Ночной Кошмар возник у края длинного бронзового стола.

Это был мужчина лет тридцати с чёрными волосами, голубыми глазами, худым вытянутым лицом и заметными носогубными складками. Вокруг рта и на подбородке виднелась не слишком густая бородка.

Когда боль и искажение отпустили его, он прижал ладонь к груди и отвесил торжественный поклон.

По сравнению с прежним Безликим, освобождённый Ночной Кошмар выглядел куда менее заторможенным и слабым. Трудно было сказать, укреплял ли Путь Бессонного душу основательнее, чем Путь Провидца, или же дело заключалось в том, что сам Выпас произошёл совсем недавно.

Клейн неслышно вздохнул и с помощью медиумизма задал первый вопрос:

— Как вы погибли?

Уголок рта Ночного Кошмара слегка дёрнулся вверх, сложившись в горькую усмешку:

— Я «Красная Перчатка» из отряда Ночных Ястребов. Выслеживал рукописи древних хроник из императорской гробницы Балама… Мы подозревали, что они связаны с причинами гибели Смерти. Мне удалось выяснить, что часть записей могла осесть у одного магната, поэтому я вместе с двумя товарищами поднялся на борт судна, где тот плыл. Увы, едва мы собирались начать расследование, на корабль напала эскадра Цилингоса.

— А что сталось с вашими товарищами? – машинально спросил Клейн.

Ночной Кошмар сдавленно, с глухой болью в голосе произнёс:

— Поначалу у нас был шанс уйти и, благодаря безупречной слаженности, даже прикончить Цилингоса. Но наш корабль пошёл ко дну, и нам пришлось перебраться на спасательную шлюпку. Все… абсолютно все погибли! Нет… они пали при исполнении служебного долга!

«Да благословит вас Богиня…» – Клейн мысленно начертил на груди багровую луну.

Эта трагедия лишь укрепила его в мысли о том, насколько разительно морской бой отличается от сухопутного: фактор окружающей среды играл здесь решающую роль.

Потусторонние не с Пути Матроса на воде терпели колоссальные неудобства!

Если бы Ковёр-самолёт не был столь громоздким, неуклюжим и тихоходным – лёгкой мишенью для врагов, – Клейн предпочёл бы оставить его себе, откупившись от Данитца звонкой монетой.

«К счастью, у меня есть плавательный пузырь мурлока. Можно найти Ремесленника и заказать мистический предмет для подводного плавания… Вот только отыскать вольного Ремесленника – та ещё задачка. Почти все они принадлежат Церкви Бога Пара и Машин, а тех, кто сам по себе, кот наплакал; иначе артефакты не ценились бы на вес золота. В крайнем случае попрошу содействия у [Повешенного]…» – Клейн перевёл взгляд на погибшего при исполнении Ночного Ястреба и, мягко откинувшись назад, спросил:

— Как ваше имя? Остались ли у вас незавершённые дела?

Призрачный силуэт Ночного Кошмара уже начал медленно таять. Услышав вопрос, он грустно улыбнулся:

— Меня зовут Дэви Реймонд. В инциденте с чёрной магией я потерял родителей, жену и братьев с сёстрами – в живых осталась лишь крошка-дочь, Нилу. Она родилась в 1330 году, чудесная девочка… Стыдно признаться, но ради того, чтобы докопаться до истины в том происшествии, я вступил в ряды Ночных Ястребов, а позже надел «Красную Перчатку». Я так и не успел побыть с ней рядом, после матери она лишилась ещё и отца… Хе-хе, верю, что Церковь выплатит ей моё пособие и негласно присмотрит за сиротой. За её кусок хлеба я спокоен, но… как бы мне хотелось увидеть её идущей под венец под благословенным взором Богини, увидеть, что у неё появилась собственная семья, и она больше не будет одинока…

— Сейчас 1350 год. Возможно, она уже нашла спутника жизни, – с лёгкой грустью заметил Клейн.

— Как летит время… – пробормотал Дэви Реймонд. — Передайте ей, что все виновные понесли кару, а я погиб в результате несчастного случая. Пусть не держит зла на этот мир. Скажите ей… папа очень любит её… И папе очень жаль…

Его образ истончался на глазах, рискуя вот-вот раствориться без следа.

Бывший Ночной Ястреб прикрыл глаза и торопливо спросил:

— Где она живёт? И как звали того магната, собравшего хроники Смерти?

— Мы жили в графстве Дези, в городе Конант. Прекрасный приморский городок, вокруг раскинулись богатые каучуковые плантации… Если дочь не переехала, то ищите её на улице Красного Инда, дом 67. А магната звали Джимми Неккер. Должно быть, он тоже сгинул в когтях Цилингоса…

Дэви Реймонд не успел договорить: его силуэт окончательно истаял, оставив на кожаной поверхности перчатки лишь тёмный, похожий на самоцвет кристалл.

Моретти несколько секунд молча созерцал пустоту, после чего поднял правую руку и четырежды коснулся груди по часовой стрелке, глухо произнеся:

— Если выпадет случай, я навещу вашу дочь и узнаю, как она живёт.

В чертогах, напоминавших обитель великанов, серый туман стлался бесконечной, невозмутимой и вечной пеленой.

Убрав Потустороннюю Черту Дэви Реймонда, Клейн потёр виски и вернулся мыслями к летописям Смерти.

«Путь Смерти и Путь Бессонного являются Смежными на высоких Последовательностях. Нет ничего удивительного в том, что Церковь снарядила людей на поиски этих хроник… Интересно, жив ли Джимми Неккер? Надо бы выяснить… Если он погиб в той резне, а манускрипты прибрал к рукам Цилингос, придётся копать со стороны пиратов… Эскадра Цилингоса сейчас перешла под начало Контр-адмирала Болезней Трэйси… Раз дело касается Смерти, это может оказаться полезным мистеру Азику».

Клейн решил при случае навести справки лично, а при возникновении трудностей сразу черкнуть письмо могущественному покровителю.

Приведя мысли в порядок, он покинул пространство над Серым туманом и с помощью ритуала вернул «Ползучий Голод» в материальный мир.

Покончив с мистическими делами и взглянув на часы, он понял, что наверстать сон уже не удастся, и принялся разбирать ошибки и уроки ночной вылазки.

Главный вывод, который вынес для себя Клейн: он чересчур переоценил терпение Уполномоченных Карателей.

Изначально он рассчитывал, что даже при возникновении заминки Каратели сдержат пыл и дождутся истинной цели – «Стального» Мавети.

А затем пустят в ход Запечатанный Артефакт массового усыпления, нейтрализовав всех посторонних Потусторонних, сунувшихся на огонёк. Сам же Клейн благодаря своей исключительности быстро распознал бы наведённый морок, сбросил сон и на глазах у оцепенелой публики хладнокровно прикончил бы «Стального» с подручными, сорвав двойной куш… Однако стоило начаться заварушке, как эти буйные молодчики очертя голову бросились на штурм! Они даже не оставили группы прикрытия на непредвиденный случай, если не считать пары охранников при держателе Запечатанного Артефакта… Чем дольше Клейн размышлял об этом, тем сильнее не знал, плакать ему или смеяться.

Не прояви шайка «Стального» излишней осторожности и не выставь она двух Потусторонних с целой толпой зомби и марионеток для задержки погони, Клейну пришлось бы в одиночку отбиваться от пятерых противников. В такой ситуации оставалось бы только плюнуть на всё и совершить тактическое отступление.

Зато тщательной подготовкой к конкретному противнику Безликий остался более чем доволен.

Сказалась профессиональная выучка Фокусника!

Заранее зная от мисс Шерон и Марика об особенностях начальных пяти Последовательностей Пути Мутанта, Клейн прекрасно понимал: «Стальной» Мавети, миновавший стадию Лунатика, способен гасить ментальные атаки за счёт собственной иррациональности. Сопротивляемость к подобным воздействиям у него была колоссальной. Именно поэтому Клейн сразу отказался от «Драконьего Величия» и «Бешенства» Психолога, а также от способностей Ночного Кошмара, заведомо уступавших мощи церковного артефакта, сделав ставку на «Психический Прокол» Следователя и очищающий «Священный Свет» Жреца Света.

«Психический Прокол» не влиял на разум и не мутил рассудок – он бил прямиком по Духовному Телу. В то время как другие техники воздействовали на Тело Сердца и Разума, здесь удар приходился в саму душу, принципиальная разница!

«Оступись я хоть в одном звене этой цепочки и Мавети мигом бы оправился, не дав мне закончить дело за секунды. А в тех условиях малейшее промедление означало бы провал… Да, к тому же я блестяще сыграл на их пороке потакания желаниям: стоило нанести удар по психике, как зверь внутри него окончательно сорвался с цепи и попёр напролом, напрочь забыв об осторожности… Вообще-то самым надёжным способом разделки Зомби было бы запастись спичками или поставить на концы улицы Данитца. Племенным Скачком и Священным Светом я бы закружил Мавети на дальней дистанции, не дав ему ни подойти, ни сбежать, ведь на каждый его рывок я отвечал бы огненным шаром. Жаль, возня сожрала бы уйму времени, а обстановка требовала спешки…»

Клейн вздохнул, достал карманные часы, откинул крышку и сверился со временем.

Стрелки подбирались к девяти утра. Он повернул дверную ручку и вышел из спальни.

Данитц дрых в шезлонге, выводя рулады храпа, от которых номер дрожал, словно от работы паровой машины.

Впрочем, чутьё у него работало исправно: едва Клейн переступил порог, пират распахнул глаза и сел на постели.

— Ты… уходишь? – спросил Данитц, глядя, как Герман Спэрроу снимает шляпу с вешалки.

— Да, – Клейн остался верен своему мрачному амплуа и не стал посвящать подручного в подробности.

«А как же я? Мавети со своими головорезами почти все перебиты, так что бояться мне больше нечего… Даже если газеты замолчат правду, я сам пущу слух по тавернам. Пьяные бездельники-пираты с радостью разнесут байку по всем морям ради красного словца, и новость дойдёт до Капитана. Это собачье отродье только и умеет, что хлестать ром да чесать языками, но хоть какая-то польза от них будет…» – Данитц поколебался мгновение, а затем с затаённой робостью выдавил:

— Мистер Спэрроу, могу я… могу я теперь уйти?

На губах Клейна мелькнула едва заметная улыбка:

— Ты всегда был свободен.

«И то верно… В этот раз он меня не ловил, я сам пришёл за помощью… Я всегда был свободен!» – пират сначала опешил, а затем расплылся в счастливой улыбке.

Но в следующее мгновение до его слуха долетели тихие, холодные слова Германа:

— Но на этом твоя свобода окончена.

— А?.. Что?! – Данитц вытаращил глаза от изумления.

Ему потребовалось добрых три секунды, чтобы осознать смысл услышанного.

Его снова взяли в плен!

— Но почему?! – взвыл Данитц от обиды и негодования.

Клейн надел шляпу и негромко произнёс:

— Я хочу встретиться с твоим капитаном.

Пират округлил глаза, вскочил на ноги и завопил:

— Да что тебе от неё надо?!

«Парень чересчур разнервничался…» – подумал Моретти и невозмутимо ответил:

— Мне нужно кое о чём её расспросить.