Часть 1.

— A... у...? — Из уст Исудзу непроизвольно вырвался неясный звук, чем-то напоминающий вздох.

Она не совсем поняла, что сказал Рунделхаус.

— Это вся музыка, которая у нас есть. Мы привыкли к этим мелодиям, они были с нами много лет, и мы их любим, но на самом деле мы просто не знаем других. Так было всегда, сколько я себя помню, и, думаю, гораздо дольше. Мы всегда принимали это как должное и никогда не задавались вопросом.

— Руди…

— Многое произошло с тех пор, как вы, Авантюристы, появились в этом мире. Много печального и пугающего, но и много прекрасного. Вы придали вкус еде, вы представили предметы, которых мы никогда не видели и о которых даже не мечтали, и вы принесли музыку. Такую музыку, от которой сердце бьётся быстрее и хочется кричать о своих чувствах.

— Но…

— К тому же, вы всё это нам подарили без раздумий, как будто это ничего особенного. Ты пела и для Авантюристов, и для туземцев, без исключения. Вспомни Блум Холл. Девушки, которые там работают, старательны, но часто меняются, правда? Обслуживание в этой таверне — очень популярная работа среди туземцев, поэтому там постоянно появляется кто-то новый. А ты знала, что есть целая группа молодых эльфов, которые бегут в Блум Холл, как только зарабатывают немного денег? Это странствующие барды. Во время твоих выступлений они учат новые песни, стараются запомнить их изо всех сил, а потом отправляются петь их в разные уголки Ямато.

Исудзу почти физически ощутила шок, который отразился на её лице. Она сжала кулаки, опущенные на колени, так сильно, что они задрожали. Хотя она вонзила ногти в свою плоть, боль казалась странно далёкой.

Она жадно впитывала слова Рунделхауса, стремясь их понять.

— Помнишь те харчевни(1) и таверны, которые мы посещали по пути? Одной песней ты заставляла людей плакать от умиления. Это были настоящие слёзы счастья. Они никогда в жизни не слышали таких весёлых, жизнерадостных мелодий. Мелодий, при которых хочется танцевать от радости или скакать вперёд. Или таких, которые заставляют тосковать по любимому человеку или желать выразить близким всю свою благодарность. Мы, туземцы, никогда такого не знали. И потому, что ты подарила нам это, ты стала нашей героиней. Простое «спасибо» недостаточно, чтобы выразить, насколько это для нас важно. Слова для этого слишком слабы. Но ты действительно сделала нас всех счастливыми.

(1) Харчевня — устаревшее название закусочной, трактир «низшего разряда».

— У... угх... Руди. — По щекам Исудзу потекли слёзы.

Различные эмоции взволновали её сердце, и она не могла ничего сказать. Конечно, она радовалась, что кто-то жаждет её выступлений. Она считала, что благодаря похвалам становится лучшим музыкантом. Но это была лишь малая часть того, что она чувствовала.

Она плакала главным образом потому, что хотела отрицать слова Рунделхауса. Её мучила совесть, что её благодарили — что они чувствовали себя обязанными благодарить — за такие любительские концерты. Ведь она не играла всерьёз, определённо не с этой точки зрения. Да, она любила музыку. Она пела, пока не охрипла, играла на лютне с таким усердием, что у неё почти отваливались руки. Но всё это ни капли не оправдывало ту огромную благодарность, которую чувствовали к ней туземцы.

К тому же, провести всю жизнь, зная лишь сорок две песни... это что-то ужасное. Исудзу не могла себе этого представить. Как можно жить в таком мире?

Что тогда делали эти люди, когда среди ночи их охватывало одиночество? Или когда они хотели поздравить друзей с чем-то? Или когда они хотели кричать от радости или страдали, думая, что хуже других? Как можно жить без музыки?

Иcудзу играла очередные концерты просто потому, что ей было весело. Она не была готова к тому, что меняет чью-то жизнь, даря ему песню, которую он никогда раньше не слышал. Она даже не смела об этом думать.

— Потому что... я... 

Ей не хватало слов. Эмоции, переполнявшие грудь Исудзу, тяжело там осели. Она не знала, что сказать, но слёзы заставили её заговорить. Рунделхаус спокойно смотрел ей в глаза.

— Я... фальшивая.

Она никогда не планировала такого. До сих пор она ни разу не задумывалась, что чувствуют туземцы. Она беззвучно рыдала от сожаления. Её кулаки сильно дрожали.

— Это не так, что я какая-то особенная... я просто... играла то, что знала из своего мира...

— Но ты сделала нас счастливыми. По-настоящему.

Исудзу даже не подозревала об этом. Она не собиралась дарить туземцам что-то настолько великое, настолько особенное. Она просто пела песни из коллекции своего отца, которые знала и которые вызывали у неё хорошие воспоминания. Всё, за что Руди её благодарил, это имущество её отца, а не её. Она была обычной любительницей. Подражала другим.

От стыда и чувства вины она не могла перестать плакать. Она всхлипывала всё громче и громче.

Она поняла, что обманула многих людей. И всё потому, что, довольная собой, она пела песни, которые ей даже не принадлежали, и, опьянённая моментом, прыгала по сцене.

Никогда об этом не задумывалась, но ведь это было очевидно. Она присвоила себе достижения других творцов, которых якобы так любила и уважала. А люди, которые впервые услышали эти песни, думали, что она их автор, и чувствовали себя обязанными благодарить её. Более того, этот мир был невероятно наивным. Ведь до сих пор здесь знали всего сорок два произведения.

Губы Исудзу задрожали. Ей казалось, что её сердце вот-вот разорвётся.

В свете всего этого она выглядела как подлый вор. Своей тщеславностью она запятнала этот наивный, почти лишённый музыки мир.

— Но я действительно... я... любитель... я умею только подражать другим... Поэтому... — Исудзу шмыгнула носом, от чего он у неё даже заболел. Она чувствовала себя так жалко, что могла только проливать слёзы.

Она хотела извиниться. Всем сердцем этого желала, но не знала как. Она сделала что-то ужасное, что никогда не сможет исправить.

— Мисс Исудзу.

— Я действительно не хотела... так вас обманывать…

— Исудзу, — произнёс Рунделхаус её имя с такой силой, что она удивлённо подняла на него глаза. Он был прямо перед ней. Ночной ветер мягко трепал его мягкие волосы, блестящие в свете, льющемся из окон таверны. На его лице, обычно искаженном глуповатой улыбкой, был виден покой. Задумчивые глаза смотрели прямо на Исудзу, и скрытые в них доброта и сила заставили её замереть. Ей казалось, что время остановилось. Рунделхаус казался ей сейчас более величественным, чем когда-либо. И вдруг Исудзу осознала, что он ещё и старше её.

— В Павильоне Гильдии в Акибе иногда собираются туземцы.

— Что? 

Из-за слёз и насморка она могла лишь выдавить из себя это.

— Они постоянно прибывают в город. Акиба славится тем, что она богата, безопасна и предоставляет разнообразные впечатления. Поэтому многие туземцы хотят сюда переехать. Не только барды, о которых я упоминал, но и кузнецы, портные, повара, простые слуги или горничные — все они стремятся в Акибу. За несколько месяцев в этом городе они познают искусства, которым в других местах не научились бы и за целый год. Они могут стать тем, кем захотят.

— Как ты, Руди? — спросила Исудзу дрожащим голосом.

— А... да. Я стал Авантюристом. Каждый из туземцев имеет свою мечту, — продолжал юноша мягко. — Но жизнь в Акибе для нас тоже трудна. Авантюристы — справедливые, разумные люди. Мы считаем вас хорошими соседями, но это не значит, что мы такие же. Существуют различия между нами, которые порождают проблемы и заботы. Поэтому мы с другими туземцами собираемся в Павильоне Гильдии, чтобы обсудить это.

— Ага. Я не знала... — ответила Исудзу, вытирая слёзы. Но они упрямо продолжали течь.

Это многое объясняло. Рунделхаус исчезал по вечерам один-два раза в неделю. Исудзу была уверена, что он не ходил на охоту или за покупками, и задавалась вопросом, куда он уходит. Оказывается, он ходил на встречи туземцами.

— Это официальные собрания, в которых даже участвует консультант из Виллы Водного Клёна. Звучит громко, но на самом деле мы делимся на группы по десять человек и за едой обсуждаем, что у нас на душе. А я, благодаря тому, что как Авантюрист живу в штабе Лог Горизонта, могу давать советы по многим вопросам. Так или иначе, мы там встречаемся, и как ты думаешь, о чём мы говорим чаще всего, когда заканчиваем обсуждать проблемы?

Исудзу покачала головой, как ребёнок. Ей казалось, что Рунделхаус находится очень далеко от неё. Ей было грустно, и она чувствовала себя дурой, ничего не понимающей.

— О том, что нас восхитило. Что было замечательным, — признался Волшебник с гордой улыбкой. И, видя, что Исудзу всё ещё не понимает, начал объяснять:

— «Знаете этот метод сгибания и перековки железа? Или просеивания муки, чтобы удалить загрязнения? А знаете, что если опрыскать помидоры крепко заваренным чёрным чаем с розой, это отпугнёт насекомых? Видели те удочки, на которые не надо насаживать приманку, и те одеяла, такие стойкие, что совсем не пачкаются?» — Акиба — это город чудес, полный новшеств. И Авантюристы даже не пытаются скрывать своё богатство. Туземцам, конечно, нелегко там, но в то же время им очень повезло. Каждый день что-то происходит. То, что вчера было невозможно, сегодня становится возможным. А завтра придёт ещё один, новый день. В Акибе эти слова можно воспринимать буквально. А твои песни — часть этого сияния.

Исудзу не могла ответить. Она смотрела в ясные глаза Рунделхауса, а по её щекам всё ещё текли слёзы. Его слова пронзили её до глубины души.

Волшебник своим взглядом пытался поднять её дух, и Исудзу почувствовала, что он затрагивает что-то внутри неё, что-то, чего она раньше не замечала. Какое-то неизвестное, но мощное и яркое чувство охватило её, от чего она чуть не запаниковала.

Исудзу считала, что её друг был удивительным человеком. В его решении стать Авантюристом скрывалась непоколебимая воля. До сих пор она помнила, как он произносил те слова. Рунделхаус — чуть старше неё, находящийся на грани юности и зрелости — имел чёткий план на будущее, за что Исудзу очень его уважала. И дело было не в результатах. Её впечатлила сила, заключённая в его заявлении. Непоколебимое, истинное «я», которого у неё не было даже в малейшей степени.

Она болтала налево и направо о том, какой он щенок и как они ходят на прогулки, но знала, что в этом она никогда не сравнится с Рунделхаусом. Она также знала, что, несмотря на его весёлое, иногда беспечное и немного напыщенное поведение, на самом деле он был благородным и гордым человеком. Но не только он. Вероятно, то же самое можно было сказать обо всех туземцах, приезжающих в Акибу.

Каждый из них мечтал стать кем-то и ежедневно работал, чтобы этого достичь. Подмастерья у кузнеца или портного, разносчики и торговцы с лотков, вероятно, даже девушки из обслуживающего персонала ресторанов — все они имели своё представление о том, кем хотят однажды стать.

Для туземцев Акиба была чем-то совершенно другим, чем для Исудзу — это был город, в котором они могли блистать, где сбывались их мечты. Возможно, даже весь этот мир требовал от своих коренных жителей мечтаний и смелости.

Вроде бы туземцы были слабее Авантюристов, но их слова, их непоколебимые сердца глубоко потрясли Исудзу. Она чувствовала безграничный стыд за то, что осмеливалась петь им песни. Она, безответственная старшеклассница, без каких-либо конкретных планов на будущее.

Песни о мечтах, о надежде, о любви. О светлом завтрашнем дне, о бунте против правил, о шоссе или Снупи(2). Она пела всё это совершенно бездумно. Она поняла, что до сих пор даже не задумывалась над смыслом песен, которые исполняла. Ей было от этого ужасно стыдно. Она чувствовала себя отвратительно. Её шокировало, что она на самом деле никогда не задумывалась над словами этих песен. Она утверждала, что любит музыку, но по сути дела совсем не думала о том, какое значение она имеет. А туземцы видели в ней, Исудзу, воплощение своих мечтаний.

(2) Возможно имеется ввиду персонаж «Снупи» из серии комиксов «Peanuts».

Её охватили чувство неполноценности и сильные угрызения совести. Впервые в жизни она чувствовала себя так жалко. Она плакала как ребёнок, и самым худшим в этом горе было то, что несмотря ни на что — она любила музыку. Хотя она совершила такую ужасную ошибку, разные мелодии всё ещё звучали в её сердце.

— Руди.

— Да, Мисс Исудзу?

— Я хочу остаться наедине с собой.

Рунделхаус не ответил. Исудзу смотрела на него глазами, красными от слёз. Если бы она ничего не сказала, он бы наверняка остался рядом с ней. Он бы подарил ей мягкие слова утешения. Но это было бы неправильно. Исудзу нуждалась в одиночестве, а сейчас, этой ночью, больше чем когда-либо.

Чувство вины, стыд, горечь — всё это принадлежало Исудзу. Она заслужила наказание за то, что украла чужие песни. Она хотела в одиночку справиться с этой болью. Кроме того, Рунделхаус и так уже слишком много ей подарил.

— Возвращайся в комнату. Я должна справиться с этим сама.

Он смотрел на неё встревоженным взглядом. Она чувствовала это, но упорно избегала смотреть ему в глаза.

— Хорошо, мисс Исудзу...

— Угу.

Рунделхаус хотел что-то сказать, но замолчал. После некоторого колебания он встал и ушёл. Оставшись одна в ночной темноте, Исудзу почувствовала, как её мышцы напрягаются. Она готовилась к столкновению с самой собой. Это должна была быть первая настоящая борьба в её жизни.

Часть 2.

В утреннем тумане Тоя выскользнул из трактира. Он окинул взглядом окрестности и глубоко вздохнул. Улицы ещё холодного города были окутаны белыми лучами раннего весеннего солнца.

Издалека доносились непрерывные крики. Наверное, рыбаки на реке. Оглянувшись, Тоя заметил группу туземцев, идущих в сторону холмов. Возможно, это были фермеры, направляющиеся на поля. Он уже замечал это в Тёси, но туземцы обычно вставали очень рано. Тем не менее на улицах было ещё относительно тихо.

Авантюристы вряд ли почувствовали бы холод, но для туземцев мартовское утро, должно быть, всё ещё было душераздирающе холодным. Вероятно, в этот период у большинства из них закончилось топливо на зиму, поэтому они старались сохранить тепло в своих домах, плотно закрывая окна и двери. Люди в городе шли бодрым шагом, некоторые бежали трусцой. Но сейчас было только раннее утро — как только солнце поднимется выше и станет теплее, на улицы наверняка выйдет ещё больше людей. В конце концов, Сапфир — самый большой город в округе.

★★★

Тоя сложил руки за головой и отправился вперёд, не имея перед собой никакой цели. Рунделхаус дремал, поскольку, судя по всему, вчера засиделся допоздна, а из комнаты девушек не доносилось ни звука. Хотя Тоя мог бы поспать и дальше, но ему не хотелось, и он тихо, чтобы не разбудить остальных, покинул трактир.

Ещё в Акибе он предпочитал находиться на улице, а не в тесной каморке. На Земле был интернет, игры, манга и другие виды домашних развлечений, но этого нельзя было сказать о Тельдезии. И поскольку раньше выходить на улицу для него было делом трудным, то теперь он ещё больше предпочитал проводить время на свежем воздухе.

Расслабленный Тоя шёл по главной улице города. Это было продолжение национальной дороги, по которой они сюда приехали. Возле Сапфира на земле сохранился древний асфальт, благодаря чему дорога была прочной и достаточно широкой, чтобы на ней могли поместиться две повозки.

На Земле эта местность была сильно застроена. Широэ как-то сказал, что Сапфир эквивалентен большому городу на Заливе Суруга или что-то в этом роде. В Тельдезии же он был просто большим центром туземцев. Похоже, магазины и рестораны в которых Тоя мог бы подождать остальных ещё не открылись, но на самом деле его это вполне устраивало. Ему хотелось прогуляться. На окраине он перекинулся парой слов с туземцами и немного помог им донести их рюкзаки. Он достал меч и отработал несколько ударов и позиций.

Ему нравился этот город, где время текло так медленно. Исудзу и остальные устали от выступления, к тому же Минори хотела собрать кое-какую информацию, поэтому они договорились остаться в Сапфире ещё хотя бы на одну ночь.

Поэтому у Тои было много времени, и он впервые за долгое время наслаждался одиночеством. Гулять с друзьями было весело, но такие прогулки в одиночестве приносили ему какое-то удовлетворение — как будто он убеждался, что сможет ходить самостоятельно. Это было приятное чувство.

Около полудня улицы города оживились. Женщины развешивали бельё, дети играли. Один туземец запекал рыбу на обочине дороги. Он дал одну из них Тои. Пока он ел, мальчик наблюдал за городом.

Главная дорога, по которой он шёл, состояла из утрамбованной красной глины и уходила на запад. Примерно через десять минут ходьбы в этом направлении здания поредели, сменившись многочисленными фермерскими угодьями. Наконец Тоя подошёл к широкой реке.

— На самом деле Тёси тоже был на реке, — пробормотал он про себя.

Он задумался, зачем основывать город у реки, но тут же сообразил, что, в конце концов, доступ к воде необходим для жизни и возделывания полей. На уроках учитель рассказывал о «аллювиальных равнинах». Это плоские участки, образованные течениями и речными отложениями. Тоя понял, что Сапфир, судя по всему, лежит именно на такой равнине.

Он уже несколько раз думал об этом, когда они ночевали под облаками, но наклонная местность была крайне неудобной. На них трудно было разбить лагерь и трудно готовить пищу. Поэтому освоить их для земледелия было ещё сложнее. В конце концов, всё подчиняется силе тяжести, и вода не может внезапно начать течь вверх сама по себе. Если рядом с рекой были ровные участки, имело смысл устроить город прямо на них.

Однако уроки хоть для чего-то полезны, — закончил он свои размышления. А он думал, что уроки географии и обществознания ему совершенно не нужны.

Дойдя до берега, он повернул направо и начал идти вверх по течению. Без особой причины он вспомнил спину женщины с волосами цвета сухой травы. Он погрузился в свои мысли.

Река была спокойной. Возможно, потому, что она впадала в океан неподалёку отсюда, но причина могла быть и в том, что в этом месте она текла довольно широко. По ней дрейфовало несколько лодок, в которых рыбаки распутывали что-то белое, вероятно, сети. Если присмотреться, в них можно было разглядеть блестящую чёрную рыбу.

Тоя пошёл по тропинке вдоль берега. Он зашёл в сосновый лес и прошёл по деревянному мосту через узкий ручей, похожий на оросительный канал.

Вверх по течению, справа, он увидел гору Фудзи. Здесь её называли Священным Пиком Фудзи. Она была наполовину покрыта снегом и действительно производила величественное впечатление. Она казалась ещё прекраснее, поскольку в округе не было никаких других гор, которые могли бы заслонить вид на неё.

Неподалёку перед парнем стояла лодочная хижина, а рядом причал, выходящий к реке, на котором сидела женщина. Тоя остановился. Ему хотелось упрекнуть небеса за то, что они немного перестарались с этим совершенным пейзажем. Он не планировал избегать эту туземку или прятаться от неё, но долго не мог собраться с мыслями, чтобы заговорить с ней.

★★★

— Добрый день. 

— Добрый день, Тоя.

Дариэлла заметила, что он подошёл к причалу, потому что обернулась и улыбнулась ему. Уже при приветствии Тоя почувствовал себя некомфортно. Он всегда так чувствовал себя, когда она была рядом. Он совершенно не знал, о чём с ней говорить. К тому же до сих пор у него в жизни не было дел с красавицами старше двадцати. Ещё год назад единственными женщинами в его окружении были мама, Минори и учительница около пятидесяти лет. Хотя он знал по именам несколько девочек из класса, он не сказал бы, что действительно их знает.

Также в этом мире он общался в основном с сестрой и спутницами по команде, немного старше его — Исудзу и Серарой. Это было естественно, ведь они собрались в команде, среди прочего, по возрасту. В гильдии Бригада Западного Ветра, где он учился владению мечом, было много женщин, но они воспринимали его исключительно как ребёнка, поэтому отношения с ними у него были довольно специфическими.

Тетора не в счёт, а Акацуки не подходила на роль старшей сестры-приятельницы... хотя, конечно, он бы не сказал этого ни одной, ни другой прямо. 

Ближе всего к Дариэлле были, пожалуй, Мариэлль и Генриетта. Обе красивые, хотя каждая по-своему. Но ни одна женщина не заставляла его чувствовать себя таким неловким, как эта туземка.

— Присядешь?

— А… угу.

На пирсе стояло несколько старых, но прочных ящиков. Вероятно, рыбаки использовали их в качестве сидений. Они идеально подходили для забрасывания лески, но при этом были установлены так, чтобы можно было любоваться прекрасным видом на реку Фаворвелл, окутанную утренним туманом.

Дариэлла сидела элегантно, держа колени вместе. Тоя выпрямил ноги и сел, положив ладони на край ящика. В воздухе витал мягкий, сладкий запах.

Тоя не мог найти тему для разговора и чувствовал себя очень неуютно. Он прекрасно понимал, что если будет сидеть здесь, то всё так и закончится, но почему-то не мог забыть Дариэллу. Может быть, потому, что, пусть и ненадолго, они путешествовали вместе и было неуместно делать вид, что не замечает её. Но он не был уверен, что это единственная причина. Так или иначе, он не мог игнорировать эту женщину.

— Ты рано встал. Ты вышел на прогулку?

— Да, но это исключительный случай. Обычно я сплю допоздна.

— Ага. В это время года утро ещё холодное. Вот почему трудно встать с постели. — Дариэлла мягко улыбнулась, а затем хихикнула.

Её мягкие волосы, свободно завязанные, спадали по спине, словно накидка.

— А ты, Дариэлла? Ты вышла на прогулку?

— Да. У меня всегда был лёгкий сон, вот почему я обычно нахожусь на улице в этот час... пока у меня есть такая возможность.

Чувствуя себя неловко, Тоя избегала взгляда Дариэллы, но ей, казалось, было всё равно. Весело улыбаясь, она продолжила мелодичным голосом:

— Видишь ли, я действительно живу в дороге. Я путешествую туда и сюда, посещаю достопримечательности, учусь, а потом записываю. Утро — очень важное время в тех местах, которые я посещаю. Тогда я могу увидеть всё без посторонних глаз.

Спокойные слова туземки вызвали у Тои неопределённое беспокойство, и, чтобы его развеять, он спросил:

— А где ты живёшь?

— Скажем, в районе Икомы.

— Икомы?

— Далеко на западе отсюда. Вы, наверное, скажете «за Киото».

— Ага...

Тоя попытался представить себе это, хотя в географии он был не силён. Ему пришло в голову, что Киото, вероятно, находится где-то над Осакой, немного правее.

На самом деле он знал лишь, что сейчас они находятся на полпути между Токио и Осакой, со стороны Тихого Океана. Поэтому «за Киото», вероятно, должно было означать что-то среднее между Киото и Осакой. Как только он смутно представил себе это, что-то щёлкнуло.

На Земле путешествие на сверхскоростном поезде из Токио в Осаку занимало менее трёх часов. Здесь — более десяти дней. Конечно, в этом мире расстояния сократились благодаря проекту Half Gaia, но преодоление пустошей и опасной горной местности требовало много сил и времени.

Тем не менее Тоя чувствовал, что они и так уже близки к западным городам. В результате нынешнего путешествия Киото и Осака показались ему гораздо ближе, чем в Японии двадцать первого века, где ходили синкансэны(3). Он отчётливо понимал, что если они снова пройдут то же расстояние, что и от Акибы, то попадут в города западного региона. Теперь он знал, с какими трудностями сопряжено такое путешествие, и был уверен, что сможет проделать его снова.

(3) «Синкансэ́н» — высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны.

Сидя три часа в сверхскоростном поезде, он совсем не чувствовал, что прибывает в такие далёкие города. А теперь он мог добраться до них на своих двоих.

— Я живу одна в горной хижине. Там почти никто не появляется, поэтому, когда мне хочется почувствовать городскую атмосферу, я отправляюсь в такое путешествие.

— Я думаю, это опасно?

— Я уже привыкла к этому. Кроме того, Плэнт Хвайден патрулирует дороги, так что стало гораздо безопаснее. 

В последнее время Тоя много слышал об огромной гильдии, объединявшей все группы в западной части Ямато. Это было что-то похожее на Совет Круглого стола. Её штаб-квартира находилась в Осаке, и в неё входило множество Авантюристов.

— Это ведь та гильдия из Минами?

— Да. Рыцарский орден, который обосновался в Минами и следит за миром в Ямато.

— Рыцарский орден?

— Говорят, что с тех пор, как Древние — Рыцари Идзумо — закончились, Плэнт Хвайден стал новым орденом, который следит за миром в нашем мире. Это знак того, что мы перешли от эпохи Древних к Авантюристов. И правда в том, что Плэнт Хвайден уже внесли большой вклад.

Тоя кивнул головой. Видимо, туземцы именно так это и восприняли.

— Как, например?

— Прежде всего, они восстановили порядок и безопасность. К западу от Минами всё реже можно услышать о нападении монстров на людей. Они также ввели новые машины и способы защиты от наводнений. Люди говорят, что так легче обрабатывать землю.

Очевидно, что Плэнт Хвайден выполняло такую же функцию, как Фирма Родерика или 8-й Торговый Район.

— Кроме того, появилась работа, ведь многие Авантюристы ищут тех, кто поможет им в повседневных делах. Даже в самом Минами туземец находит хорошо оплачиваемую работу, что делает его очень счастливым. Минами — красивый, богатый город.

Тоя слышал нечто подобное. Мягко улыбнувшись, Дариэлла спросила:

— Разве ты не хотел бы посмотреть на это?

— Вообще-то... — ответил он.

Город, о котором говорила туземка, вызвал у него любопытство. Эта поездка помогла ему глубоко осознать, что мир не заканчивается на Акибе. Кроме того, ему понравилось путешествовать больше, чем он ожидал. Он думал, что это будет скучно или утомительно, но на самом деле ему это нравилось. Поэтому вместе с друзьями он с удовольствием поехал бы в Минами.

Правда, на условиях «как-нибудь, из любопытства». Он не собирался ехать туда немедленно или вместе с этой женщиной.

— Так что, если у вас будет возможность, приглашаю вас. — Когда он сидел, отвернувшись, Дариэлла погладила его по голове.

Её тонкие белые пальцы расчёсывали его волосы. Это щекотало, заставляя его ёрзать.

— Я буду рада показать вам всё вокруг. Мы будем гулять вместе.

Он пожал плечами в ответ.

— Ты всё время избегаешь моего взгляда.

— Неправда.

По её тону было видно, что она дразнит его, и это его раздражало. Но когда он ответил, у него сложилось впечатление, что он попался на какую-то уловку. Дариэлла видела насквозь его бунтарское, детское отношение. Он знал об этом, и это только ухудшало его настроение.

— Дело не в том, что я тебе не нравлюсь, правда?

— Мне не нравится, когда ты такая.

Он думал, что у слов есть хвосты. Каждый такой хвостик связан с другим словом, поэтому, прежде чем говорить, нужно сначала узнать, куда ведёт этот хвостик. Иначе можно ляпнуть что-то, чего совсем не хотел сказать. Видимо, он научился этому, живя в инвалидном кресле, и всё же на этот раз что-то его соблазнило.

Он чувствовал, как хвост слова вытягивает из него всё новые и новые слова.

— Потому что ты продолжаешь улыбаться.

По лицу Дариэллы промелькнула тень. Он не должен был говорить этого человеку, с которым они случайно встретились, тем более что их пути вскоре разойдутся. Он тут же пожалел об этих словах.

— И что в этом такого?

Он ненавидел эту улыбку, которой она пыталась всё скрыть. Он ненавидел, когда она улыбалась этими призрачными чёрными глазами. Он ненавидел, когда она с такой беспечной нежностью касалась его волос.

— Не нужно всё время так улыбаться. Без улыбки ты не выглядишь странно или как-то ещё

Он даже удивился, что сказал что-то, что могло её обидеть. Очевидно, эта женщина, соломенноволосая красавица, раздражала его гораздо больше, чем он думал. Он почувствовал, что резкие слова придали контур его эмоциям. 

Лицо Дариэллы полностью утратило выражение, словно всё тепло внезапно покинуло её. Она смотрела на него именно тем взглядом, которого он ожидал. Её глаза выражали, что она сдалась, что для неё ничего не имеет значения. Её губы, сложенные в форме лунного серпа, все ещё улыбались, но никто при виде этой женщины не счёл бы её веселой.

Тоя узнал это лицо — в прошлом он постоянно видел его в зеркале. Оно пугало его, но всё же это было лучше, чем фальшивая улыбка минуту назад. Ведь в ней был хотя бы намёк на настоящую Дариэллу.

— Так ты выглядишь лучше.

— Почему ты так говоришь?

Тоя отвёл взгляд. Он не собирался говорить всего этого, и поэтому сам не мог объяснить, почему он это сделал. Возможно, случайно, по прихоти или по какой-то другой глупой причине. Просто ему не понравилась её улыбка, и всё.

Он посмотрел на Дариэллу, которая была похожа на сжатый кулак, увидел, что у неё внутри, а затем сделал нечто совершенно ненужное.

— Ничего конкретного... — начал Тоя, но прервался.

Он заметил что-то в северном небе. Маленькую, но зловещую чёрную тень. Это был первый признак того, что город Сапфир ждёт серьёзное испытание.

Часть 3.

Полдень миновал, и на улицах Сапфира кипела жизнь. На здешней плодородной равнине можно было найти множество поселений. Сапфир был главным центром среди них и служил складом для различных товаров. Кроме того, он лежал на дороге, соединяющей восток Ямато с западом, и поэтому через город проходили толпы торговцев.

Хотя весна ещё не наступила, к началу марта снега уже растаяли, а река Фаворвелл значительно разлилась. В это время года начинают появляться дикие овощи, а на столах появляются блюда, посвящённые наступлению нового сезона.

По мере того как высокофункциональные повозки, недавно произведённые в Акибе и Минами, попадали в руки торговцев и купцов, движение в Сапфире постепенно увеличивалось. Последние несколько месяцев главной темой для обсуждения в городе был вопрос о том, стоит ли строить ещё один постоялый двор или расширять существующий.

Минори и Серара вместе шли по широкой улице. Их целью было пополнить запасы еды и расходных материалов, а заодно и собрать кое-какую информацию.

Как и в любом торговом городе, в Сапфире имелся рынок и приличный выбор магазинов. Они не были предназначены строго для Авантюристов, но в этот раз им это не мешало.

Хотя в Акибе они запаслись всем необходимым, большую часть их багажа составляли продукты и специи длительного хранения. Свежие продукты они съели в первую очередь, поэтому у них почти ничего не осталось. С самого начала они планировали пополнять запасы в городах по пути.

— Здесь есть картофель, салат и клубника!

— Может возьмём клубнику?

— Обязательно!

К холщовым сумкам, в которых уже лежали их покупки, девушки добавили щедрую горсть фруктов. Поскольку сумки не были магическими, они оказались довольно набитыми, так что их приходилось нести в обеих руках. Неудивительно, что проезжающие мимо туземцы называли их «молодыми жёнами».

— П-погодите, только не это! — заикалась Серара.

— Ууу, нет, нет! Просто ещё немного! — возразила Минори, хотя и без убеждённости, и лицо её стало красным, как свекла.

Впрочем, они недолго думали над этой темой. Несмотря на то что покупки проходили гладко, их что-то беспокоило.

— Телепатия не работает.

— Хм...

Ещё до въезда в город они заметили, что телепатия перестала работать, но тогда они решили, что это временно. Кроме того, чтобы правильно активировать функцию, требовалось две руки. Авантюрист должен был сделать жест, как будто выбирает адресата из списка друзей, то же самое происходило и при ответе на звонок. Поэтому, если человек, которому вы звоните, был чем-то занят — например, битвой, — была вероятность, что связь не установится. Это отличало телепатию от командных чатов, где достаточно было просто крикнуть, и ваш голос передавался.

В результате иногда случалось так, что человек, с которым вы пытались связаться, не отвечал. Как, например, Широэ, который часто присутствовал на различных собраниях.

Однако Портативный Храм Бореаша обеспокоил девушек, и когда они навели о нём справки, оказалось, что слухи о свойствах этого предмета оказались правдой. Телепатия не просто отключилась на время — Храм вмешивался в неё. Они не знали точно, насколько велик радиус действия устройства, но, по крайней мере, в Сапфире функция телепатии была заблокирована.

У Портативного Храма, который они видели возле крепости Боксрут, такого радиуса действия точно не было. Минори предположила, что, учитывая это, в городе должен быть ещё один. Однако искать его она не собиралась. Даже если бы она нашла прибор, то не знала бы, как его отключить, а если сломает что-нибудь, то только создаст дополнительные проблемы.

— Думаю, это из-за Портативного Храма. Хотя я не знаю, где он находится и какой у него диапазон.

— Возможно, ты права.

— Хм...

Этот вопрос беспокоил Минори. Белый волчок у ног Серары, видимо, почувствовал её настроение, потому что сидел удручённый.

— Что будем делать?

— Хм...

Минори уставилась в свой блокнот. Между страницами она вложила сложенную карту местности. Она сделала её не сама — это была копия, которую сделал для неё Широэ.

Их цель путешествия была уже не так далеко. Они планировали отправиться в Красные Скалы, как только сделают необходимые приготовления в Сапфире. Это был разумный шаг. Из этого города можно было добраться до гор, пройдя вдоль реки. Кроме того, именно поэтому они путешествовали со стороны Тихого Океана.

Расстояние по карте составляло около двадцати километров. По пути, вероятно, придётся немного полазить по горам, да и на поиски цели — если они её найдут — тоже уйдет время, но вся экспедиция не должна занять много времени. В течение трёх дней или, самое большее, недели они вернутся в город.

— Думаю, мы довольно быстро справимся.

— Около трёх дней?

— Или не сильно больше.

— Как только мы вернёмся в Сапфир, мы будем в безопасности, верно?

— Думаю, да.

Они приехали сюда именно с таким предположением. Минори намеревалась обсудить это с Широэ, когда телепатия вернётся, но пока не похоже, что у неё будет такая возможность. Они с Серарой одновременно вздохнули:

— Жаль, что я не могу получить совет от Широэ.

— Жаль, что я не могу получить совет от Нянты.

Девушки удивлённо посмотрели друг на друга и разразились смехом. Очевидно, они думали об одном и том же.

★★★

На самом деле Минори хотела расспросить Чародея о многом. О Рыцарях Одиссеи. О зловещем магическом предмете под названием Портативный Храм Бореаша. О Роэ2, в которой, по непонятным причинам, Минори видела самого Широэ.

Где-то была приведена в движение мощная машина. Юная Каннаги ясно ощущала это, почти слышала вдалеке его рёв, от которого содрогалась земля.

Однако она не знала, что это значит. Словно она получила тайное послание, но половина текста была написана на неизвестном языке. От этого она почувствовала нетерпение и раздражение.

— Как жаль, ведь Широэ наверняка всё знает.

— Минори... — утешительно произнесла Серара.

Услышав голос подруги, Каннаги отмахнулась от этих мыслей. Впереди у неё было ещё много учёбы, поэтому она не могла позволить себе быть такой пессимистичной. Она должна решать проблемы, с которыми столкнулась. На данный момент главная дилемма заключалась в том, двигаться ли дальше к Красным Скалам или прервать путешествие и повернуть назад. 

У каждого варианта были свои преимущества и недостатки. Отправляться в путь в то время, когда они не могут сообщить о ситуации или посоветоваться по телепатии, было определённо рискованно. Но даже если они сейчас повернут назад, нельзя сказать, что эта опасность уменьшится. Кроме того, поскольку они не знали ни радиуса действия странного предмета, ни способа его нейтрализации, то, возможно, не смогут воспользоваться телепатией даже после возвращения в Акибу.

Конечно, важно было предупредить своих товарищей в городе, но Широэ, зная свои возможности, наверняка уже узнал о Храме Бореаша, причём не намного позже, чем группа Минори.

Так стоит ли им идти вперёд? Или повернуть назад? Как вариант, они могли бы остаться в Сапфире и навести дополнительные справки. При таких обстоятельствах Чародей наверняка думал не только о том, как заполучить магическую сумку.

Тот факт, что она использовала вопрос «Как бы поступил Широэ?» в качестве единственной подсказки при рассмотрении каждой ситуации, свидетельствовал о её неопытности. Впрочем, жалобы ничего не решали.

— Кстати, интересно, что планирует делать Роэ2?

— Хороший вопрос.

— Она сказала, что направляется в Икому.

— Может, она отправится вместе с Дариэллой? Не думаю, что ей нужно идти с нами в горы.

— Верно.

После этого обмена мнениями они решили, что сделают остальные покупки и отнесут всё в гостиницу. Они предупредили Роэ2, что собираются в Красные Скалы, поэтому не исключалось, что в Сапфир они придут, чтобы расстаться с ней.

Можно сразу проверить, есть ли здесь кто-нибудь, способный починить флейту призыва, — подумала Минори. Сегодня они уже видели нескольких Авантюристов. В худшем случае она рассматривала вариант продажи повозки в этом городе, но, если есть возможность, она предпочла бы потратить немного на лошадей и вернуться в Акибу. В конце концов, это их первая повозка. И Минори, и её друзья очень привязались к ней.

— Но мы ведь останемся в Сапфире на ночь? 

— Угу.

— Как думаешь, Исудзу почувствует себя лучше к вечеру?

— Надеюсь. Она весь день просидела в гостинице.

Исудзу вела себя странно. Она пришла в свою комнату только утром, и у неё было очень мрачное лицо. Сегодня она заявила, что плохо себя чувствует, и зарылась под одеяло. Рунделхаус, вероятно, знал, чем вызвано её плохое настроение, но лишь повторял, что она скоро снова станет весёлой.

— Тогда на ужин я приготовлю картофель с майонезной икрой, который она так любит!

— Ты умеешь её готовить, Серара?

— Конечно! Картошку мы купили, а майонез у нас ещё есть.

Они как раз выходили обратно на главную улицу города, когда их разговор прервался. Маленький волчонок, весело рыскавший у ног Серары, вдруг задрал треугольные уши, стал кружить вокруг неё, потом посмотрел на небо и предостерегающе взвыл.

— Хм, что это?

весело спросила Серара, но Минори показалось, что её голос доносится откуда-то издалека.

Это нечто, появившееся в пасмурном мартовском небе, медленно летело к ним со стороны горы Фудзи. Судя по всему, это было то самое стадо существ, ради которого Минори и остальные пришли сюда. Более сотни виверн нависали над Сапфиром.

Часть 4.

Кто-то всё же предчувствовал нападение орды обезумевших виверн. Нянта грациозно спрыгнул с грифона, ловко оттолкнулся от поверхности заострённого стального транспорта и, не теряя скорости, выпрыгнул вверх, активируя Прыжок Единорога. По траектории, которая в их прежнем мире была бы невозможна, он пронёсся между стволами деревьев с помощью Быстрого Шага, а затем, падая, использовал Молниеносный Шаг.

Используя сверхъестественные способности тела Авантюриста, он скользил с тихим шелестом среди лесной зелени. В груди у него горели грусть и гнев.

На ходу он разрезал чёрных призрачных существ, которые вторглись в лес, простирающийся под его ногами. Клейкая слизь из их тел облепила его меч, из-за чего он не мог убивать врагов одним ударом. Головорезы, такие как он, специализировались на АОЕ-атаках. Нянта усилил свои удары ещё специальными навыками, увеличивающими урон, но казалось, что всё равно не сможет сразу одолеть монстров. Однако это не означало, что он с ними не справится. Его уровень был девяностый, а слуги мрачных призраков перед ним находились всего лишь на уровне чуть выше сорокового. Нянта без лишних слов дважды взмахнул своими рапирами и поверг двух чудовищ, которые пытались подойти к нему с флангов.

Одного взгляда было достаточно, чтобы догадаться, что произошло. Он вылетел на спине грифона за группой Минори, чтобы присматривать за ними, поэтому видел всё, что происходило до сих пор. Он знал, что над Сапфиром, который находился на расстоянии около двадцати километров по прямой линии, появилась стая виверн. Он полетел выяснить, откуда они взялись, и таким образом обнаружил, что они были выгнаны из своего логова в Красных Скалах слугами мрачных призраков, которые их окружили, или, скорее, устроили на них охоту. Схватка между ними вскоре эскалировала(4), и в любой момент могла охватить город Сапфир.

(4) Эскалировать — постепенно увеличить, усилить, расширить или усугубить какое-либо явление, какую-либо проблему.

Ища причину всего этого хаоса, Нянта отправился вверх по реке, где обнаружил этот стальной транспорт. Это дало ему понять, что бои монстров были на самом деле результатом манипуляции.

Именно поэтому он кипел от ярости. Он кричал в душе, что это невиданная, невероятная глупость. И тут он столкнулся с одиноким Волшебником на спине коня.

Лес казался искривлённым из-за какой-то магической силы, а они стояли примерно в десяти метрах друг от друга в странной расщелине.

— Лондарк.

— Хех... кто бы мог подумать, что мы встретимся здесь, — ответил мрачно Волшебник.

Они были знакомы. Нянта не раз видел его издалека в Сусукино, а во время освобождения Серары они почти сразились в поединке. Лондарк, по всей видимости, тоже это помнил, потому что смотрел на котолака с раздражением, смешанным с враждебностью.

Но сегодня Нянта не собирался беспокоиться о задетых чувствах Волшебника. Внешне он мог выглядеть таким же спокойным, как всегда, но его охватывал сильный гнев. Больше всего на свете ему хотелось бы рассечь всех монстров вокруг своими рапирами.

— Что вы здесь замышляете, Лондарк? Что это за поезд? Кто эти духи и что вы собираетесь сделать с Сапфиром? Что здесь происходит?

Нянта выставил скрещённые мечи в сторону Волшебника. Он не спрашивал, скорее требовал ответа.

— Лондарк!

— Хехехе! — Услышав обвинительный тон котолака, Лондарк издал сухой смешок. Его лицо исказила ироничная полуулыбка. Он казался совершенно другим человеком, чем в Сусукино. Поверхностным, измождённым — выглядел и вёл себя так, как будто ему было всё равно. Его окутывала аура проигравшего человека, и его прерывистый смех совсем не свидетельствовал о уверенности в себе.

— Я делаю то, для чего меня наняли. Я делаю ставки и управляю поездом. А он, как видишь, магический. Эти чёрные твари — слуги мрачных призраков, фамильяры. Я не собираюсь ничего делать с Сапфиром, по крайней мере, не я. А что будет дальше? Мне всё равно.

Лондарк явно не собирался ничего скрывать. С точки зрения Нянты, это выглядело так, будто, по мнению Волшебника, не стоило ничего скрывать. Но, несмотря на это, он не дал вразумительного ответа ни на один из вопросов, беспокоивших котолака. Он не привнёс ничего нового в то, в чём Нянта уже успела убедиться сам.

Лондарк по-прежнему сидел на коне и держал свой волшебный посох опущенным. Он улыбнулся, затем вздохнул и усталым тоном произнёс:

— Не переживай так. Я не собираюсь с тобой драться. Ты со мной тоже, верно? Ведь с чего бы вдруг? Я просто охраняю поезд, как мне приказали. Что касается инцидента в Сусукино... Да, да, это заставило меня задуматься. Действительно, нельзя обижать туземцев. Доволен? А теперь убирайся с дороги, ты мне мешаешь, Головорез.

По нему было видно, что ему всё равно.

— Ты мяунаешь что делаешь?

Почувствовав, что с Волшебником что-то не так, Нянта сделал шаг вперёд.

— Да. Я делаю то, за что мне платят.

— Я говорррю о последствиях этой работы!

На этот вопрос Лондарк натянуто улыбнулся.

— О последствиях в инструкции ничего не было написано... О, подожди, я же вообще никаких инструкций не получал.

Безразличный тон Волшебника пронзил Нянту насквозь. Не из-за слов Лондарка или то, что они предвещали, как-то удивило его. Лишь потому, что он боялся однажды услышать нечто подобное. И очень не хотел, чтобы это произошло.

Когда был создан Совет Круглого Стола, лидер D.D.D, Красти, спросил у Широэ, считает ли он, что возможно возникновение войны между Авантюристами и туземцами. Чародей тогда ответил, что трактовка этого вопроса зависит от Круглого Стола. Сколько людей на том заседании поняли, что на самом деле означали эти слова? Нянта иногда задумывался об этом. До Красти это точно дошло. На свой лад — даже если немного извращённый — он пытался помочь Широэ. Однако Нянта не был уверен, насколько остальные молодые члены совета также поняли этот посыл.

Слова Широэ были, с одной стороны, предсказанием, а с другой — предупреждением. Его ответ не должен был подтверждать, что война начнётся, и не должен был отрицать эту возможность. Дело было не в том, начнётся ли война или нет, а в чём-то, что они должны были осознать задолго до этого. А именно — Широэ указывал на то, что они живут в мире, в котором может начаться война, и все его жители, каждый в отдельности, должны задуматься о том, как этому помешать.

Чародей, больше чем кто-либо другой, пытался разобраться с вопросом, который сам же и поставил. Нянта хорошо знал, что этот парень тайно боролся с огромной болью. В этом вопросе котолак, вероятно, был ближе к Широэ, чем молодой и всегда оптимистичный Наоцугу или Акацуки, которая питала тайные чувства к Чародею.

Широэ был почти вдвое моложе Нянты, и всё же котолак уважал этого серьёзного юношу. Сам он также решил столкнуться с фактом, который Чародей им прояснил.

Нянта и Широэ считали, что вероятность вооружённого конфликта между Авантюристами, проживающими в Ямато, очень быстро уменьшалась и в настоящее время фактически не существовала. Японцы по своей природе чувствовали отвращение к войнам, особенно к войнам между собой – тогда, несомненно, сработали бы психологические тормоза. Могли, конечно, произойти какие-то жестокие инциденты или акты насилия из-за накопившегося напряжения и стресса, но возможность начала тотальной войны с самого начала была мала. Даже сейчас, когда Авантюристы в Ямато были разделены между Советом Круглого Стола и Плэнт Хвайден.

Реальнее была война между Авантюристами и туземцами. Дела могли обостриться, особенно если будет расти количество Авантюристов, которые не считают туземцев настоящими людьми. Хотя вероятность такого конфликта казалась выше, чем войны между игроками, ей, наверное, не стоило особенно тяготиться. В конце концов, туземцев отделяла от Авантюристов огромная пропасть в плане боевых навыков. Следовало бы опасаться ситуации, в которой Авантюристы захотят поработить или завоевать туземцев, а не фактических военных действий.

Этот искажённый мир был устроен так, что туземцы и Авантюристы дополняли друг друга, должны были поддерживать друг друга в разных областях, будь то производство или потребление. Совету Круглого Стола удалось довольно быстро донести это до жителей Акибы, и Нянта считал это большим достижением самоуправления.

Оставалась, однако, проблема войны между самими туземцами. С этой проблемой ни котолак, ни Широэ не знали, что делать.

В конце концов, ни один из них не был туземцем. С детства их учили, что война — это зло, поэтому они хотели её избежать, даже если она вспыхнет среди коренного населения Ямато. Однако если бы туземцы сами решили, что хотят сражаться, Авантюристы не имели бы права их останавливать. Ведь NPC в этом мире были настоящими людьми и составляли полностью суверенное общество.

Более того, учитывая текущую ситуацию и технологическую революцию, которая произошла после Катастрофы, если бы началась война между туземцами, Авантюристы, вероятно, способствовали бы её эскалации, даже если бы не хотели активно участвовать в ней. Нянта не поделился этими опасениями с Широэ, но был уверен, что этот аспект маячил где-то в будущем, которое Чародей предвидел.

★★★

— Лондарк, ты хочешь вверррргнуть этот мир в хаос войны?!

— Я нет. Но туземка, поручившая мне этот квест, возможно, подумывает об этом.

С этими словами он решил, что поединок между ними всё-таки состоится. Нянта сделал финт, затем второй, приблизился к Лондарку, после чего обвинительным тоном крикнул:

— Значит, ты помяугаешь ей в этом!

— И что?

Лондарк взмахнул рукой, создав пять светящихся сфер. Болт Нетерпения обвил сверкающую дугу молнии и завис между ним и Нянтой. Это было защитное заклинание Волшебников, которое автоматически парировало любые атаки с близкого расстояния. Маги вряд ли пойдут на фронт, поэтому они редко использовали это заклинание, но именно поэтому оно было мощным и являлось отправной точкой в любой дуэли между игроками. Левая рука Нянты отразила заклинание и онемела.

При обычных обстоятельствах он бы уклонился от такой атаки, но неконтролируемый импульс толкал его вперед.

— Подумай, сколько туземцев умрррёт!

— По их собственному желанию. Они сражаются, потому что хотят этого.

— Это можно предотвррратить!

— Я не видел никакого квеста для этого!

Котолак остановил Морозное Копьё и Горящий Кол ещё до того, как Лондарк успел их применить. Нянта, сражавшийся двумя рапирами, был одним из самых быстрых Головорезов и специализировался на приёмах, которые предугадывали активацию заклинаний и прерывали их произнесение. Но тем самым он позволил заблокировать свой самый мощный навык. Лондарк попытался обездвижить его Астральной Привязкой, чтобы Нянта не мог выйти из-под удара и провести последнюю атаку.

При обычных обстоятельствах котолак ответил бы серией точных, быстрых встречных ударов и закрепил бы преимущество в схватке. Но сейчас он не мог этого сделать, и это заставило его с горечью осознать, насколько он ещё незрел. Под влиянием эмоций он полностью потерял контроль над своим телом, причём в такой степени, какой не ожидал.

— То есть, мне нужно понимать, что тебе для всего нужны задания?!

— Заткнись, лицемер. Я... я... этот мир никогда меня не хотел! — с горечью выдавил Лондарк. На его лице всё ещё была апатичная ухмылка, но по щекам текли слёзы. — Никто меня сюда не приглашал! Я в этом мире никому не нужен! Тебя кто-то спрашивал? «Хочешь войти в другой мир? Да/Нет?» Я не выбирал. Меня просто затянуло сюда, против моей воли! Никто меня здесь не хотел, но никто и не дал мне выбора! Вас сюда пригласили, верно? Поэтому вам здесь всем так хорошо живётся!

— Неправда. Никто из нас не был «приглашён» сюда.

— Всё равно. Но меня уж точно никто не приглашал. Затянули меня сюда без моего согласия! Этот мир пытался использовать меня! Делал со мной, что хотел! Поэтому и я буду делать с ним всё, что захочу! Или я не прав, что ли, Головорез?!

Лондарк сотворил огненный шар. Он разделил его пополам, а затем каждую половину — ещё на две части. Все они с рёвом устремились в сторону Нянты. Котолак ответил на атаку, бросив в них карту замедления, которую вытащил из кармана. Серебристая железная пластинка разрезала три из летящих огненных шаров, но четвёртая попала прямо в оружие Нянты и повредила клинок.

«Ты не прав.»

Ему бы хотелось так сказать. С тяжёлым сердцем Нянта размахивал рапирами. Он разрезал и отбивал завывающие заклинания, которые посылал на него Лондарк, но, хотя теоретически он должен был выиграть эту схватку без проблем, её конец всё равно казался далёким.

Лондарк не ошибался, по крайней мере, в своём собственном понимании он был прав. Нянта осознал это, хотя гнев пылал у него в груди. И из-за этого он чувствовал себя разорванным на части.

Злость и обида Лондарка были оправданы. Он был обижен, и ему полагалась компенсация. Авантюристы, которые стремились вернуться домой, должны были быть туда отправлены как можно скорее и таким образом получить возмещение за причинённые им страдания.

Но у Лондарка не было разрешения ранить других или нарушать их права только потому, что ему нужно было разрядить свою фрустрацию, потому что его желания не исполнились. В обществе существуют правила. Но это общество вовсе его сюда не приглашало. По крайней мере, сам он так утверждал.

Он чувствовал, что не принадлежит к местному сообществу. Был чужаком. Во всех отношениях. Поэтому он находился в состоянии войны с этим миром и считал, что может делать с ним всё, что хочет, что у него есть на это полное право. Легко было сказать: «Нужно поступать гуманно, даже во время войны». Но разве Катастрофа поступила гуманно с Лондарком? Абсолютно нет. Волшебник просто требовал справедливости — раз уж ему отказали в этичном обращении, он тоже будет игнорировать этику.

Многих Авантюристов мучили те же проблемы, что и Лондарка, а город Акиба отворачивался от них. Нянта тоже когда-то чувствовал эту боль, которая пожирала теперь Волшебника, и наверняка каждый из игроков, затянутых в этот мир, тоже её знал. И эту боль нельзя было отрицать.

Если бы на Земле появился человек, мыслящий таким образом, который попытался бы объявить войну всему обществу, это общество, наверное, его бы усмирило. Полиция сначала обезвредила бы его, а затем он был бы схвачен и арестован. В исключительных случаях, возможно, были бы мобилизованы вооружённые силы, потому что такие акты мести квалифицировались как терроризм.

Потом, вероятно, этому человеку была бы назначена какая-то кара. Но всё это в конечном итоге сводилось бы к «устранению». «Устранению», возможному не потому, что социальная справедливость была бесспорной, а потому, что общество было более многочисленным, а значит и более сильным и имело боевые возможности, благодаря которым могло устранить проблемную единицу силой.

И это вовсе не оправдывало мир в том, что он поступил с этой единицей несправедливо и против её воли.

— Это можно сказать о всех.

Нянта опустил меч. Лондарк выпустил в его сторону заклинание Турбулентность, взбурляющее воздух.

Волшебника был напуган и отчаян. Его атака пронзила Нянту.

Котолак больше не имел желания ни защищаться, ни наносить ответный удар. Хотя гнев всё ещё тлел внутри него, его подавила намного более сильная грусть. Грудь Нянты наполнила раздирающая печаль. Он не сможет помочь Лондарку решить его проблемы.

Скорее всего, никто не сможет ему помочь. Можно было бы силой усмирить Волшебника, но Нянта не считал это правильным. Спасение Серары было оправдано. И, наверное, им повезло, что во время сопровождения юного Друида они сражались со всей Бригандией, потому что им не пришлось столкнуться лицом к лицу с Лондарком. А Нянта до сих пор, даже сейчас, имел поддержку своих товарищей из Лог Горизонта. Он знал это, поэтому пытался найти слова, которые смог бы подарить этому парню.

Часть 5.

— Лондарк… это можно сказать о всех.

Само сражение Нянта выиграл бы без труда. Он мог бы отправить Лондарка в Собор, а сам легко разделался бы с десятью или даже двадцатью слугами мрачных призраков. Но это означало бы, что в каком-то смысле он потерпел поражение. Осознание этого всё больше и больше поднималось в нём, причиняя боль, которую Нянта уже не ожидал почувствовать в своём огрубевшем сердце. Поэтому он отчаянно искал слова, с помощью которых мог бы обратиться к Волшебнику.

Он думал о Тое и Минори. Об Исудзу и Рунделхаусе. О новичках из Альянса Полумесяца. Перед глазами стояло лицо застенчивой Серары. Он подумал о своих младших товарищах.

— С этим сталкиваются все дети. Ведь они приходят в этот мир против своей воли.

Искры молний опутывали руку Нянты, словно шипы. Уровень его здоровья падал. У него оставалось мало времени и мало слов, которые он мог бы сказать Лондарку.

Более того, он полагал, что эти слова нисколько не убедят Волшебника. Потребуется чудо, чтобы такое послание дошло до человека, погрязшего в бездонном горе, а Нянта, к сожалению, не умел творить чудеса. Он был бессилен.

— Ррродители говорят им: «Ты родился, потомяу что мы тебя любим». Это красивые слова, но они служат лишь для самяудовлетворения этих родителей. Они не компенсируют того, что детей притащили в этот мяур, не спросив их согласия. Для кого-то они, возможно, достаточно утешительны, но для других — нет... Все рождаются такими. В этом мире, в том мире и во всех других мирах!

«Так что стисни зубы!»

Этого он не мог сказать Лондарку.

Возможно, эта боль была присуща всем людям, но каждый испытывал её по-своему, и в этом смысле она принадлежала только ему. Как Нянта, услышав подобные слова, ответил нападением, оказавшись на дне отчаяния, так и Лондарк теперь грозил всему миру кулаками. И не он один. Эта реальность была наполнена печалью.

Лондарка нельзя было судить по законам туземца. Но его нельзя было судить и по законам Авантюристов — он никогда не признавал свою принадлежность ни к одной из групп.

Волшебника больше не волновало, что ему будет больно или ещё хуже. Нянта понимал его горечь. Когда теряешь кого-то дорогого, теряешь весь мир. Ему удалось вернуть его, но на это ушло много времени. Кроме того, ему очень повезло.

— Убей меня, котолак! Это всё равно ничего не изменит. Смерти здесь не существует. Моя жизнь не закончится. Можете читать мне нотации сколько угодно, но избавиться от меня вы не сможете. Разве я не прав?!

Он был прав. Это был один из способов покончить со всем. Перед Нянтой простиралась бездна, и он стоял на её краю. Лондарк смирился, он отказался от своей ответственности перед этим миром. Он больше не считал себя его обитателем, и ему было всё равно, что случится с ним или с теми, кто его окружает. Однако, чтобы как-то убить время, нужно было что-то делать, и это что-то он называл квестом. Лондарк чувствовал, что в этой реальности его больше ничего не ждёт. Поэтому слова Нянты вряд ли дойдут до него. Но даже если Лондарк считал это своей правдой, были и другие.

Котолак наконец-то понял, что это за боль, от которой его скручивало изнутри. Страдания и проклятие, обрушившиеся на Лондарка, могли затронуть всех Авантюристов в этом мире, включая Широэ и Нянту. А также Минори, Тою, Рунделхауса, Исудзу и даже Серару, которая была словно лучик солнца.

Нянта искал слова, которые он мог бы сказать Лондарку, но они также должны были стать чем-то другим. Если кто-то из его младших товарищей пострадал бы от того же проклятия, что он мог бы сделать для них? Именно эта мысль была источником снедавшей его боли. Любой Авантюрист мог стать Лондарком, это было так же вероятно, как и нет. Именно поэтому Нянта хотел помочь ему. Он хотел, чтобы Волшебник был спасён.

Он подумал о Минори. Эта серьёзная девушка решила пойти по стопам Широэ. Тоя делал всё возможное, чтобы защитить сестру, а Рунделхаус — чтобы стать Авантюристом.

Молодые могут переродиться. Дети, пришедшие в этот мир, потому что кто-то решил за них, становились молодыми людьми, и эти молодые люди перерождались по собственной воле.

Осознав, чего они хотят достичь, они, как младенцы, начинали делать шаги на своём жизненном пути. Это самый священный завет, передающийся из поколения в поколение и объединяющий всех людей.

Нянта был готов защищать его любой ценой. Он был готов сделать всё необходимое для Лондарка, если бы существовала хоть тень шанса, что Волшебник поймёт его.

Ведь даже Широэ, столь дорогой сердцу Нянты, создал свою гильдию именно благодаря этому завету.

★★★

Однако надежды котолака оказались тщетными. Лондарк взмахнул посохом, из которого начала вытекать неконтролируемая, почти бешеная магическая энергия. Он больше не контролировал её; даже аггро потеряло всякий смысл перед её лицом. Но за мгновение до того, как она поглотила Нянту, она исчезла.

— Бубубу, бубубу, тебя невозможно слушать.

Шею Лондарка пронзило сверкающее лезвие. Рыжеволосая женщина, нанёсшая удар, выхватила саблю и выскользнула из-за спины Волшебника. Она с улыбкой прищурила глаза. Её очаровательное лицо светилось радостью и в то же время излучало жестокость, холодную, как стальная маска.

Лондарк закатил налитые кровью глаза. Рухнув на землю, он попытался что-то сказать женщине, но изо рта у него вырвалась лишь кровавая пена.

Женщина-воин сделала удивлённое лицо. Однако тут же снова улыбнулась, доказывая, что удивление было лишь притворным.

— Что? Сообщение? — начала спрашивать она.

В ответ раздалось липкое бульканье.

— Боже, прости, но я не понимаю этого языка.

Она оттолкнула ногой тело Лондарка, потом вызывающе посмотрела на Нянту и хихикнула. Смех в данных обстоятельствах доказывал, что она не совсем нормальна.

— У Авантюристов всё хорошо. Они могут убивать и умирать по своему усмотрению.

— Поче...

— Хм? А... Я хотела заткнуть его. Эй, для вас это всё равно что отправить вас в другую комнату. Или нет?

— Ты ошибаешься! — воскликнул Нянта, хотя ничем не мог подкрепить свои слова.

Ему не удалось убедить Лондарка, не удастся убедить и десятки тех, кто его убил. Ибо какие аргументы он мог привести в мире, где смерть не означает окончательного конца?

— А, кажется, я не представилась, где мои манеры. Я — Мизуфа Труде, Генерал Востока. Я здесь командую.

Женщина выглядела потрясающе и жизнерадостно. Её высокое мускулистое тело прикрывала солдатская форма, а с клинка, который она держала в руках, капала кровь. Она излучала красоту, хотя это была не та красота, которую можно увидеть, например, на портретах. Красоте Мизуфы могли бы позавидовать даже соблазнительные принцессы Лиги Свободных Городов Истала, но когда она вызывающе стояла перед Нянтой, жестокая улыбка исказила её лицо.

— Так это ты поручила Лондарку эту мяуссию? Не ожидал такого от туземца.

Нянта почувствовал, как всё его тело охватило белое пламя. Он не мог сдержать отвращения.

Возможно, он и не стал бы убеждать Лондарка, но эта женщина лишила его шанса сделать это без всяких сомнений. Несмотря на чувство вины, гнев котолака был неконтролируемым.

— Хахаха! Ты только что проснулся? Туземцы, Авантюристы, неважно! — Мизуфа сладострастно рассмеялась. — Все, кто приходят в этот мир, используют выпавшие им карты, чтобы убивать других. Сильные превращают свою силу в оружие. Слабые используют свою слабость как оружие.

Улыбаясь так, словно это было для неё обычным делом, Мизуфа бросилась на Нянту. Котолак парировала удар. По его лицу пробежала гримаса удивления. Удар был сильным. Настолько сильным, что трудно было поверить, что его нанёс туземец.

— Как ты смеешь оспаривать гегемонию и военную мощь?! Ты даже не умираешь!

— Почему ты хочешь войны?!

Нянта подумал о Широэ. О мечте неуклюжего Чародея. Он наверняка предвидел, что эта битва произойдёт. Его предсказание было точным. Слишком точным. Настолько, что они не смогли бы предотвратить его, даже если бы сделали всё, что в их силах.

— Война для меня как лучший напиток! И ты можешь только танцевать, живой труп!

— Удар Гадюки!

Он невольно уловил смысл слов Мизуфы.

«Живой труп». Авантюристы не умирали, и поэтому для туземцев они не были по-настоящему живыми существами. Это звучало зловеще, но Нянта не мог оспорить это прозвище. Он также не мог сказать, что женщина ошибалась. Но он мог сражаться. Его атака, подобно ядовитой змее, прорвалась сквозь защиту Мизуфы и рассекла её руку. Нянта был искусным фехтовальщиком. К тому же, его сжигал гнев. Он не собирался прощать это генералу.

Но женщина даже не обратила внимания на кровь, текущую из раны. Повернувшись боком, она рубила и колола саблей, всё больше напирая на Нянту.

— В городе и так полно этих самоубийц из Одиссеи. Банда избалованных кретинов. Так хотят домой, что у них уже крыша поехала. Не переживай, они уж устроят резню как надо!

— Почему?

— Какая разница? Если воткнуть в кого-то меч, он умрёт! Ха-ха-ха! Прекрасно! Великолепно! Ты сражаешься так, что у меня сердце начинает биться быстрее! Но в твоём мече не чувствуется жажда крови.

— А ты этим горррдишься? Своей жаждой крови?

Молнии засверкали в воздухе. Удар за ударом, движимый яростью, Нянта целился в шею Мизуфы. Он успел нанести удар Ранним Выпадом, который вывел её из равновесия.

Но когда время будто замедлилось, и котолак был готов нанести последний удар, его атака была заблокирована рукоятью меча, спрятанного в простых деревянных ножнах. Мужчина с длинными волосами и глазами, полными печали, ворвался между Мизуфой и Нянтой и одним ударом отбросил их обоих в стороны.

Часть 6.

Стадо виверн обрушилось на город, расположенный в низине. Это был, пожалуй, один из самых страшных кошмаров жителей и властей города.

В случае угрозы нападения на город или другие населённые пункты самым логичным было бы нанести контрудар из места, максимально удалённого от этой территории. Это позволило бы избежать разрушений среди домов или промышленных объектов. Ведь даже если бы удалось выдержать осаду — и при этом без жертв среди людей — если бы в ходе обороны пострадали здания или предприятия, такие материальные убытки значительно снизили бы способность города функционировать. В Тельдезии, где жизнь и производство продовольствия следовали средневековым образцам, разрушение производственной базы могло оказаться губительным для жителей. Замковые стены возводились для защиты жизненного пространства от врагов извне. Однако бывали случаи, когда эта логика не применялась.

Хотя виверны, напавшие на Сапфир, и были среднего размера, они всё же принадлежали к роду драконов. Хотя они не могли использовать магию или извергать огонь, в воздухе они были не менее манёвренными, чем их более крупные собратья. Уровень виверн колебался от сорокового до почти девяностого и зависел от места их обитания. Те, что из Красных Скал, были теоретически лёгкими для победы.

— Проверяю уровни. Сорок два, сорок шесть, сорок три... пятьдесят! — докладывала Минори, глядя в телескоп. 

Тоя и его товарищи выбрали поход в Красные Скалы именно потому, что с противником такого уровня они должны были справиться без особых проблем.

Но они исходили из предположения, что будут сражаться с одной виверной или в крайнем случае с несколькими. Возможно, даже с дюжиной, но при условии, что они займут удобную позицию — например, в неглубокой пещере — откуда смогут уничтожать чудовищ по очереди.

Однако у них не было шансов победить с несколькими десятками монстров, бушующими над Сапфиром.

— Минори, Серара, нам нужно удалиться от города!

— Хорошо!

Сапфир был крайне неудачно расположен. Город, выросший на открытой местности с идеальной видимостью, был самым неудачным типом поля боя против манёвренного и быстрого врага.

Ситуация была другой, чем в Тёси, но не менее сложной. А может быть, даже более трудной.

Во время обороны от гуманоидных монстров наибольшую угрозу представляло количество противников. Гоблины, например, атаковали волнами, одна за другой, постепенно продвигаясь вперёд и подавляя защитников своей численностью. Виверн было не так много, но их манёвренность в воздухе не оставляла надежды. Защитники, которые не имели дальнобойных атак, не смогли бы остановить такого врага, и если бы линия обороны рухнула и жители начали бы убегать, монстры настигли бы их на открытой местности, что, безусловно, закончилось бы трагедией.

Для быстрых виверн хватать убегающих туземцев железными когтями и разрывать их мягкие тела было бы изысканным развлечением.

В такой ситуации применение кавалерийской атаки и мобильной обороны тоже бы не сработало, так как враг был гораздо более ловким. Более того, в данный момент Тоя и остальным не хватало не только мобильности. Даже если бы все они имели уровень девяносто, они бы не смогли защитить весь город, имея всего пятерых.

Орда летающих монстров маячила на небе, как чёрное облако, и всё ближе приближалась к Сапфиру. На улицах началась суматоха, однако она не переросла в панику. Напуганные туземцы пытались прятаться в зданиях, которые выглядели наиболее надёжными. Тоя, Минори и Серара бежали по городу под аккомпанемент захлопывающихся ставен. Только на окраинах они поняли, почему туземцы провели эвакуацию намного быстрее, чем ожидалось.

Молодые Авантюристы столкнулись с группой из нескольких десятков Рыцарей Одиссеи. Никто не знал, откуда они появились, но все, в одинаковых плащах, словно в трансе, бежали по дороге вдоль реки. Перед ними простиралось поле, на котором, судя по всему, они собирались отразить атаку виверн.

— С дороги!

Рядом с Тоей и его друзьями пробежала ещё одна группа рыцарей. Мужчин было шестеро, и двое из них несли в конце Портативный Храм Бореаша. С обнажёнными мечами и налитыми кровью глазами они бросились в водоворот битвы.

— Тоя, не выходи вперёд.

— Угу.

— Мы не сможем помочь им в такой схватке. Останемся здесь и сосредоточимся на обороне.

— Хорошо.

По приказу Минори все трое направились к городскому водоёму, который находился всего в нескольких десятках шагов от главной дороги. Это было удобное место как для наблюдения, так и на случай, если бы им пришлось встретиться с остальными.

— Минори, а что с Исудзу? — спросила Серара.

— Мне удалось связаться с Рунделхаусом. Они уже вооружились и бегут к нам.

— Хорошо…

— У нас ещё есть время. Не стоит паниковать, — сказал Тоя, наблюдая за сражением издалека. С такого расстояния бойцы выглядели как крохотные человечки, но, несмотря на это, было видно, что там происходит что-то странное.

Рыцари Одиссеи ворвались на поле битвы, безумно размахивая мечами. Они призывали огромные молнии, чтобы добраться до виверн. Они получали ранения и всё больше истекали кровью.

Можно было бы сказать, что эти рыцари вели храбрую борьбу за защиту города, не обращая внимания на своё здоровье и жизнь. Но Рыцари Одиссеи бросались в атаку безо всяких приказов, страстно погружались в кровь, и тот факт, что они делали это всё с безумной страстью, вызывало у Тои мурашки по коже.

— Тоя... Тоя... — прошептала Минори дрожащим голосом.

Его сестра наблюдала за полем боя через телескоп, который они получили от Наоцугу. Тоя догадывался, что она видела по ту сторону линзы.

Рыцари Одиссеи в основном имели девяностый уровень, вдвое выше, чем у виверн. Однако чудовища значительно превосходили их численностью. Защитник и Самурай отряда привлекали их к себе с помощью, например, Якорного Воя, совершенно не заботясь о том, как выглядит расклад сил на поле битвы. Конечно, если бы они этого не делали, виверны могли бы атаковать город. Но ни один танк, даже с уровнем значительно выше, чем у противника, не смог бы справиться, если бы бездумно провоцировал целую орду врагов. И они тоже — уже лежали побеждёнными. А затем их тела окутал разноцветный свет, и они рассеялись, чтобы возродиться рядом с находящимся неподалёку Портативным Храмом Бореаша.

Тоя сжал потные ладони на рукояти меча. Неудивительно, что голос Минори дрожал. Они хорошо знали, что символизировал этот радужный свет. Они видели его не раз, когда убивали чудовищ, но он также сопровождал их и тогда, когда они потеряли Рунделхауса. Хотя это событие они не хотели помнить, даже если потом вернули Волшебника в Собор.

Этот свет здесь намекал на что-то подобное. Однако у него был зловещий привкус кошмара. Возродившиеся Авантюристы из Одиссеи, как ни в чём не бывало, поднимались и с жутким весельем снова устремлялись в бой. Тое казалось, что он слышал их безумный смех.

Реинкарнация Авантюристов вовсе не была чем-то лёгким и приятным. Широэ рассказывал им на своих лекциях, что она приводила к потере части очков опыта. Более того, Авантюрист не возрождался с полным уровнем здоровья. Так было и с Ассасином из Одиссеи, который сейчас бежал на поле битвы — он даже не исцелился, а сразу же устремился вперёд и прыгнул на снижающуюся виверну. Авантюрист вонзил свой длинный меч в крыло чудовища, после чего вместе с ним начал падать.

Они что, совершенно не ценили свою жизнь? Кто-то мог бы посчитать это достойным восхищения актом мужества, но в глазах Тои поведение Рыцарей Одиссеи выглядело как трагикомедия.

— Да... — Тоя хотел утешить испуганную сестру, но слова застряли у него в горле, и он не смог сказать ничего толкового. 

Внезапно их ослепила вспышка молнии. Это была Туманность Молнии, АОЕ-атака Волшебников. Она создавала вихрь электрического разряда радиусом в несколько метров и наносила урон всему, что находилось в радиусе действия. Рунделхаус тоже недавно освоил это мощное заклинание.

Они уже опробовали его на тренировках, но танку было сложно поддерживать ненависть, поэтому они решили, что перед тем, как использовать его в реальном бою, нужно ещё потренироваться и умело вплести его в свои стратегии.

Магический вихрь взорвался, втянув в себя несколько виверн и почти столько же членов Рыцарей Одиссеи. Мгновением позже из него со звуком, совершенно не подходящим к этой ужасной сцене, поднялись пузырьки радужной пены.

Через пару мгновений Портативный Храм вспыхнул теми же цветами, воскрешая павших рыцарей. При этом он зловеще заурчал, отчего Тое показалось, что он прямо-таки проклят.

— Они это хорошо продумали.

— Что...?

— Это устройство реинкарнации. Как и Соборы, он притягивает душу к месту, где Авантюрист может возродиться. Я не понимаю, с чем связан этот предмет, но он выглядит весьма полезным. Интересно, это чьё-то изобретение?

— Сестрица Роэ2... — Тоя поднял взгляд на женщину, стоящую рядом с ним.

Призывательница выглядела полностью расслабленной, а её белая мантия развевалась на ветру. При обычных обстоятельствах Самурай сказал бы, что такое поведение обнадёживает, но сейчас оно показалось ему неестественным.

— Ты побледнел, мальчик.

— Кто бы не побледнел! Ведь то, что они делают, — это ненормально! — Тоя взмахнул кулаком. Он пытался передать Роэ2 свои чувства.

— Почему? Этот предмет функционирует по законам здешнего мира. Иначе он бы не работал. А если он существует и работает, значит, в его основе лежат определённые правила и логический механизм. Он может вам не нравиться, но от этого он не исчезнет.

—  Я не об этом...

Его слова не дошли до Роэ2. Она, конечно, слышала их — в конце концов, они же разговаривали. Но даже если Призывательница понимала, что он говорит, она не разделяла его отвращения или страха.

— К тому же, насколько я могу судить, они с удовольствием предоставляют эмпатию.

— Что?

— Если они так часто умирают, то должны производить её в большом количестве. Гении определенно наслаждаются урожаем. Хм... может, они и сами за этим стоят? Надо будет изучить этот вопрос.

— О чём ты говоришь?! Они умирают! Мы должны что-то сделать!

В нетерпении Тоя шагнул вперёд, но кто-то схватил его за руку. Он оглянулся и увидел Минори. Сжав губы, она смотрела на него... нет, на Роэ2.

В глазах девушки горел огонь, и Тоя понял, что его сестра о чём-то напряжённо думает, а в её случае такие размышления обычно означали принятие решения. Минори была непримирима в этих вопросах. Одного взгляда на выражение её лица было достаточно, чтобы Тоя мгновенно успокоился.

В такие моменты Минори излучала необычайную силу. Она становилась неумолимой, целеустремлённой, настолько сильной, что — хотя, возможно, Тоя и сам считал это странным — он не мог поверить, что они действительно близнецы. Но, несмотря на этот жар, в то же время в ней было что-то нежное и хрупкое. Поэтому он крепко сжал её руку.

— Я понимаю, что это спорно, но послушайте... На мой взгляд, похоже, что именно этого они и хотят, — певучим тоном продолжила Роэ2, невозмутимо наблюдая за полем боя. — Они хотят смерти. Калейдоскоп воспоминаний и мгновение анестезии. А взамен они дают эмпатию.

— Роэ2...

— Хотя я в этом не до конца разбираюсь. В общем-то, я даже не понимаю, почему вы создаёте такое неэффективное общество. Но, в конце концов, мир, который можно постичь умом, всегда будет меньше того, который невозможно понять. То, что мы способны понять, — лишь вершина айсберга, поэтому неудивительно, что есть вещи, которые нам недоступны для понимания.

На заднем плане шла ожесточённая битва, и Тоя почувствовал, что рука Минори была влажной от пота. Его сестра была в ужасе. Она невольно сделала шаг вперёд, как будто хотела прикрыть Серару, после чего посмотрела Роэ2 прямо в глаза и, выдержав паузу, уверенно спросила:

— Роэ2, кто ты такая? Откуда ты пришла? И куда направляешься?

Роэ2 подняла брови. Наступила напряжённая тишина. Затем женщина слегка откинула полы своей накидки, выпрямилась и встала перед молодыми Авантюристами, как будто они встретились впервые.

Часть 7.

Внезапно появился светящийся комок, прервав их разговор. Это был Горящий Кол — атакующее заклинание одного из Авантюристов Рыцарей Одиссеи. Казалось, что огромная температура, вызванная заклинанием, сжала воздух, создав ударную волну, которая ударила в виверну и сбила её с ног. Раскалённый гравий взлетел вверх, подняв облако пыли. Тоя закрыл лицо левой рукой. Краем глаза он заметил, что Минори, Роэ2 и Серара окутаны мягким сиянием защитного барьера. Это его успокоило. Он яростно взмахнул правой рукой, посылая резкую вспышку света. Активированная без оружия техника Идзунагири, словно вихрь, снесла окружающую их пыль. Взору Самурая предстали Рыцари Одиссеи, бегущие к городу, за которыми следовало стадо виверн.

— Что вы творите?! — непроизвольно воскликнул он.

Они должны отойти как можно дальше и сражаться вдали от Сапфира, иначе пострадают местные жители. Разве не для этого Рыцари Одиссеи выбежали на поле? До недавнего времени бой шёл в равной степени. Виверны, конечно, превосходили их числом, но их было около пятидесяти. Рыцари Одиссеи, даже несмотря на их самоубийственные атаки, были на девяностом уровне и успешно сдерживали многочисленного противника. Теперь всё зависело от того, у кого первого закончатся силы, поэтому Тоя и его товарищи, хоть и в напряжении, наблюдали за битвой, стоя на окраине города.

Однако в тот краткий миг, когда разговор Минори и Роэ2 отвлёк его, это равновесие рухнуло. Одна из виверн снизилась в воздухе и стала скользить низко к земле с воем ветра, который могло издавать только живое существо, а не машина вроде вертолета. Тоя выхватил меч и тут же занёс Раскалывание Шлема, но клинок проскользнул по толстой коже чудовища.

Для Рыцарей Одиссеи виверны могли быть просто мелюзгой, но для Тои и его друзей они были противниками на равных. Кроме того, с ними нужно было сражаться в команде. Их нельзя было сбить с ног одним ударом. Но в царившем хаосе Тое также не удалось отвести аггро противника.

— Бегите!!! — надрывно крикнул он. В то же мгновение летающее чудовище врезалось в первый этаж близлежащих руин, словно гигантский топор. Здание задрожало и накренилось, как гнилое дерево. Если в нём укрывались жильцы, один из них обязательно должен был пострадать. Из близлежащих домов начали выбегать испуганные туземцы. Очевидно, они догадались, что здесь больше небезопасно. Тоя не знал, есть ли кто-нибудь в разрушенном здании, но вокруг всё ещё находились мирные жители.

— Тоя, смотри...! — Серара указала пальцем на тени, видневшиеся вдалеке.

Слуги мрачных призраков. Тоя понятия не имел, откуда они взялись здесь, в разгар битвы, но сейчас это было не самое главное. Несколько призраков что-то подобрали и бросили на землю. Портативный Храм Бореаша.

Слуги мрачных призраков, очевидно, нарушили линию атаки Рыцарей Одиссеи. Но в то же время виверны продолжали атаковать. С одной стороны, в их действиях чувствовался интеллект, с другой — было ясно, что они просто хотят внести ещё больше неразберихи на поле боя.

— Уф... Я иду туда!

— Т-Тоя...?! У... ууу... Х-хорошо, я тоже! Волчок!

Тоя перешёл на бег, а затем резко ускорился. Одинокий Натиск — особый Самурайский навык, который на короткое время значительно увеличивал скорость пользователя. Обычно её нужно было использовать с умом, учитывая навыки поддержки товарищей в задних рядах. Например, в сочетании с Электрической Вспышкой это могло привести к тому, что танк оставит более слабых товарищей далеко позади. Однако сейчас Тоя проигнорировал эти мысли и, не раздумывая, бросился навстречу слугам мрачных призраков.

Он был так сосредоточен, что казалось, поле его зрения сужается. Он использовал Плавучий Лодочный Переход, оставляя за собой волну ветра. Содзиро никогда не хотел учить его особым навыкам, вместо этого он неустанно прививал ему правильную работу ног. Используя этот навык, Тоя откинулся назад, вспоминая боевую позицию, которой его научил Наоцугу. Защитник часто повторял: «Проверь, где именно находятся противники, и расположись прямо в центре».

Почти пролетев над землёй, Тоя проскользнул между призраками. Он взмахнул мечом, активируя Вихревой Вакуумный Разрез. Вихрь мгновенно разбросал во все стороны слуг мрачных призраков.

— Тоя! — услышал крик Серары.

Друид подбежала к нему и, с трудом переводя дыхание, произнесла заклинание Исцеляющее Сердцебиение. Царапины на теле парня начали затягиваться.

Тоя яростно смотрел на монстра. Лежащий на земле Портативный Храм Бореаша, видимо, уже не работал. Из него доносился низкий воющий звук, и время от времени в нём вспыхивали молнии. Из разрушенных фрагментов храма вытекала мана.

Судя по тому, что видел Тоя, у Рыцарей Одиссеи было три или даже четыре таких устройства. Поэтому потеря одного из них вряд ли означала, что весь их отряд будет мгновенно уничтожен. Очевидно, они держали несколько в резерве.

Однако мобильные храмы, безусловно, были их слабым местом. Слуги мрачных призраков постепенно отступали, внимательно следя за Тоей. Они вели себя странно, как люди, и от этого становились ещё более жуткими. Самурай чувствовал в них недобрую волю. Они хотели посеять хаос на поле боя.

Однако призраки были в мгновение ока сметены мощным ударом, неожиданно обрушившимся на них сбоку. На монстров рухнуло оружие, похожее на мачете, длиной более двух метров. Его владелец, вероятно, даже не пытался особо целиться. Это был Авантюрист в тяжёлой броне. Он шатался на ногах, а из-под пластин его доспехов текла густая, как смола, кровь.

Этот воин, несомненно, занимал важное положение среди Рыцарей Одиссеи. Ошеломлённый грандиозностью разрушений, вызванных атакой девяностого уровня, Тоя сглотнул слюну. Он, конечно, знал об этом, но подобные техники обладали поистине разрушительной силой. В результате удара в земле образовалась круглая впадина, больше похожая на работу строительной машины, чем человека.

Юноша недоверчиво уставился на рыцаря. Однако тот проигнорировал его, а точнее — даже не заметил. Шатким шагом он направился к главной улице, а затем прорычал:

— Переносим сражение в город!

Тоя услышал, как стоявшая за ним Серара резко втянула воздух.

— Появились слуги мрачных призраков. Убейте их всех! Заставьте виверн опуститься на землю, и они станут обычным пушечным мясом. Загоните их в здания и там расправьтесь с ними! Все до одной! Не упустите ни одной! Убивайте! Убивайте и сами умирайте!

Рыцари молча бросились в атаку. Их высокомерие стало последней каплей для Тои. Чувство, которое бурлило у него в груди с момента, как он увидел Рыцарей Одиссея в ущелье Боксрут, теперь вырвалось наружу, и он уже не мог его сдерживать.

— Тоя?!

Кулак, который он направил в сторону рыцаря, затрясся от боли. Тем не менее, он ударил снова. Он бил в полные латные доспехи. Это было всё равно что пытаться избить грузовик. Тоя не был уверен, заметил ли рыцарь его удары вообще.

— Эй! — крикнул Тоя, нанося удар за ударом.

По сравнению с этим мощным, величественным воином, его собственные руки и ноги напоминали деревянные палочки. Он знал это, но всё равно не прекращал атаку.

— Эй!!!

Им управляли эмоции, и он не мог справиться с дрожью в голосе. Его кулаки начинали кровоточить от ударов, но пульсирующее сияние Исцеляющего Сердцебиения исцеляло их.

— ЭЙ!!!

После третьего крика, кажется, Авантюрист наконец-то заметил его, слегка повернув голову. Шлем скрывал его глаза, но Тоя отчётливо почувствовал взгляд рыцаря.

— Почему? Почему вы это делаете?! Почему ты приказываешь им...?! Что с вами всеми не так?! С этими слугами, с вивернами и с вами?!

Эмоции, бушующие в нём, были настолько сильны, что он не мог подобрать подходящих слов. Подавленный, он схватился за грудь свободной от оружия левой рукой. Он не раз так делал, когда сидел в инвалидной коляске. Но в этот раз он не опустил взгляд на землю. Не обращая внимания на собственную боль, он поднял голову и посмотрел прямо на рыцаря.

— Как ты можешь?! Подумай немного о других! Здесь живут люди!

— Но не мы, — последовал короткий ответ.

Эти слова привели Тою в ярость.

— Дело не в этом... Наверняка можно иначе, правда? Сражаться по-другому, по-нормальному...

— Не лезь не в своё дело, мальчишка.

— Почему вы так рвётесь в бой... убиваете... Вы такие сильные, вы наверняка могли бы... как-то иначе...

Именно это и угнетало Тою — абсурдность и несправедливость происходящего.

Эти Авантюристы наверняка могли бы сражаться по-другому. Были и другие способы. Они были девяностого уровня, к тому же, были взрослыми. А взрослые должны решать проблемы более разумным способом, не так ли? Даже в ситуации, в которой ребёнок вроде Тои оказался бы бессильным, взрослые наверняка что-то придумали бы.

Ему всегда приходилось слушаться, чтобы не создавать проблем семье. Он старался вести себя весело и игриво, чтобы не волновать других. Всегда, везде. Неудивительно, что он попал в ловушку Хамелина. Он одержимо выполнял всё, что ему говорили старшие, и, по сути, позволил этой зловредной гильдии его обмануть. Это была его вина, потому что он был ребёнком. Слабым ребёнком — все желания утекали сквозь его пальцы. Нет, ему даже нельзя было ничего желать.

Огорчённый чувством несправедливости, которое он подавлял в себе долгое время, он наконец взорвался. Тоя долго проклинал свой юный возраст. Потому что если бы он был взрослым, он мог бы сам решать свою судьбу. Он устал от того, что его считали ребёнком. Он не потерпит этого. Боль напомнила ему белые руки Дариэллы. Нежное прикосновение, когда она убирала волосы с его лба.

Гнев, который питал удары, которые он наносил рыцарю, горел в нём уже давно. Действительно, Тоя был ребёнком. Но раз этот человек называл его мальчишкой, то почему сам он не проявляет взрослости? Если он взрослый, то почему не покажет Тое тот ответ, который сам мальчик не мог бы найти?

Если он этого не сделает, сердце мальчика разорвётся.

— Не твоё дело.

— Я говорю, что дело не в этом!

Тоя в ярости нанёс удар, но мужчина поймал его кулак рукой в стальной перчатке и сильно сжал. Видя, что Самурай не сдаётся, рыцарь слегка наклонился вперёд и заговорил с ненавистью, словно бросая проклятие.

— Это не самоубийства. В этом мире невозможно умереть. Поэтому здесь не существует такого понятия, как самоубийство. Мы просто хотим вернуться домой. Когда ты умираешь здесь, ты видишь свою семью. Ты знал об этом? На короткое мгновение у тебя появляется видение жизни на Земле, ты мечтаешь о ней. То место наверняка как-то связано с нашим миром.

Его голос звучал для Тои как голос из палаты длительного ухода. Полный безнадёжности, он напоминал тусклый голубоватый свет ламп, которые зажигают ночью в той части больницы, где лежат хронически больные пациенты, которых никто не навещает. Это подействовало на разгневанного Тою, как ушат(5) холодной воды. Его охватил ледяной страх.

(5) Уша́т — большой сосуд для воды или других жидкостей, на верхней стороне которого с противоположных сторон расположены выступы с отверстиями или ручки («уши»), которые используются для переноски двумя или более людьми.

— Летом я собирался жениться. После свадьбы я планировал прекратить играть в эту дурацкую игру. Я даже смотрел квартиры. Я буду женат. Я не могу больше заниматься этими глупостями. Я возвращаюсь домой.

Мужчина наклонил голову, как будто хотел взглянуть Тое в глаза. Однако мальчик почувствовал, что, хотя рыцарь и смотрел на него, он его не видел. Он больше вообще не замечал этот мир.

— Я съезжаю, как только закончится срок аренды. Девушка постоянно пилит меня, она тоже хочет съехать от родителей. Я должен быстро увезти её оттуда. Она немного неуравновешенная, так что я обязан о ней позаботиться. Понимаешь? Ты же тоже устал от этого безумия, не так ли?

Тоя, конечно, тоже хотел вернуться домой. Он тоже стиснул зубы. Но он знал, что есть слова, которые нельзя произносить. Он мог быть ребёнком, но всё-таки был парнем, поэтому иногда ему приходилось проглатывать и молчать. Когда-то такими словами для него были: «Хочу поиграть в футбол.» Он привык их подавлять в себе. Ему больше нравилось, когда другие просто смеялись.

Почему этот человек этого не понимал?! Эмоции взяли верх. По щекам Тои потекли слёзы.

— Мир, в котором ты живёшь, всегда реален! Подумай обо всех людях, для которых эта жизнь дорога! — завыл он.

Он выпалил это, хотя сожалел, что не смог сказать ничего большего.

— Ты несёшь чепуху. Это просто пародия на настоящий мир. В какой реальности ты умираешь и затем возвращаешься к жизни? Если ты умираешь, то ты умираешь, и это конец. Раз смерть не даёт тебе покоя, значит, это игра. Это из-за таких, как вы, которые никогда не умирают и только притворяются великими Авантюристами перед другими, из-за того, что вы постоянно живы, мы не можем отсюда выбраться.

— Это неправда. Не знаю, что вы себе думаете, но этот мир...

Разве это важно? Умираешь ты или нет?!

Тоя хотел сказать этому рыцарю, что он ошибается. Спросить, умирал ли он когда-нибудь в их прошлом мире. Конечно, нет. Мёртвый не играл бы в «Elder Tale». Но всё равно Тоя хотел кричать. Кто решил, что если ты умираешь, это реальность, а если нет — это игра?

Он помнил момент, когда удар отбросил его, словно он ничего не весил. Как асфальт стирал его кожу, словно наждачная бумага. Он видел перед глазами белизну кости, торчащей из ноги. Он видел и свой таз, застрявший под странным углом.

Тоя видел смерть. Это был окончательный конец. На соседней койке в реанимации водитель, который стал виновником той аварии, ушёл из жизни. Тоя, после долгой и болезненной реабилитации, восстановился настолько, что мог передвигаться в инвалидной коляске. Но водитель не пережил даже одной ночи.

Больница, в которую поместили Тою, напоминала потусторонний мир. Оглушённый болеутоляющими, он ощущал себя на дне мрачной могилы. На самом деле, каждый день кто-то умирал или привозили пациентов, неспособных даже сказать слово. Медсёстры были профессионально вежливы, но редко заговаривали. На лице его лечащего врача, казалось, навсегда застыло выражение угнетённости. В глазах Тои больница была порталом в мир мёртвых, а те, кто находился в ней, были на границе между жизнью и смертью.

Тоя знал, как выглядит смерть. Он сам какое-то время не принадлежал к живым. Поэтому он хотел объяснить этому рыцарю, что такое решение было неправильным. Если они так жаждали вернуться в мир, где существовала смерть, если они воспринимали её так серьёзно, тем более они не должны были вести себя, как самоубийцы. С какого права они вели бой, в котором могли погибнуть столько жителей? Тоя хотел кричать. И всё же он не смог ничего сказать.

Глаза этого рыцаря, скрытые под шлемом, кого-то напоминали Тое. Его самого, когда он услышал, что никогда больше не будет ходить. Это не были глаза живого человека.

— Если тебе это не нравится, пожалуйся админам. В лучшем случае меня забанят, а если нет, то сам погибни.

Удар бросил Тою на кучу обломков. С трудом он поднял голову и огляделся вокруг.

Битва в Сапфире становилась всё более ожесточённой, и смерть начинала собирать свою жатву.

Часть 8.

В то же время в море деревьев также распахнулись врата смерти.

— Кадзухико...

— Давно не виделись, шеф.

Этот молодой человек, одетый в рубашку в стиле кимоно, широкие штаны хакама и армейский плащ дзимбаори, напоминал ронина — самурая без хозяина. Сейчас он выглядел намного серьёзнее, чем запомнил его Нянта. Вертикальная морщина между его бровями ясно говорила о том, что он нёс на себе множество забот. Кадзухико всегда имел огромное чувство ответственности. Он был командиром наступательных сил Сумасшедшей Чайной Вечеринки.

— Уйди с доррроги, Кадзухико! Нужно спасти этот извращённый мир!

— К сожалению, не могу.

Нянта сделал шаг вперёд, но Кадзухико низко опустил меч, разрубая землю перед котолаком и создавая длинную борозду в земле.

Нянта не остановился. Его яркие глаза упорно смотрели на своего старого товарища, который сегодня был практически неузнаваем. Кадзухико ответил таким же неуступчивым взглядом.

— Ты имяушь к ним какое-то отношение?

— Мои обязательства требуют этого, — ответил мужчина с горечью.

С одной стороны, он был тем же человеком, которого помнил Нянта, с другой — он казался совершенно другим. Его глаза, полные решимости, выглядели одновременно мрачно и потухшими. Это был человек, которому приходилось двигаться вперёд, хотя он так и не смирился с чем-то, и по пути получил множество ран.

Нянта слышал от Широэ, что происходило с их бывшим товарищем. Говорили, что Кадзухико пытался исцелить Плэнт Хвайден изнутри. Но в его глазах не было ничего «здорового». Они напоминали бездонное болото, впитавшее в себя много злости и боли. И всё же они излучали твёрдую, как сталь, волю.

— Вы меня ослабляете, Авантюристы! Всегда благородные и милосердные! «Алая Ночь» уже одержала победу!!! Вы не станете героями этого мира! А теперь всем вам спокойной ночи. Идите спать! Всё равно ведь умереть вы не можете, да?

Очевидно, что для Мизуфы противостояние Нянты и Кадзухико было лишь пустой тратой времени. Хотя Кадзухико и удерживал её, женщина атаковала, используя всю свою силу.

Нянта отразил удар её сабли, но сила удара отбросила его от Кадзухико. Котолак хотел расспросить бывшего товарища о его истинных намерениях, но генерал туземцев атаковала снова и снова, успешно мешая ему.

— Ты, должно быть, прошёл и «Дыхание Аида», и «Девять Подземелий», не так ли?!

— Прошёл.

Те беспечные дни в Сумасшедшей Чайной Вечеринке казались ему сейчас чем-то вроде давних летних дней. В памяти Нянты они светились чистым, красивым светом. Однако то, что для него и его товарищей было приключением, для Мизуфы означало нечто иное. Туземка скривила свои красивые красные губы в гримасе унижения и злости, после чего засмеялась.

— О, да, видно. Твой меч, сапоги, перчатки. Всё это буквально источает магическую силу! Я это чувствую. Так же, как и духовную субстанцию, которая наполняет тебя с головы до ног. У нас этого нет.

Нянта не мог понять, что значила улыбка этой женщины. Он был жителем Акибы и по отношению к яростной ненависти со стороны туземца становился наивным, как ребёнок. Вскоре он должен был это осознать.

Острия мечей плясали, разрывая тьму вспышками. Мизуфа, воительница, по которой совершенно не было видно, что она туземка, и Нянта, Головорез, гордящийся своей невероятной скоростью, даже среди Авантюристов, сражающихся двумя рапирами.

Третий раунд ударов. И четвёртый. В этой череде атак и блоков они оба получили поверхностные раны, однако ни один из них не совершил роковой для себя ошибки. Можно было даже сказать, что они создавали идеальную пару. Их танец был, однако, внезапно прерван.

— Вы, Авантюристы, сильны. О да, очень сильны. Но это вам не поможет. Ваша мягкость вас погубит. Ваше желание спасти туземцев их убьёт! А сейчас? Что ты сделаешь?!

Мизуфа подставила свою белую шею под острие меча Нянты. Котолак не остановился — он не мог, будучи увлечён в стремительной череде ударов. Глаза Мизуфы сверкали радостным упоением. Она не смогла бы убить Авантюриста, но уничтожит его своей собственной смертью. Она не ранила бы его тело, однако вместе с собой могла бы унести его сердце. Она была уверена в этом в своём искажённом, подлом понимании. Холодок страха пробежал по спине Нянты, когда он это осознал.

Этот мир был полон смерти. Здесь жили существа, которые вдыхали смерть как жизненную энергию. Эта мысль его парализовала.

В момент, когда рапира кото-человека готова была проткнуть шею Мизуфы, Кадзухико, его дорогой товарищ и напарник в бесчисленных рейдах, схватил лезвие.

— Мизуфа, хватит.

Женщина без церемоний сделала шаг вперёд, но Кадзухико удержал её, вытянув левую руку. Сжав губы, он продолжал смотреть на Нянту, как будто пытался что-то ему объяснить.

— Что ты делаешь, Кадзухико?! Ты должен был просто наблюдать! Ты забыл о правилах Совета Десяти?!

— Это приказ Нурэхи. Плэнт Хвайден только что получил приказ высшего ранга. Мы отступаем. Операция отменена.

— Кадзухико...

Голос бывшего товарища Нянты был ледяным и густым, как ил. Этого было более чем достаточно, чтобы котолак никогда не смог простить Плэнт Хвайден. Но среди их лидеров были его бывшие друзья. Кадзухико, Индикус. Что же произошло?

Нянта почувствовал, как в нём борются два вида эмоций. Ненависть к этой тьме, которая поглотила туземку прямо перед его глазами, и беспокойство за товарища, которого он начинал терять. Его раздирали разочарование и стыд.

— Что затевает Плэнт Хвайден? Кадзухико, что ты...

— Прекрати болтать.

Мизуфа сделала шаг вперёд, но в этот момент Кадзухико вытащил меч и нанёс удар одновременно в её сторону и в сторону Нянты. Лезвие сверкнуло ослепляющим белым светом и вызвало ударную волну, способную разрушить землю. Это, вероятно, была техника Ассасина Уничтожение, однако её сила превосходила всё, что Нянта видел до этого. Она выходила за рамки Авантюриста.

— Это, наверное, меньшее зло, не так ли? — спросил Кадзухико.

Нянта не мог вымолвить ни слова. Его бывший товарищ с тяжёлым скрипом вставил меч обратно в ножны, а затем повернулся. Видя его спину, котолак почувствовал, будто над ними сгущаются мрачные облака, те самые, которые однажды нависли и над Сумасшедшей Чайной Вечеринкой.

— Так ты не будешь вынужден убивать туземца. И...

— И?

Кадзухико улыбнулся. Это была совершенно обычная улыбка, такая, которая на поле битвы пронзала сердце. Та самая, которую Нянта много раз видел у друга. Эта улыбка больше, чем лезвие любого оружия, парализовала котолака.

Он стоял посреди тёмного леса, думая об этой улыбке, которую Кадзухико оставил ему, словно загадку для решения. Он застыл как статуя и не пошевелился, даже когда все признаки присутствия человека исчезли из окрестностей.

Когда солнце зашло и наступила темнота, Нянта всё ещё стоял, держа в руках обнажённые рапиры. Даже луна, взошедшая на небо, не смогла сдвинуть его с места.