей? Интересно, три главные Церкви об этом в курсе? Вероятно, да…» — Клейн положил кусочек масла между двумя ломтиками тоста и откусил, погруженный в свои мысли.

Старина Колер еще немного поболтал о том о сем, а потом добавил:

— Мистер детектив, как вы и велели, я следил за историей с текстильщицами. В итоге, после вмешательства полиции, их забастовка провалилась. Но, хе-хе, зачинщицы стали начальниками на фабриках, а треть девушек осталась без работы.

Некоторые из них активно ищут новую работу, некоторые ушли работать на улицу, а некоторые… пропали неизвестно куда. Во всем Восточном районе царит хаос.

«Да даже если б сам Вице-адмирал Ураган Цилингос прибыл в Восточный район в такое время и каждый день убивал здесь одного-двух человек – никто бы и ухом не повел…» — тяжело вздохнул про себя Клейн.

Старина Колер продолжил рассказывать о своих повседневных наблюдениях, а затем сказал:

— Кстати, у Лив младшенькая пропала.

— Лив? — Клейн был уверен, что никогда раньше не слышал этого имени.

Старина Колер объяснил:

— Ну, та самая прачка, которую вы с мистером репортером видели в прошлый раз, помните? Она еще спорила с кем-то на улице… Так вот, она, как всегда, была дома, стирала вещи со своими дочурками. Но вчера, когда ее дочери возвращали белье, одна из девочек не вернулась. Младшенькая пропала… Бедняжка. Лив – вдова уж как много лет, все надежды она возлагала на дочерей. А теперь… Эх, местная полиция вряд ли станет слишком усердно ее искать.

«На несчастных людей часто сваливаются еще большие несчастья, потому что у них нет способности противостоять рискам и менять окружение…» — вдруг промелькнуло в голове Клейна.

Он застыл, как статуя, на несколько секунд, а затем сказал:

— Отведи меня к ним. Я все-таки детектив, вдруг я смогу им помочь.

— …У них нет денег, — напомнил ему Старина Колер.

Клейн взял шляпу и трость:

— А волонтер денег не просит.

***

Червудский район, в доме, ранее арендованном двумя дамами.

Сио снова вернулась к жизни охотника за головами, а Форс ускорила работу над новой книгой, надеясь как можно скорее накопить денег на покупку потусторонних ингредиентов для зелья Мастера Уловок.

Но книга – не та вещь, которую можно написать по одному лишь желанию. После борьбы с очередным абзацем раздраженная Форс схватилась за волосы и решила прогуляться в поисках вдохновения.

Бродя по улицам, она незаметно для себя вернулась в знакомое место.

Впереди наискосок находилась клиника Юсефа, довольно большая частная клиника, где она работала в самом начале карьеры.

Немного посмотрев на это место, Форс невольно вспомнила о той пожилой даме, что привела ее в мир потустороннего. Она свернула в небольшой переулок по правой стороне и срезала путь до ближайшей улицы.

Эта улочка была относительно тихой, уюта ей придавали растущие по обеим сторонам клены, с которых сейчас опадали листья.

Форс помнила, что та пожилая дама жила в доме номер 39. В то время она иногда заходила к ней, чтобы принести лекарства, сделать инъекцию или даже помочь с какими-то бытовыми делами.

«Прошло уже почти три года, наверное, дом сдали заново, может быть, жильцы сменились уже несколько раз… Помню, когда я разбирала ее вещи, нашла немало записей с заметками о мистицизме…» — Форс шла под почти оголившимися кленами, постепенно приближаясь к дому номер 39.

Воспоминания о прошлом постепенно пробуждали в ней писательское вдохновение.

Как раз в этот момент она увидела пожилого мужчину в шерстяном пальто и черном котелке, стоявшего у входа в дом номер 39 и трижды дернувшего за дверной звонок.

Прошло несколько минут, но дверь никто не открыл. Старик с голубыми глазами покачал головой, повернулся и с недоумением пробормотал:

— По-прежнему никого…

Вдруг он заметил остановившуюся поодаль и наблюдавшую за ним Форс, быстро зашагал в ее сторону и с мягкой, но нетерпеливой улыбкой произнес:

— Прекрасная леди, вы живете в этом квартале? Вы знакомы с Лаберо и Аулисой?

«Аулиса? Разве это не имя той пожилой дамы? Неужели тут до сих пор никто не живет?» — после недолгих раздумий Форс осторожно ответила:

— Не уверена, что Аулиса, которую я знаю, – та, которую вы ищете. Но она жила здесь очень долго и скончалась три года назад.

— Скончалась три года назад? А как же Лаберо? — поспешно спросил старик, у которого морщинки были лишь в уголках глаз.

— Если это ее муж, то он умер еще раньше нее, — честно ответила Форс.

Старик замер, затем на его лице появилось скорбное выражение.

После минутного молчания он произнес:

— Благодарю вас, добрая леди. Я – старший брат Лаберо из Срединноморья. Я давно не получал от них вестей… Вот и приехал навестить. 

Не могли бы вы рассказать мне, что с ними случилось? Как они жили в последние годы?

«Старший брат мужа миссис Аулисы… Не потомок ли он той самой семьи, о которой она говорила?» — Форс внезапно насторожилась, но с улыбкой ответила:

— Разумеется…

Она быстро сообразила, о чем можно рассказать, а о чем нет.

Старик указал куда-то в сторону позади себя:

— Вон там я видел неплохую кофейню.

***

В Восточном районе, в несколько обветшалом многоквартирном доме, Клейн вновь переступил порог комнаты с густой сыростью в воздухе.

Он увидел ту самую крепкую женщину, которая в прошлый раз ругалась с уличной девкой, презирая ее ремесло. Теперь она стояла среди груды одежды, ее изрезанное морщинами лицо утратило былой живой блеск и энергию, став маской безжизненного отчаяния.

А ее старшая дочь, та семнадцати- или восемнадцатилетняя девушка, что в прошлый раз сидела на корточках перед тазом и стирала белье, теперь сидела на краю кровати и всхлипывала:

— Это я во всем виновата, я не уследила, не уберегла… Мне не следовало вести ее через безлюдный переулок… А ведь она говорила, что сегодня вечером хочет выучить в школе побольше слов… Это я, все из-за меня…

Прачка Лив вдруг очнулась, повернула голову к старшей дочери и, спрятав скорбь, злобно прошипела:

— Чего ревешь? А ну вставай стирать! Хочешь с голоду умереть? Хочешь, чтобы даже в бесплатную школу ходить не в чем было?

Только после этого она заметила Клейна и Старину Колера, стоявших у двери.

— Старина Колер… А это кто? — с недоумением спросила она.

* * *

* * *