Часть 1.

— Мисс Исудзу! Мисс Исудзу! — выкрикивал Рунделхаус под дверью.

Он связался с Исудзу через командный чат, поэтому знал, что она не спит, но даже если бы и спала — не стоит входить в женскую комнату без разрешения.

Их спутники доложили им, что недалеко от города появились виверны. Тоя, Минори и Серара уже направлялись к водоёму, чтобы помочь защитить Сапфир. Рунделхаус хотел было побежать за ними, но Минори приказала ему сначала вернуться за Исудзу.

Монстры ещё не захватили улицы города, но они должны быть готовы к любому развитию событий. Решение Рунделхауса сначала взять с собой Исудзу, а потом присоединиться к остальным членам группы было правильным. Волшебник доверял Минори и знал, что она не ошибётся в таком вопросе.

Через несколько мгновений он поднял руку, чтобы постучать ещё раз, но тут деревянная дверь распахнулась, открывая внутреннее убранство комнаты. Уже вооружённая Исудзу кивнула головой. Однако при виде девушки Рунделхаус потерял дар речи. Её лицо выглядело ужасно. Веки опухли, нос покраснел, вероятно, от постоянного вытирания.

Прошлой ночью, когда Рунделхаус оставил её в саду, она роняла жемчужные слёзы. Вероятно, потом она долго плакала. Волшебник боялся, что этот добрый Бард начнёт обвинять себя, поэтому не хотел уходить, несмотря на её просьбы. Но затем он обдумал ситуацию и решил, что навязываться было бы бестактно, поэтому вернулся в свою комнату. С тех пор прошло меньше пятнадцати часов. Рунделхаус сидел у себя, ожидая рассвета, и тоже не сомкнул глаз.

Поэтому он отчасти ожидал, что увидит её с опухшими от слёз глазами. Однако этот вид сдавил его сердце, и он не мог вымолвить ни слова. У него было ощущение, что он сделал что-то ужасное. В конце концов, это он довёл её до слёз, а в тот момент, когда должен был их вытереть, просто ушёл.

Он думал, что принял правильное решение, но это осознание не облегчало его боль. Боль Исудзу была в несколько раз сильнее, чем его.

— Руди.

— О... Мисс Исудзу.

— Ты стоишь как дурак.

— Д-дурак? Это я-то?!

— Угу.

С сжатыми губами Исудзу схватила Рунделхауса за руку, повернула его в сторону и начала вести по коридору.

— Ну давай, идём! Минори и остальные ждут!

— Знаю, меня не нужно тащить.

— Соберись, Руди.

Ты должна собраться сама. Ты выглядишь ужасно. Держи, вытри этим глаза.

Рунделхаус оставил эти слова при себе. Не только потому, что если бы он их произнёс, получил бы кулаком от Исудзу, при ударе которой Морозное Копьё было бы как комариный укус. Он сделал это в первую очередь потому, что представил себе, как говорит это и вытирает ей слёзы, и от этой мысли сжалось его сердце.

Они оба поспешно вышли из таверны, огляделись по сторонам, а затем — согласно договорённости — направились в северо-западную часть города. На улицах никого не было. Жители, видимо, попрятались в домах и только бросали на них украдкой взгляды из слегка приоткрытых ставен и дверей.

Рунделхаус прекрасно понимал, что они чувствовали. Он тоже так себя вёл перед тем, как покинул Найнтейлз. Хотя он знал, что у него нет сил противостоять надвигающемуся несчастью, он не мог удержаться от любопытства. К тому же, когда ты запираешься в доме, закрываешь глаза и затыкаешь уши, твои представления о надвигающейся опасности увеличиваются и становятся ещё страшнее. А это было невыносимо.

Исудзу без слов побежала. Её немного надутый вид успокоил его. Ведь это означало, что Исудзу пришла в себя после вчерашнего приступа отчаяния. И по какой-то причине Рунделхаус также догадался, что она вовсе не была такой злой, как казалась. Иногда он просто знал, какое у Барда настроение, как она себя чувствует. Видимо, это была своего рода телепатия, свойственная Авантюристом, отличная от той, что они использовали для повседневного общения.

Например, сейчас Исудзу выглядела разгневанной, но на самом деле не была зла. Она была смущена или выбита из колеи, возможно, немного подавлена — скорее всего, что-то в этом роде. Рунделхаус знал из опыта, что если дать ей в этот момент практический совет вроде «Вытри нос» или «Может, умойся», получишь кулаком.

Вот, что было важным фактом — к его удивлению, Исудзу иногда била его даже тогда, когда у неё не было плохого настроения! Собственно говоря, он получал больше ударов в те моменты, когда она не была в ярости. И хотя он немного научился определять настроение девушки, это не улучшило его навыков уклонения. (В конце концов, у Волшебников были более слабые защитные способности, чем у Бардов). Впрочем, иногда он понимал её чувства, но большую часть времени нет. Он уже смирился с этим. Он считал, что это не вопрос Авантюриста, а разница в полах.

Так или иначе, Рунделхаус побежал за Исудзу.

В воздухе ощущалось напряжение. Это была атмосфера битвы.

— Руди.

— Что такое, Мисс Исудзу?

— У меня мурашки по коже.

Рунделхаус вовсе не удивился. Минори сообщила им, что их противником были виверны. Это могущественные монстры, и, к тому же, Сапфир атаковала большая стая. Хотя на окраинах с ними сражались Рыцари Одиссеи, битва всё ещё продолжалась. Неизвестно, кто выиграет, и, несомненно, пройдёт некоторое время, прежде чем определится победитель.

Однако, независимо от исхода, та часть города, в которой находились Исудзу и Рунделхаус, лежала почти в самом центре и не должна была пострадать, по крайней мере, не скоро. Так что, возможно, эти «мурашки» были немного преувеличены.

Рунделхаус сосредоточился, пытаясь уловить вдалеке звуки сражения. Рядом с ним Исудзу тоже слушала сосредоточенно. Она точно слышала лучше, чем он, поэтому могла ориентироваться в ходе битвы.

— Ну как?

— Думаю, всё в порядке. По крайней мере, здесь никого нет поблизости.

— Понял.

— Бежим, Руди!

— Э... Мисс Исудзу... — Рунделхаус машинально окликнул её.

Исудзу обернулась и послала ему вопросительный взгляд. Он хотел что-то сказать, но не мог найти подходящих слов. Он окликнул её, прежде чем подумал, а теперь смотрел на её лицо, пытаясь понять, как выразить свои чувства. И у него было ощущение, что чем дольше он это делает, тем больше она становится нетерпеливой.

— Что?

— Я... Мисс Исудзу...

Рунделхаус выпрямился. Раз уж он был мужчиной, у него была обязанность прямо здесь и сейчас успокоить даму, обеспокоенную предстоящей битвой.

— Внезапная атака монстров, должно быть, вывела тебя из равновесия. Но не волнуйся, пока я являюсь Авантюристом, моя Сфера Лавы защитит вас всех! И тебя, и Мисс Минори, Мисс Серару и весь этот город! Наша команда закалена в боях! Трудности, с которыми мы сталкиваемся здесь, — это лишь испытание, не более. Поэтому не бойся, Мисс Исудзу!

Он получил удар по голове. А ведь он вовсе не шутил. Однако после этого удара смутное чувство в сердце Рунделхауса тут же исчезло. Взгляд, казалось, прояснился, и он начал видеть ясно даже то, что раньше было размыто. Наверное, он смог развеять беспокойство Исудзу. В то же время он избавился от тоски, которая разъедала его самого. Он не знал, что это была за тоска — или, возможно, колебание — но теперь он определённо чувствовал себя легче.

Ему пришло в голову, что эта лёгкость бытия была чем-то врождённым для Авантюристов. Ему это сокровище подарили на улицах Тёси.

Тогда он ещё полагал, что существует какой-то секрет силы Авантюристов. Что у них были свои тайные чары или инструменты, которые делали их боевые способности в несколько раз превосходящими навыки туземцев. Он никогда не говорил об этом Исудзу или остальным, но решил участвовать в летнем лагере, потому что хотел украсть этот секрет.

Однако он ошибался. Авантюристы не скрывали никакой тайны. Их сила заключалась в том, что они просто были такими существами, а не в каком-то секретном инструменте или специальной тренировке. На самом деле она скорее напоминала проклятие. Они получили её в обмен на страшную цену — невозможность вернуться домой. По мнению Рунделхауса, эту силу следовало считать проклятием, а не благословением.

В то же время Авантюристы были очень благородными. Они не бросали страдающих и нуждающихся, так же как не бросили его самого. Таким именно Авантюристом Рунделхаус хотел стать. Когда в Тёси он запихивал перчатки в глотку лютоволка, его сердце было лёгким. Он не чувствовал страха или сожаления. Он думал только о своих товарищах и их общей миссии.

Широэ, человек, который его спас, сказал ему, что Рунделхаус уже был Авантюристом, таким же, как они. А значит, сердце Рунделхауса было сердцем Авантюриста, ещё до того, как он формально им стал. Парень считал, что Широэ пришёл, потому что узнал в нём душу Авантюриста. А теперь ему стало так же легко, как тогда.

Удар, который Исудзу в него нанесла, не причинил ему никакой боли. Это лёгкое постукивание по лбу должно было быть своего рода невербальной коммуникацией Авантюристов, которую он ещё не освоил. С каждым ударом сердца он чувствовал, как в груди нарастает волна тепла, наполняющая его тело неудержимой энергией.

— Мисс Исудзу!

— Что ещё?

Когда Исудзу обернулась с недовольным выражением лица, Рунделхаус взмахнул жезлом. Невидимая невооружённым глазом мана придала физическую форму порывам ветра и сформировала из них сияющее голубизной силовое поле. Эта левитирующая платформа подняла их обоих на высоту около десяти сантиметров.

— А! Ааа! Что это такое?!

— Полёт, «сапоги жаворонка». С моей силой мы не сможем бегать по небу, но я, по крайней мере, могу сделать так, чтобы мы двигались быстрее, невзирая на преграды.

— Я... Ладно, то есть... это ускоряющее заклинание, да?

Исудзу осторожно потопала раз и два, будто проверяя ногами прозрачную поверхность, после чего улыбнулась. Веки у неё ещё были немного опухшими, но эта улыбка озарила её лицо, словно радуга, появившаяся на небе после дождя.

Благодаря этому заклинанию они доберутся, куда захотят, будь то окраины или поле битвы. Они устремились вперёд бегом, скользя более плавно и в несколько раз быстрее, чем раньше.

Рунделхаус был очень доволен выбором заклинания. Овладение им потребовало массу усилий и немалого таланта. К сожалению, Рунделхаус пока не был в состоянии полностью использовать потенциал заклинания, он мог лишь немного поднять себя и Исудзу, чтобы перенести их на площадь боя. Но если наградой за это должна была стать улыбка Барда, Волшебник не собирался жаловаться.

— Это классно, Руди!

— Конечно. Ведь я — гений магии.

— Ой, ой, не зазнавайся!

Пока они так шутили, мчась вперёд, их внезапно достиг пронзительный, металлический рёв. Виверны. Хотя они ещё не покинули город, они увидели, как одно из чудовищ рухнуло, сражённое стрелой, прямо в стену ближайшего здания. В этот момент Рунделхаус понял.

Щекочущее напряжение, которое он ощущал — это было волнение жителей. Не его. Его окутывало ужас туземцев, которым некуда было бежать. Рунделхаус считывал это с их лиц. Однако его этот страх уже не ограничивал.

Девушка впереди него летела над землёй. Он тоже бежал изо всех сил, чтобы не потерять из виду её каштановую, развевающуюся на ветру косу. Он вызвал в руках пылающий шар магической энергии и выстрелил вперёд. Огненная Стрела, несомая на кончике копья Исудзу, пронзила раненую виверну.

Волшебник и Бард без колебаний присоединились к битве за защиту города.

Часть 2.

— Я тоже побегу! Волчонок!

Беспокоясь о Тое на передовой, чья сила удара сбила с ног, Серара рванула вперёд. Однако Минори даже не взглянула на неё. Она смотрела на Роэ2. Возможно, брат и подруга нуждались в её поддержке, но она всё же решила остаться на месте. Она чувствовала, что разговор с Роэ2 будет иметь огромное значение и если его сейчас не провести, другой возможности уже не будет.

Взгляд Минори внезапно прояснился, а от поднимающегося в груди предчувствия у неё зашумело в ушах. Это был тот же самый трепет, который она испытала, когда защищала Тёси от гоблинов. Или когда она решила поддержать Широэ, работая в Комитете Связи Ремесленных Гильдий во время Фестиваля Весов.

Её что-то охватило, побуждая принять именно такое решение. Минори задержала дыхание и решила сделать этот огромный шаг. Возможно, она ошибалась, возможно, она об этом пожалеет. Однако она должна была сделать такой выбор. С широко открытыми глазами. Убеждение в том, что она бессильна и ничего не может сделать, было цепью, сковывающей её. Она убедилась в этом в Хамелине. Это был очень дорогой урок, и она его никогда не забудет.

Тоя направился на поле битвы. Даже если они сражались в разных местах, Минори не могла представить себе, чтобы она не поступила так же. А противник, которого она подсознательно сейчас считала самым важным, стоял перед ней и смотрел на неё с интересом.

— Ты не побежишь за ней?

Минори сглотнула и покачала головой.

— Ага. Кстати, ты уже второй раз спрашиваешь меня об этом.

На этот раз она кивнула, продолжая смотреть на Роэ2. Глаза, скрытые за круглыми очками, блестели интеллектом. Юная Каннаги видела в них своё отражение. Возможно, из-за этих глаз Роэ2 так напоминала ей Широэ. Их цвет, форма бровей – всё это было почти идентично тому, что было у Чародея. И уже больше всего сосредоточенное выражение лица женщины напоминало Минори её наставника.

На протяжении долгого времени они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Хотя атмосфера была напряжённой, Минори совершенно не чувствовала страха. Это её удивило, поэтому она начала искать причину такого состояния. Она практически не знала эту Авантюристку, встретила её всего несколько дней назад. Она была общительной и контактной, благодаря чему к ней быстро привыкали.

Однако после слов, которые она произнесла чуть раньше, даже самый добрый человек счёл бы её как минимум подозрительной. Такая женщина должна была бы вызывать беспокойство, даже страх, но Минори, несмотря на лёгкое напряжение, вовсе не боялась. Её собственная реакция сильно её удивила.

Роэ2 вдруг подняла голову и посмотрела на поле битвы. Минори последовала за её взглядом. Сражение погрузилось в хаос. Линия фронта полностью разрушилась, и царил полный беспорядок. Неизвестно, где находился Портативный Храм Бореаша, но он возвращал своих владельцев к жизни, так как Рыцари Одиссеи продолжали бросаться на врагов, размахивая оружием наугад.

Теоретически у них было значительное преимущество в уровнях, но из-за того, что они атаковали ослабленными после воскрешения, они не могли полностью раскрыть свои боевые возможности. Впрочем, они об этом даже не думали. Их Воины не заботились об аггро, Целители не контролировали ситуацию. Они атаковали наугад, убивали, а потом сами умирали.

Это была безумная битва, которая закончится только тогда, когда одна из сторон полностью истощит свои силы.

Такого хаоса Минори никогда не видела. Не в этом мире, а уж тем более не на спокойной Земле.

— Ужасно, не правда ли?

Каннаги бессознательно кивнула. Только спустя некоторое время она поняла, что это сказала Роэ2.

— Что-то ужасное. Я никогда не была в аду, но я предполагаю, что именно так он и выглядит. Ведь эти усилия ничего не дадут. Участие в таком деле во-первых рискованно, а во-вторых не принесёт никаких выгод. Я совсем не понимаю, зачем они это делают. На самом деле, я не хочу этого понимать. Более того, затраты на такую попытку, скорее всего, не окупятся.

Роэ2 говорила сама с собой низким, как для женщины, голосом. Минори не до конца поняла её слова, однако голос Призывательницы тоже напоминал ей Широэ.

Некоторое время они наблюдали за полем битвы. Рыцари Одиссеи добивали сбитых с неба, извивающихся в ярости виверн, в то время как сзади их атаковали заклинания слуг мрачных призраков, напоминающие чёрное пламя. Замешательство становилось всё сильнее.

— Дело не в этом... Ведь... Есть другой способ, верно? Можно сражаться по-другому, более нормально...

Откуда-то донёсся полный боли крик Тои. Он звучал так, как будто парень с кем-то боролся.

Минори и Роэ2 услышали его голос через командный чат. В нём звучал гнев, но Минори также почувствовала печаль своего брата, который страдал из-за того, что он беззащитный ребёнок. Она хотела кричать, что это неправда. Они наверняка могут что-то сделать. Эти слова были обращены и к себе. Она сможет. Возможно, немногое, и то, что она сделает, будет незначительным, но она не позволит, чтобы такие переживания удерживали её.

Как будто чтобы это доказать, Минори упорно смотрела на Роэ2. В последнее время Каннаги и её брат постепенно отдалялись друг от друга. Хотя когда-то они были словно идеально подобранные части головоломки, с недавнего времени у неё всё чаще возникали трудности с пониманием того, о чём думает или что переживает Тоя. Но они всё равно оставались близнецами. Она ясно чувствовала гнев, который раздирал сейчас её брата. Необъяснимое горе, разочарование из-за их беспомощности. Ярость от того, что они всего лишь дети.

Мир был огромным, безжалостным и подавляющим. Ему были безразличны их чувства. Он напоминал гигантский завод — он посадил Минори и Тою на конвейер и вёз их в будущее, хотят они этого или нет. И с этим будущим они могли только покорно мириться. Так выглядела их реальность.

В школе, дома или на улице — они могли решать очень немногие вещи сами. Минори, например, могла выбрать цвет новых туфель. Или узор на тетради. Иногда она даже говорила, что хочет на ужин. Но в самых важных вопросах у неё не было никакого слова. Она не могла остановить перевод их в другую школу. Они не могли отпраздновать день рождения с родителями. Она не могла вылечить ноги Тои.

Её брат всегда вёл себя как послушный ребёнок, хотя Минори знала, что он должен был проклинать свою беспомощность вдвое больше, чем она. Именно из-за этой беспомощности они притворялись смелыми и стойкими. Из-за этой беспомощности они попали в ловушку Хамелина, обманутые мечтами о том, чтобы обрести собственную силу.

Минори понимала боль Тои. Поэтому, не вытирая слёз, она продолжала смотреть на Роэ2.

— Тоя кричит сквозь слёзы. Серара разбрасывает Исцеляющее Сердцебиение на туземцев как попало. Исудзу и Рунделхаус летят сюда, одновременно прикрывая жителей. Но они всё равно ничего не смогут сделать. — Роэ2 театральным жестом указала на поле битвы. Минори кивнула. Таковы были факты. Они не изменят их, хотя её сердце разрывалось на части.

Увидев этот кивок, Роэ2 сказала:

— В таком случае я хочу услышать твой ответ, Минори.

— Ответ...?

— Если ты задаёшь этот вопрос в такой момент, ты должна знать на него ответ, верно? Кто ты? Кто я? Откуда я пришла и куда иду?

После слов Роэ2 мир как будто застыл на месте. Крики, доносившиеся с поля боя, внезапно показались Минори очень далёкими, они стали лишь фоном. Каннаги начала анализировать вопрос, который она сама задала.

Она не могла понять, кто на самом деле такая Роэ2. Широэ был одним из самых опытных ветеранов «Elder Tale», так что, возможно, он знал её. Или мог бы разгадать загадки, касающиеся этой женщины, благодаря своему исключительному навыку дедукции. Однако для Минори это было невозможно. Хотя она и чувствовала, что Роэ2 скрывает какую-то тайну, но какую? Каннаги казалось, что эта женщина прибыла издалека. Но на этом её понимание заканчивалось.

Тем не менее, она продолжала пристально смотреть на Призывательницу, пытаясь найти ответ в её глазах. Она думала не о вопросе, который Роэ2 просто повторила, а о том, почему она его повторила. Она думала об ослепительной улыбке этой женщины. О её желании. И в процессе анализа этого вопроса она натолкнулась на саму себя.

Роэ2 не хотела выяснить, насколько Каннаги уже догадалась о ней. То, какова была правда и кто была эта Призывательница, тоже в этот момент казалось неважным.

Минори наконец-то поняла, откуда исходило её внутреннее спокойствие. Она нравилась этой женщине. Она сразу привязалась к ней. Она хотела поговорить с ней и узнать, что она думает. Поэтому она не испытывала страха. Она хотела приблизиться к Роэ2. Она сама не ожидала такого поворота событий.

— Неправда. Я не знаю, что вы себе думаете, но этот мир...

Вместе с голосами, которые доносились до них через командный чат, Минори услышала музыку. Виверны падали с неба, словно в замедленной съёмке, а мир заполнили звуки ностальгической мелодии. Исудзу своим пением пыталась собрать тысячи разбитых на части сердец и соединить их воедино.

Минори не почувствовала симпатию к Роэ2 из-за того, что узнала её. Всё было наоборот: она почувствовала к ней симпатию, и поэтому захотела узнать, кто эта женщина на самом деле.

Она не хотела родиться в этом мире, потому что он справедлив и полон милосердия. Она отправилась в путешествие, чтобы узнать то, чего она не знала.

Благодаря своему вопросу, Минори наткнулась на саму себя — на своё желание. Роэ2 спросила о том, чего Минори в глубине души желала. Может быть, даже это толкование было просто желанием юной Каннаги. Однако сама мысль об этом вызвала у неё мягкое тепло.

Хватит копаться и разгадывать загадки.

Достаточно, чтобы Минори искренне произнесла своё желание.

Поэтому был только один ответ, который она должна была дать Роэ2 сейчас.

— Я ученица Широэ. А ты — наша сестра. Ты пришла издалека и идёшь далеко, но сейчас ты здесь. С нами.

Глаза Роэ2 расширились от удивления. Она действительно напоминала любимого(1) Минори.

(1) Речь о Широэ.

Часть 3.

— Элегантный Манёвр!

Исудзу с близкого расстояния атаковала слугу мрачных призраков и, почувствовав, как волна ответного удара окутала её словно невидимый плащ, обернулась и изящно увернулась. 

Над тем местом, где она только что стояла, пронеслась огненная стрела. Раненный слуга замер, как поражённый, а затем исчез, окутанный радужным сиянием.

— Что это за существа?

— Без понятия. Они появились из ниоткуда.

Исудзу и Рунделхаус направлялись к окраинам, где их ждали Минори и остальные. Надо признать, что они отправились достаточно поздно. Каннаги уверяла их, что бой пока проходит на безопасном расстоянии, поэтому они провели немного времени в центре города, помогая местным жителям в эвакуации. И вдруг хаос сражения достиг северной части Сапфира.

Пока они справлялись, так как противников было немного, и они были относительно низкого уровня. Когда дело доходило до уничтожения монстров одного за другим, Бард и Волшебник в плане силы атаки были отличным сочетанием. Кроме того, вид улыбающейся Исудзу поднимал Рунделхаусу настроение, из-за чего парень старался ещё больше, чем обычно. Исудзу, правда, стыдилась того, что кто-то видел её красной и опухшей от слёз, но решила сейчас об этом не думать. У неё были другие заботы — в конце концов, они оказались в самом центре битвы.

Она должна была признать, что, хоть она и выместила часть своей раздражённости на Рунделхауса, она не была готова к тому, что её настигло. Хотя она и выплеснула часть своих плохих эмоций, из-за чего ей стало немного легче, проблема, из-за которой она прошлой ночью не сомкнула глаз, так просто не разрешилась. Это была, по сути, её первая серьёзная проблема в жизни.

Поэтому она долго и упорно размышляла. Различные желания мелькали в её сердце. Её терзало изнутри, но правда была в том, что она сама тоже хотела сделать шаг вперёд. Она просто боялась в этом признаться даже самой себе.

Даже сейчас, в разгар битвы, когда она начинала об этом думать, у неё возникало желание закричать. Она была обычным, заурядным подростком. Она была как стажёрка, которую можно легко заменить. Из-за завышенных амбиций она станет посмешищем. Всё её тело предупреждало её, что она должна знать своё место — и её худые, тощие руки и ноги, и её упрямые волосы, и веснушки, которые не исчезнут, как бы она ни пыталась избавиться от них косметикой.

— Эх! Только этого не хватало! — вздохнула она, из-за чего бегущий впереди Рунделхаус внезапно обернулся.

— Что случилось, Мисс Исудзу?

— Нет, ничего такого. Ааа!

— Хм?

— Осторожно, Руди! Давай сюда!

Она схватила его за руку и потянула в сторону полуразрушенного здания неподалёку. Она только что заметила, что у Рунделхауса осталось всего лишь около трети очков магии. Осторожно осмотревшись, они вошли в заросшее здание, после чего уселись на этаже, опираясь на колонны, так как стены давно уже рассыпались в груду.

— Надеюсь, сюда враг не войдёт.

— Я не чувствую вблизи слуг мрачных призраков. Некоторое время мы должны быть в безопасности, — ответил Рунделхаус, задумчиво потирая подбородок.

Из всех двенадцати основных профессий в «Elder Tale» Волшебники обладали самой высокой атакующей силой. Однако эти наступательные умения моментально поглощали их очки магии. Даже не говоря о том, что они привлекали к себе ненависть врагов — чем интенсивнее они пытались атаковать, тем быстрее падали их MP, поэтому им обязательно нужно было делать короткие перерывы между боями.

Исудзу использовала свой бафф, поэтому через примерно пять минут очки магии Рунделхауса должны были восстановиться. Это вроде бы всего лишь мгновение, однако трудно было найти время для такого перерыва в разгар битвы. Если бы их здесь застал какой-нибудь монстр, момент передышки был бы потерян, и им пришлось бы снова сражаться. А тогда MP Рунделхауса могло бы упасть до нуля, из-за чего они оба бы погибли.

Поэтому на эти несколько минут было полезно спрятаться где-то в уединении. К счастью, Исудзу и Рунделхаус не раз отрабатывали это на тренировках и уже привыкли организовывать себе такие перерывы.

— Мисс Исудзу, с тобой всё в порядке? Ты не устала?

— Нет, всё нормально. Отдыхай.

Рунделхаус старался изобразить из себя крепкого орешка, но он был Волшебником, поэтому Исудзу, относившаяся к классу Мастеров Оружия, превосходила его по выносливости. Сам Волшебник тоже это понимал, поэтому, даже задавая этот вопрос, старался дышать равномерно. На самом деле он не любил проигрывать. Исудзу знала, что помимо их совместных тренировок, он постоянно тренируется в одиночку.

Издали доносились треск и звуки взрывов. Это были звуки могучих заклинаний, звуки битвы. Оба начали прислушиваться.

Казалось, что на поле боя царил полный хаос. Теперь не только со стороны моря, но и на севере города звенела сталь, и время от времени поднимались столбы огня. Слуги мрачных призраков были размером с человека, благодаря чему могли пробраться через линию фронта Авантюристов, а виверны сеяли хаос тем фактом, что умели летать. Защитники с самого начала были в более сложной позиции.

По командному чату они услышали голос Тои.

— Здесь живут люди!

Исудзу заметила, как Рунделхаус сжимает кулаки. Да, Сапфир был городом туземцев. А Рунделхаус, хоть и стал Авантюристом, всё равно оставался туземцем. Исудзу это хорошо понимала. Она знала об этом уже во время защиты Тёси, но тогда ещё не до конца осознавала, что это означало.

Тогда она постоянно волновалась за Рунделхауса и хотела его защитить. Она считала его импульсивным парнем, потому что он постоянно бросался вперёд, не обращая внимания на опасности. Но она ошибалась. Рунделхаус пытался защитить своих местных соотечественников. Он не был дураком, играющим со смертью, а был героем, который не боялся рисковать собственной жизнью ради других. Потому что именно такое поведение Авантюристов его восхищало. Рунделхаус стал Авантюристом ещё до того, как заключил контракт с Широэ на улицах Тёси.

— Разделитесь! Используйте здания как щиты!

— Господа рыцари, почему вы нас не защищаете?

— Заткнись!

С улицы доносились отчаянные крики. Похоже, Рыцари Одиссеи перестали притворяться, что планируют защищать город. При таком беспорядке у них не было времени и сил ещё и заботиться о тех, кто прятался за их спинами.

Нельзя было приказать им: «Защитите местных жителей». В конце концов, они не брали на себя никаких заданий по охране, им за это не платили. Они просто случайно оказались в Сапфире, разбили лагерь поблизости. И наверняка у них была своя цель, хотя Исудзу не знала, какая. Этих рыцарей не следовало считать никакими защитными духами, ожидать от них поддержки и заставлять их защищать город только потому, что они проходили мимо. Даже если они были бессмертными Авантюристами.

Однако на глазах у Исудзу, Рунделхаус так сильно сжимал кулаки, что они дрожали. Он прикусил губу, с разочарованием наблюдая за медленно растущим показателем MP.

— Это не самоубийства. В этом мире невозможно умереть. Поэтому здесь не существует такого понятия, как самоубийство. Мы просто хотим вернуться домой.

Исудзу услышала эти слова через чат. Это был пронзительный крик какого-то мужчины. Горячее желание вернуться в их прежний мир. Исудзу хотела его исполнить. Но одновременно подумала: как он может говорить такие ужасные вещи? Ведь в этом мире есть люди, которые умирают. Туземцы.

В её ушах снова раздался концертный шум. Разве это не туземцы аплодировали ей, когда она играла свои, казалось бы, незначительные песни? Что пытались ей передать их сверкающие глаза, когда они скандировали на зрительном зале?

— Мисс Исудзу.

— Руди?

— Несмотря на это, мы... — он произнёс эти слова сквозь стиснутые зубы, с силой, но прервался, словно что-то в себе подавил.

Может быть, он хотел сказать: «Несмотря на это, мы ведь живы»? Или, возможно, «Несмотря на это, мы ведь здесь»? Исудзу не знала. Вероятно, сам Рунделхаус тоже не знал.

В его глазах, которыми он мрачно смотрел в сторону поля битвы, блестели слёзы. Он не смог их скрыть. Тот Рунделхаус, который даже на смертном одре гордо выпячивал грудь и мягко улыбался, теперь стискивал зубы, чтобы сдержать слёзы. Слёзы, которые он проливал не ради себя, а ради туземцев, вынужденных справляться с огромной несправедливостью. Ради своих соотечественников, которые были атакованы монстрами из самого жуткого кошмара, а когда они надеялись на помощь Авантюристов, столкнулись с безжалостным, обидным отказом. Более того, эти Авантюристы, Рыцари Одиссеи, даже не считали туземцев равными себе людьми.

Сжатые кулаки Рунделхауса демонстрировали гнев, вызванный таким обращением. Туземцы были слабыми. Но это не означало, что Авантюристы могли ими помыкать. Несмотря на это, Рунделхаусу не было кому высказать свои обиды. И это не изменилось даже сейчас, когда он сам стал Авантюристом. Сколько раз ему ещё предстоит пережить подобное? Вероятно, слишком много.

Тем не менее, он хотел гордо выпячивать грудь. Желание жить достойно не имело никакого отношения к силе на поле боя. Это был вопрос отношения к жизни. И Исудзу полагала, что все туземцы разделяли это стремление.

Ну да... Мне повезло. Я родилась на Земле, папа меня всегда поддерживал, а когда мне было грустно, когда мне было плохо, у меня было множество песен.

Исудзу крепко зажмурила глаза и задала себе мысленно вопрос. Чувства, которые не давали ей покоя всю ночь и которые она пыталась подавить, сейчас взорвались с удвоенной силой.

У неё было то, что в трудные моменты всегда приходило ей на помощь. Её окружали песни. Когда ей было грустно — грустные, когда она была рада — радостные, когда она чувствовала в себе храбрость — воодушевляющие на борьбу.

Этот мир ужасен. Так не может быть. Сорок две песни. Всего сорок две. Это чудовищно. Я бы этого не вынесла.

Она даже не думала, что такое место существует. Она не ценила, какое счастье у неё было, ведь оно сопровождало её всегда, с самого рождения.

Это какой-то кошмар — не иметь песен на трудные времена, когда хочется плакать. Или когда ты зол. Это подло — не иметь мелодии, которой мог бы выразить богу свой протест.

На рассвете, в полдень под чистым небом, вечером на закате, в звёздную ночь, везде, куда бы Исудзу ни шла, в каждый момент жизни её окружали сотни песен. Звуки, бесчисленные, как мерцающие звёзды.

А у местных жителей этого нет...

Исудзу отбросила копьё, которое держала. Оружие упало и с грохотом покатилось по полу, но девушка даже не взглянула на него. Она взяла в руки лютню, которую носила за спиной, затем резко стёрла слёзы, наворачивавшиеся на глаза, и тронула струны.

Любимый инструмент Исудзу издал зловещий звук, напоминающий предупреждение. Лютня, несомненно, чувствовала то же самое, что и она: злость, протест. Так не может быть! Летающий Дельфин кричал так же громко, как и его хозяйка.

Невозможно, чтобы туземцы были разочарованы, чтобы они не могли противостоять несправедливости, чтобы они не могли жить с улыбкой на лице. Чтобы у них не было музыки. Они должны быть счастливы. То, был ли кто-то сильным или слабым, не имело значения. Именно поэтому существовала музыка. Туземцы тоже должны иметь возможность с песней на устах противостоять Авантюристам и бросать вызов миру, который их угнетал.

Исудзу могла быть обычной школьницей, но она прекрасно понимала, что если что-то несправедливо, то это несправедливо. То, была ли она сама лицемерной, сейчас не имело значения.

— Мисс Исудзу...?

— Руди, мне нужно идти.

— Ч-что...?

В её груди пылал огонь. Она не собиралась прощать. Она бросит вызов богу, который создал этот мир лишь с жалкими остатками музыки, а затем о нём забыл. Исудзу никогда в жизни не была так решительно настроена, как сейчас. Надругались над тем, что она любила, что было для неё самым дорогим. Она поклялась, что не отступит, пока она или этот бог не падут... нет, пока он не начнёт плача умолять о прощении!

Не было никакой нужды, чтобы Рунделхаус безвольно сжимал кулаки.

— Я иду сражаться.

— Сражаться?!

Игнорируя ошеломлённого Волшебника, Исудзу посмотрела с этажа разрушенного здания на широкую улицу внизу. Даже перспектива спускаться по лестнице показалась ей раздражающей.

Первый аккорд она сыграла для разминки.

— Мисс Исудзу?!

Словно глиссандо(2), скользящее по струнам, Исудзу прыгнула в воздух, поднимая клубы пыли.

(2) Глисса́ндо (итал. glissando от фр. glisser — скользить) — музыкальный термин, штрих, означающий плавное скольжение от одного звука к другому; даёт колористический эффект.

Ни Рунделхаус, ни Тоя, ни Минори, ни Серара, ни она сама — никто из них не имел причин опускать взгляд.

Часть 4.

— Хихихихи. Хаха... Хахаха!

Удивлённая Роэ2 сложилась пополам от смеха, а затем нежно погладила Минори по голове.

— Это ответ, который ты даёшь мне на поле битвы?

— Это ответ, который я даю тебе на поле битвы.

Глаза, скрытые за круглыми очками, мягко прищурились.

— Даже если тебе не удастся изменить всё?

— Да. Потому что даже если не всё, то хоть что-то мы можем изменить.

Роэ2 задала этот вопрос вовсе не для того, чтобы заставить её сдаться. Минори поняла, что слова этой женщины должны были придать ей уверенности.

— Даже если Тоя лежит на земле?

— Он просто отдыхает. Скоро встанет.

Поэтому Минори смогла ответить без колебаний. Неопределённое предчувствие неприятностей было молотом, который закалял её стальное, сверкающее голубым лезвие. Наковальня, на которой выкована та сила, к которой так стремилась молодая Каннаги.

— Думаю, твои слова не дойдут далеко.

— Возможно. Но сейчас ты здесь с нами.

Возможно, всё это напрасно, возможно, она потерпит поражение. Однако это имело второстепенное значение по сравнению с тем фактом, что здесь и сейчас она могла принять вызов.

Она сделала важный шаг. И дело не в том, что Роэ2 предложила Минори несколько вариантов, из которых она выбрала тот, что хотела. Ответ поднялся в самой Минори, и Роэ2 просто помогла ей его обнаружить. Решимость распустилась в груди молодой Каннаги и заполнила её целиком. Так же, как когда она решила защищать Тёси. И тогда, когда она решила из задних рядов обеспечивать безопасность на Фестивале Весов.

Минори вздрогнула, предчувствуя надвигающиеся перемены. Это предчувствие было не просто смутным ощущением, а уверенностью, которая изменила её и весь мир. Как тогда, так и теперь что-то преобразовывало её с ног до головы, пока она смотрела на Роэ2.

Минори протянула руку. Потому что Роэ2 позволила ей это сделать. Она схватила доброту женщины и спрятала её глубоко в сердце. Этот опыт соединился внутри неё со словами Широэ и стал стволом нового, огромного дерева. Минори ясно это почувствовала.

— Тогда я принимаю твою просьбу.

— Хорошо.

— Пусть будет так, Минори. В конце концов, я ваша сестра.

— Да!

— Призыв!

В лучах заходящего солнца Роэ2 широко взмахнула рукой, рисуя мощный магический круг.

Она села верхом на призрачного скакуна, который появился из круга, и протянула руку к Минори. Каннаги схватила её, чувствуя холод кожи Призывательницы.

Удивлённая шагом призрака, полным жизненной силы, Минори прижалась к Роэ2. Женщина бодро воскликнула:

— О, я упустила это из виду. У нас есть обязательства, как у тех, кто идёт впереди. И было бы глупо отвергать руку, когда вы её к нам протягиваете. Именно, «глупо». Хорошо, что это слово есть в словаре моего брата. Потому что мы должны жить с достоинством.

С громким топотом копыт призрачный скакун взмыл в воздух. Минори лишилась дара речи. Когда он вёз их телегу, он ни разу не проявил свою истинную мощь.

— Старшие сёстры не бросают младших. Я должна усвоить это правило. Вероятно, я первый Путешественник, который встал рядом с вами. Я не думала, что это случится, но это меня не беспокоит.

Минори записала все эти слова в своём сердце. К сожалению, она ничего из них не поняла, но чувствовала, что каждое из них было важным элементом какой-то тайны. И хотя никто её не заставлял, она решила, что обязана передать их Широэ. Сейчас она находилась в уникальном, обновлённом мире, где встречи были важными, загадочными ритуалами и имели особое значение. Хотя она всё ещё ощущала боль Тои, но знала, что приближается буря, которая развеет эту боль, и она не могла дождаться её прихода.

— Чем больше кластер элементов, тем более стабильным он становится, но его поведение становится детерминированным. Это касается и государства, и планеты, и Млечного Моста. Также от него начинают отпадать многочисленные осколки.

Железная колонна устремилась в их сторону, но призрачный скакун отразил её, даже не пытаясь уклониться.

— Это очевидно, что каждый стремится к счастью. Но оно в то же время является началом печали. Посмотри хотя бы на историю Тельдезии — альвы когда-то отвергли протянутую руку своих соседей, а затем то же самое сделали люди, уничтожившие этих альвов. Боль каждого человека является фактом, но когда ошибки в коммуникации накапливаются и достигают такого уровня, что они становятся неуправляемыми для одного человека, они погружают весь мир в пламя. Жалость, гнев и отчаяние — это яды, которые были вылиты на него.

Роэ2 говорила мягким голосом, но её слова звучали как рассуждения какого-то мудреца. Или хроникёра, который рассказывал легенду о чьём-то ужасном падении.

— Ты не понимаешь, верно?

Сидящая за её спиной Минори покачала головой. Она не хотела притворяться, что понимает.

— Ваши слова крайне неудобны. Обременённый ограничениями протокол ограничивает даже инференсный движок. Вы не умеете создавать нормальное облако, во всём, что вы делаете, вы терпите убытки. У вас даже нет метода для стабильного увеличения кластера. Вы живёте в этой ужасной изоляции, как в каменном веке, да? Это ужасно. Это слишком много.

В голосе Роэ2 не было ни упрёка. Ни сочувствия. Только понимание.

Минори крепко сжала полы плаща, развевающегося на ветру.

— Но эмпатия всё равно течёт. Мы страдаем от нехватки ресурсов, поэтому не можем себе представить, сколько её на самом деле. Я полагаю, что вы просто уже такие, да?

Раздался мощный взрыв. Вероятно, самоубийственная атака феникса. Призрачный конь, неся Минори и Роэ2, бросился прямо в бушующее пламя. Там Каннаги наконец-то увидела, что происходило вокруг.

Бой шёл буквально повсюду. Ловко управляя скакуном, Роэ2 одну за другой сокрушала виверн и слуг мрачных призраков, демонстрируя свои силы на уровне девяностого уровня.

Минори начала накладывать Барьер Очищения. На туземцев и Рыцарей Одиссеи. Хотя у неё были полные руки работы, а ситуация менялась с каждой секундой, она осознала нечто интригующее. Она накладывала бесчисленные барьеры. Это были заклинания, защищающие от потери очков здоровья, основа лечения в исполнении Каннаги. Одни из главных наборов заклинаний, используемых во время сражений. Но она хотела сделать из них нечто, что не было бы инструментом войны.

Она хотела, чтобы они стали возможностью спасения для туземцев, бегущих от огня, подобно воде для жаждущих. И тем, что напомнит погружённым в боевую ярость Рыцарям Одиссеи о ценности их жизни.

Иными словами, это было желание, проистекающее из эго Минори, чтобы защитить всех и прекратить эту битву. С надеждой, что оно превратится в молитву, она накладывала Барьер Очищения так часто, как только позволяло время восстановления.

Боевой хаос казался бесконечным. Несколько раз она замечала Тою и Серару. Они тоже продолжали сражаться. Среди этого беспорядка, от которого кружилась голова, Минори почувствовала, что схватывает нечто необычное. Это было Полный Контроль, которого она всегда жаждала, с тех пор как Широэ рассказал ей о нём. Однако оно казалось каким-то расширенным. Благодарные за спасение местные родители с детьми, измождённые рыцари, преклоняющие колени — эти люди не были её друзьями, но она чувствовала, что они стали товарищами, с которыми она делила опыт на поле боя.

Как несколько раз показывал ей Широэ, в ментальном мире, свободном от предсказаний и облаков, заслоняющих вид, она услышала их безмолвный зов.

Это были ненависть к этому полному отчаянных криков месту и желание сделать лучшие выборы. Мольбы, молитвы — так она могла их описать при своём ограниченном словарном запасе.

— Братья и сёстры! — воскликнула Роэ2. Она подняла высоко Посох Совы Мудреца, который сиял белым светом, и с лукавой улыбкой заявила: — Ваша старшая сестра вас не оставит! Первые друзья, которых я когда-либо обрела, сожалеют о том, что это место создаёт только печаль. Заброшенная принцесса разрушенного королевства, никогда не обретшая понимания, кричит внутри меня!

Тоя, скрещивающий в руинах меч с одним из рыцарей, поднял голову. Рунделхаус, заточающий бесчисленных виверн в ледяные гробы, также обернулся. Потрясённая Серара смотрела вслед за Волчком, который наблюдал за чем-то наверху. Исудзу, поющая сквозь слёзы, увидела белые крылья, расправляющиеся над городом, как будто желая его обнять. Эта белизна напоминала снег, покрывающий всё.

— Ты, которая была предана, иди со мной. Принцесса Меча: Аль Куиндже!

Заклинание призыва Роэ2 взорвалось ослепительным светом. Её слуга, Призрачная Принцесса, показала своё истинное обличие. Минори думала, что это был боевой призыв Принцессы Меча, но этот персонаж с арфой совсем не напоминал заклинание, о котором Широэ рассказывал ей на лекциях.

Лицо крылатой женщины было окутано вуалью, украшенной печатью, поэтому нельзя было увидеть её выражение, но Минори ощутила в ней полную печали нежность. Существо с арфой излучало небесное сияние. За Роэ2 она подняла руку и наложила звуки своей арфы на песню Исудзу.

Когда зазвучал инструмент, на котором играла одна из легендарных Рукуиндже, Роэ2 не скрывала своей гордости.

Часть 5.

Она неутомимо дёргала струны. Кричала, не беспокоясь о том, сорвёт ли голос. Неважно, кем она была — настоящей или поддельной. Она будет петь все песни, которые знает. 

Она неслась изо всех сил, перебежала через улицу и теперь отправляла ноты в воздух под красными лучами заходящего солнца. Прогиб триоли, затем длинный, гармоничный аккорд. Звук её шагов был подобен дроби, а сердце билось, как большой барабан. 

Она усилила свою выносливость с помощью Стиля Барда и пела, а её репертуар витал в воздухе, как радужная мелодия.

 — Плачь Пленённого Льва!

Ток колеблющейся музыкальной гаммы заставил нападающих слуг мрачных призраков замедлиться и остановиться, словно механические куклы, у которых вдруг закончилась смазка. Исудзу даже не смотрела на монстров. Она знала, что в эту пустую партию соло после её дебаффа идеально впишется её партнер.

— Сфера Лавы! 

Резкий рифф заклинания не был мелодичным, скорее он напоминал соло на барабане. Прежде чем она закончила интерлюдию и перешла к секции C, слуги мрачных призраков уже исчезли в радужном свете.

Исудзу заметила двух туземских детей, которые, прижавшись друг к другу, выглядывали из подвала, робкие, как маленькие кролики. В их глазах блестели слёзы.

В городе шла смертельная битва, и этим малышам некуда было бежать. Беспомощные, они наблюдали за всем с открытыми ртами и казались больше ошеломлёнными, чем злыми или напуганными. Один из Рыцарей Одиссеи упал на улицу прямо перед ними. Мгновение спустя его окутал радужный свет.

Для этих детей мир, вероятно, только что рухнул. Они потеряли надежду, что кто-то их спасёт. Исудзу наполнила этот образ мелодией.

Я не могу ничего сделать, но буду петь. 

Она ещё больше напрягла голос. Горло болело, но она не собиралась останавливаться.

Клянусь, я вижу вас.

С этой мыслью она отправила следующую фразу. Исудзу действительно не могла сделать многое. Она могла только играть на лютне и кричать. Уклоняясь от заклинаний слуг мрачных призраков, Бард кивнула в сторону туземского братца и сестры. Дети бросились бежать. Чувствуя облегчение в груди, Исудзу проводила их звуками своей песни.

Песни были чем-то тривиальным. Даже если бы Исудзу здесь удвоилась и утроилась, она не могла бы быть уверена, что сможет спасти эту пару. Во всём Сапфире уже пострадало много людей. Её пение этого не изменит. Она любила Джона Леннона, но знала, что музыка не может принести миру мир. Вероятно, даже произведения, которые спасли её, композиции великих артистов, не могли бы сделать слишком много.

Это осознание было болезненно горьким, оно ранило Исудзу совсем по-другому, чем когда она смеялась над этим на Земле, где жила без войн. Ни гитара её отца, ни песни Киёширо, японской рок-легенды, не говоря уже о самой Исудзу, не могли спасти мир. Это было очевидно. Даже она, обычная старшеклассница, это знала. Но она никогда раньше не задумывалась, почему эти люди поднимают свои кулаки вверх. Она думала, что это просто стиль. Но теперь она чувствовала, что наконец начинает понимать.

Это было проявлением смелости. Они поднимали кулаки, потому что знали, что если этого не сделают, что-то внутри них сломается. Они терзали струны гитар, потому что хотели закричать: «Я здесь!» Они пели, чтобы показать людям, что видят их. Что они замечают их эмоции. Песни были обменом, сигналом, подтверждающим: «Я чувствую то же, что и вы!»

Какая разница, если ты проиграешь? Какая разница, если никто тебя не спасёт? Если такие мысли тебя сдерживают, то музыка всё равно бы тебе не помогла. Она служила для того, чтобы найти в себе силы снова встать и продолжать сражаться.

Исудзу до сих пор жила в объятиях музыки. Она знала, что найдёт в ней понимание, даже в моменты, когда никто другой его не предлагал. Когда она слушала баллады в одиночестве ночью в наушниках, ей казалось, что они были написаны именно для неё. В моменты радости старые рок-классики уносили её в безумное путешествие по шоссе вдоль океана.

Хотя её окружали самые разные песни, Исудзу никогда полностью не понимала людей, которые их пели. Однако теперь она наконец поняла. Они пытались ей сказать: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже это чувствую, об этом я и пою«. Они кричали ей: «Не сдавайся! Ты справишься!» В конце концов, они не могли сделать больше. Песни Исудзу также были полны такого бессилия, как и её копье. Они не спасут этот мир.

Тем не менее, она не останавливалась. Ведь она пришла сюда, чтобы сосчитаться с самим создателем. Она прилетела, на заклинании Рунделхауса. К друзьям, которые нуждались в её помощи. К Тое, лежащему на земле после того, как восстал против несправедливости. Они понеслись по вырезанной изо льда реке, созданной заклинанием Рунделхаусом.

Исудзу всё ещё не могла сказать, что у неё был какой-то особый талант. Она пела изо всех сил, но в этом голосе не хватало чистоты. Её пальцы только пытались следовать за мелодией и время от времени сбивались. Она прекрасно это понимала. Поэтому она не должна была надеяться, что станет профессионалом. Мысль о том, что ей придётся жить только музыкой, пугала ее, заставляла подкашиваться ноги.

Однако этот момент Исудзу наверняка никогда не забудет. Это заходящее солнце, в свете которого она собралась на безумное мужество и начала петь. Она не могла сказать, что станет артистом, но могла поклясться, что всю жизнь будет любить музыку. Только это. Но этого достаточно.

Внезапно раздался грохот, как будто небеса яростно взревели, а воздух пронзила молния. Рунделхаус одним движением руки аннулировал многослойный магический круг и поспешно встал рядом с Исудзу. Он не мог знать о решении, принятом Бардом, но вид его профиля всё равно согрел ей сердце.

Рунделхаус с самого начала повторял, что хочет быть таким, как Авантюристы, что он хочет стать одним из них. Он имел в виду не профессию — он говорил о образе жизни. Даже если бы профессия Авантюриста не стоила многого, его бы это не остановило. Этот светловолосый парень выбрал этот путь, чтобы бороться с несправедливостью по-своему. Он уже давно знал ответ, к которому Исудзу только теперь пришла.

Нет. Руди меня к этому подтолкнул.

Она вспомнила слабую улыбку отца, слова, которые, хоть и не прямо, должны были её поддержать. Теперь она знала, что они не были адресованы только ей. Это было обещание, которое давал себе артист, который, несмотря на знание трудностей такой жизни, решил полностью посвятить себя музыке.

Папа, это так, как ты говорил — у меня нет таланта. Само беспокойство о том, есть ли он у меня, свидетельствует о том, что во мне нет ничего от рок-н-ролльщика.

Она хихикнула.

★★★

— Исудзуу!

К ним приближались товарищи. Серара подбежала к ней с её фамильяром у ног. Исудзу кивнула ей в ответ и провела рукой по струнам лютни.

Со всех сторон доносились звуки битвы — лязг мечей, заклинания, в которых уже не оставалось надежды на возвращение домой. Несмотря на всё это, город, окутанный светом закатного солнца, выглядел прекрасно.

— Мисс Серара!

— Спасибо!

Друид споткнулась, но быстро восстановила равновесие, и заклинание левитации Рунделхауса наконец подняло её в воздух. С сосредоточенным выражением лица она подпрыгнула на месте раз, два, и затем рассмеялась, немного смущённая. Исудзу чувствовала, как тепло в её груди продолжало разливаться всё сильнее.

— Всё в порядке! Мы с Волчком обыскали все здания на запад отсюда. Туземцы были безопасно эвакуированы.

Исудзу хотелось закричать от радости, но вместо этого она вложила свои чувства в мелодию, которую играла.

Внезапно небо вспыхнуло. Это было сияние заклинания, о котором они не знали. Но когда через чат отряда раздался протяжный крик, они сразу же бросились бежать. Они быстро поняли, что источником этого заклинания были Роэ2 и Минори. И, вероятно, также Тоя.

Исудзу понимала боль Тои. Через чат, и Самурай, и все остальные слышали раздирающие душу слова: «Этот мир нереален!» Голос мужчины был наполнен безграничной печалью.

Эта печаль была врагом Исудзу. Вызов, который она бросила богу, в конечном итоге должен был позволить ей победить его. Возможно, с самого начала это была битва без шансов на победу, но она не сдастся без борьбы, потому что у истока этого сияния были её товарищи.

— Отступай! — крикнул Тоя.

— Заткнись. И убирайся с моего пути. Это битва Рыцарей Одиссеи.

— Ни за что! Отражение Эха! Я не оставлю тебя!

— Что такой сопляк, как ты, может знать?!

Голос Тои становился всё ближе. Его звучание успокаивало Исудзу. Они с Рунделхаусом переглянулись и кивнули друг другу.

— Всё в порядке.

— Да!

— Тоя не проиграл! — добавила Серара.

— Угу.

Наверняка он весь в ранах и не смог убедить Рыцаря Одиссеи. Но он не сидел уныло на груде развалин! Он поднялся, двинулся снова и теперь сражался бок о бок с Рыцарем Одиссеи. Уже один этот факт подтверждал, что — как сказала Серара — Тоя не проиграл.

Прекрасно, — подумала Исудзу. — Пойдём ему на помощь.

— Тоя, только попробуй сдаться! Авантюрист Рунделхаус Код спешит к тебе на выручку!

Этот крик заставил Исудзу немного улыбнуться. Ну надо же, сколько энергии в нём пробудилось, как только он услышал Тою. Мгновенно переключился в режим боевого Рунделхауса. Ей нравился и тот зрелый Рунделхаус, который проявил столько заботы о ней, но в этом режиме в нём было что-то очаровательно мальчишеское. Если бы его отпустили, он бы, без сомнения, погнался бы за горизонтом.

И я тоже, — подумала она.

Она тоже хотела броситься вперёд, как и Рунделхаус. Ещё немного, и они обязательно доберутся туда.

— Убирайся с дороги, иначе получишь от моего Натиска!

— Давай! Потому что я точно не отступлю!

Она свернула за угол, и её глазам предстала залитая красным цветом река. На обрушившемся мосту висели объятые пламенем тела нескольких виверн. Однако на фоне заходящего солнца битва всё ещё продолжалась. Исудзу увидела группу слуг мрачных призраков, ещё более зловещих, чем раньше, а также рыцарей из Рыцарей Одиссеи и Тою.

— Здесь мы и умрём! Не преграждай нам путь в загробный мир!

Лёгкие Исудзу горели. Крик «Да вы, должно быть, сошли с ума!» придавал силы её ногам, толкал её, как вихрь. Она видела не так много из-за слёз, собравшихся в её глазах, но это были не слёзы грусти.

Этот мир, в котором она играла на лютне среди весёлых восклицаний, этот мир, в котором она отправилась в путешествие с дорогими друзьями, этот мир, в котором она встретила Рунделхауса, не был никаким путём в загробный мир. Именно поэтому Исудзу здесь и сейчас исполнит сорок третью песню.

Немного странное название, — подумала она. Но даже если так, это была первая песня, которую она создала самостоятельно.

Она вложила в неё всё своё стремление помочь туземцам. Это было равносильно крику: «Я понимаю вас и поддерживаю!» Она благословит этот мир, даже если никто другой этого не сделает. Она подарит ему сорок третью песню, которую не создал здешний бог, и посеет семена многих других песен.

Во главе товарищей, вступающих в битву, она увидела Минори. Каннаги опередила всех и добежала до Тои. Она защищала его. Рядом с ней была Роэ2. В белом, развевающемся плаще она напоминала огромную птицу. Она обернулась через плечо и кивнула. Она посмотрела на всех по очереди — Рунделхауса, Серару, Минори и Исудзу.

— Я буду присматривать за тобой, — заверил Барда Рунделхаус.

— Я не дам тебе защищать меня, Руди!

Этого короткого обмена словами было достаточно, чтобы грудь Исудзу наполнилась мужеством до краёв. Показатель энергии девушки показывал сто процентов. Интро, которое она сыграла ещё сильнее, было лучшим, что сегодня вышло из-под её пальцев. Красное небо казалось, торопило Исудзу, и в то же время благословляло её.

Первое слово она произнесла, как молитву. С каждым блеском лютни, напоминающим отражения на воде, в воздух поднимались радугоподобные ноты, вселяя в мир уверенность. В этот момент Исудзу поддерживала и Авантюристов на поле боя, и всех туземцев вокруг.

★★★

Морской бриз над асфальтом, когда мы преодолеем холм,

Увидим следующий город.

Этой ночью мы снова дадим концерт в свете софитов.

Маленькая сумка лопается по швам, столько магии, столько чар,

А всё это благодаря тому, что ты машешь мне.

Давайте начнём!

Я не забуду это сияние, оно рассыпает все цвета радуги,

Мои желания превращаются в ноты,

Я не забуду это сияние, эта песня — обещание,

И лютня, до сих пор робкая, сегодня обрела смелость.

★★★

В конечном итоге, Исудзу не удалось создать ни одной песни, вдохновляющей на бой. Ни песни, которая бы исцелила печаль всех туземцев. Как бы сильно она ни плакала и сколько бы ни искала, всё важное, что она нашла в своём сердце, было чем-то личным, типичным для подростка.

Поэтому она сочинила песню начала. Композиция о том, что, хотя она ещё не стала кем-то великим, она хотела с гордостью выпятить грудь и начать петь. Она создала свою первую, неуклюжую песню, чтобы никто больше, ни в каком мире, не чувствовал себя одиноким, когда делает первый шаг к мечтам.

Эта новая, простая композиция наложила заклинание на мир. Её слова начали расходиться, как круги на воде, и песня, принятая Тельдезией, произнесла первый крик. Родилась магия. Вокруг камни размером с яйцо поднялись в воздух и начали кружить, блокируя различные атаки и отражая наступательные заклинания.

Песня Исудзу была действительно малозначимой, она могла только заставить камушки метаться, как белки. Бард не была уверена, поможет ли это в бою, однако не бросила свою композицию. Она не могла сделать много — тем более, она должна была делать то, что могла. Несмотря на мучительное бессилие, в её груди горело желание действовать.

Возможно, отчаяние Исудзу сейчас ни до кого не дойдёт. Но не исключено, что когда-нибудь оно станет благословением, которое кого-то осенит. Исудзу пришло в голову, что она должна быть слабой, если ей нужно было такое оправдание. Однако одного желания достаточно, чтобы обойти весь мир. Именно это было её «little rock».

В этот момент Исудзу была музыкой, сорок третьей песней. Мир принадлежал ей. На фоне алого неба в воздух поднялись лимонные ноты.

Пусть эта мелодия достигнет кого-то — кого угодно. Пусть разлетится, как звёздная пыль, по всему миру. К отчаявшимся от беспомощности туземцам, к рыцарям из Рыцарей Одиссеи, которые, тоскуя по дому, плачут, как дети.

Исудзу поняла, что свет, окутывающий тех, кто теряет жизнь в этом мире, имел те же радужные цвета, что и нотки на её шкале. Это сходство её удивило.

Когда солнце село, радужные цвета, наконец, перестали вспыхивать и теперь только поднимались к луне.

Часть 6.

Женщина спокойным шагом пересекала улицы города, словно последний луч осеннего солнца. Время от времени она останавливалась, задумчиво поднимала голову, чтобы посмотреть на небо, а затем двигалась дальше. 

В воздухе витал едва уловимый запах гари, вокруг царил шум. Волшебное пламя обычно не даёт дыма, значит, что-то действительно горело. Сапфир погрузился в хаос битвы. 

Одна из виверн заметила женщину со светлыми волосами и, увидев в ней добычу, начала стремительно пикировать. Извивающийся хвост придавал чудовищу исключительную манёвренность, а его стальные когти могли бы с лёгкостью разорвать мягкое тело туземца. 

Дариэлла даже не посмотрела на чудовище. Она просто подняла левую руку и, тихо вздохнув, произнесла слова заклинания. Астральный Гипноз. Этого было достаточно, чтобы невидимая сеть парализовала тело и разум виверны. Чудовище закружилось и упало в клубы дыма, врезавшись в руины, но женщину это не беспокоило. Её фигура, словно окутанная мрачными крыльями, начала расплываться. Тень пушистых хвостов, скрывающих огромную магическую силу, колыхалась, чувственно лаская воздух, и на месте туземки появилась женщина в чёрном с лисьими ушами. 

Астральный Гипноз было заклинанием Чародеев, которое погружало цель в глубокий сон и парализовало его психику. Хотя это заклинание не относилось к наступательным, а скорее наоборот, оно всё равно нанесло огромный урон. Оно убило не только виверну, но и друида из Рыцарей Одиссеи, который находился поблизости. 

Нурэха посмотрела на жертв с скучающим взглядом, вздохнула и снова пошла дальше. Она прошла между зданиями, миновала раскидистые(3) деревья и медленно пересекала поле битвы, погруженное в лучи заходящего солнца. 

(3) О дереве: с широко разросшимися ветвями.

По какой-то причине ни слуги мрачных призраков, ни виверны, ни даже туземцы или Рыцари Одиссеи, казалось, её не замечали. Для забавы она наложила на них всех заклинание обездвиживания. Точно так же, как если бы она хотела избавиться от искр, летящих в её сторону.

Однако, сама эта остановка привела к ещё большим разрушениям. 

Сборка Чародеев, специализирующихся на заклинаниях, сковывающих и замедляющих движения, называлась Замораживатели. Это название они получили благодаря своим способностям, которые позволяли им парализовать всех врагов вблизи, как резкая снежная буря. 

Нурэха шагала по полю битвы, как воплощение этих слов. Время от времени она останавливалась, что-то шептала, не спеша пересекала город. 

По её лицу пробежала едва заметная тень меланхолии. Она просто планировала сбежать от утомительных обязанностей в Плэнт Хвайден и немного прогуляться по западному Ямато, но случайно наткнулась на определённую группу Авантюристов. Она не собиралась их обижать. Она хотела просто немного поиграть с ними, зная, что это дети из гильдии Широэ. А в итоге сама получила рану. 

Это правда, она смотрела на них свысока, дразнила их. Она думала, что они не будут никем особенным, даже если их гильдмастер был необычным. Что её очаровательная улыбка, изящные жесты и показная заботливость легко их завоюют. 

И действительно, девушки — Минори, Серара и Исудзу — ничего не заметили. Туземец, Рунделхаус, вероятно, тоже нет. 

Она не считала, что действовала неосторожно. Да, она хотела немного сократить дистанцию между ними, но это потому, что поддалась искушению увидеть тот же вид, который ежедневно видел Широэ. 

Она не знала, что тот парень, Тоя, увидел в Дариэлле. Нурэха не думала, что он раскрыл её личность, но у него была какая-то особая способность, благодаря которой он в какой-то степени смог разглядеть туземку. 

Этот ребёнок её пожалел. С выражением отвращения он отвергнул руку Нурэхи, когда она хотела его погладить.

«Мне не нравится, когда ты такая». 

Это короткое, ничего не значащее предложение, застряло в ней, как шип. Оно не причинило настолько сильной боли, чтобы его нельзя было игнорировать, но было слишком острым и свежим, чтобы о нём забыть. 

Факт, что её посетило желание заманить этого мальчика в Минами и посмотреть, что произойдёт. Она хотела просто, чтобы Широэ обеспокоился и заинтересовался ею. Короче говоря, она пыталась заменить Чародея Тоей. 

Однако этот ребёнок оказался чем-то большим, чем просто фоном из гильдии Широэ. Вроде бы он был молод, но у него уже были когти, которые он обратил против неё. События на поле боя намекали на это же самое. Глаза туземцев, которые убегали, одновременно пытаясь остановить кровь, текущую из ран, сверкали. В воздухе распространялись мягкие звуки лютни. 

Широэ действительно был исключительным. Эти мальчики и девочки, в которых Нурэха видела тень Чародея, овладели ситуацией в этом жалком городе настолько, чтобы не допустить наихудшего. 

Возможно, если бы она посмотрела его глазами, этот жалкий, грязный мир показался бы ей другим. Нурэха представила это себе и горько засмеялась. Это, вероятно, учения Широэ стали оружием для этого мальчика. Если бы предположить, что укол боли, который она только что почувствовала, является признаком её связи с Чародеем, он мог бы показаться даже сладким. 

В то же время Нурэху охватила зависть. У Широэ был этот мальчик, у него были младшие товарищи из гильдии. Кто-то, кому он передаст свои достижения. У неё не было никого подобного. Это пробудило в ней зависть, чёрную и густую, как ил. Если бы чаша весов чуть-чуть качнулась, возможно, она смогла бы поймать того Тою и заточить его в храме исключения, где смерть казалась бы спасением. Но всё же ей это не удалось. Чистота и покой, которые она увидела в этом искреннем мальчике этим утром, пробудили в ней определённую симпатию, которая вовсе не была неприятной. 

Зависть вела к ревности, но Нурэха смогла принять её с самообладанием. То, что лежало на её конце, возможно, касалось того единственного человека, которого она желала. 

К тому же, Нурэха и так была кем-то, кто мог бы и не существовать. Из-за Астрального Гипноза она была вынуждена показать своё истинное обличие, но когда пройдёт время восстановления, она снова примет имя и тело Дариэллы. Хотя и она была подделкой. Так же, как и вся Нурэха. Настоящей Нурэхи не существовало. 

Чародейка улыбнулась. Её забавляло то, что она была мимолётной, словно дух. Она желала других и хотела, чтобы они её желали, поэтому выбрала такую форму. Но она ей наскучила, и она от неё убежала. Выбрала другую, красивую и манящую, но и от той тоже убежала. Её утомляло, что с ней кто-то постоянно говорил, поэтому она ускользнула из стальных вагонов. А теперь в очередной раз изменила облик. Она знала, что металась, но отводила взгляд от того, насколько смешным и жалким было её поведение. 

У неё было ощущение, что на ней висит проклятие, из-за которого всё, что она хватала, проскальзывало сквозь пальцы, как песок. Она уже столько всего отбросила в своей жизни, что перестала различать, за что стоит бороться. Возможно, в том, что она отвергла, было что-то ценное. Но она отбросила даже ту грусть, которая позволила бы ей об этом сожалеть. 

Единственным светом в этой всей пустоте был для неё Широэ. В своих воспоминаниях она всегда видела его задумчивый профиль, когда он смотрит куда-то вдаль. Наверняка рейд, во время которого она его встретила, произвёл на неё такое впечатление. Даже сейчас, после того, как она уже обменялась с Широэ несколькими словами, каждый раз, когда она о нём думала, она видела это задумчивое, отсутствующее выражение лица. 

Словно обнимая это воспоминание, Нурэха сложила белые руки на уровне груди.

★★★

— Госпожа Нурэха!

Краем глаза она заметила рыцаря, который подошел к ней и склонился так низко, что почти встал на колени.

Рорейл Доун. Его светлые волосы, обычно идеально подстриженные и уложенные, теперь были взъерошены. Даже броня паладина, которую он носил, казалась потрёпанной. Видимо, после того как Нурэха исчезла из поезда, он бродил по горам в её поисках, обнюхивая, как пёс.

Его беспорядочный вид вызывал у неё отвращение, однако она молчала. Ей нечего было сказать банде, которая под громким названием «личная гвардия» пыталась держать её в заточении. Рорейл ошибочно понял её молчание.

— Госпожа Нурэха, здесь небезопасно. С вашими заклинаниями паралича вам, наверное, ничего серьёзного не угрожает, но не могли бы вы укрыться?

— Что происходит в этом городе? Что делает Мизуфа? — спросила Нурэха.

Ситуация в Сапфире выглядела странно. Все эти слуги мрачных призраков должны были быть сюда посланы Мизуфой в рамках «Алой Ночи». Виверны тоже, конечно, не взялись из ниоткуда.

— По приказу госпожи Мизуфы, его выбрали в качестве поля битвы.

— Ага.

Нурэха продолжала идти. Она смотрела в землю, шепча имя Широэ. Она не особо размышляла. Она дала согласие на план Мизуфы, потому что ей было всё равно. Она провела осмотр отряда, потому что её об этом попросили.

Она понимала, о чём мечтала генерал. Каждый человек жаждал своего мира. Своего королевства, где он мог бы править. А подданными, которых себе вообразила Мизуфа, были овцы, принесённые в жертву под её мечом. Она хотела утверждать своё завоевание удушающим запахом крови. Это было сродни мечте Нурэхи. Она тоже хотела жить в своём королевстве, окружённая счастьем. Все люди такие. Они стремятся завоевать свои собственные королевства. Но в Сапфире был тот мальчик с мрачным выражением лица. Тот мальчик, который так жестоко унизил её словами: «Не нужно всё время так улыбаться. Без улыбки ты не выглядишь странно или как-то ещё».

Если бы она спросила себя, может ли она уничтожить этот город, в котором он остановился, она мгновенно бы получила ответ.

Нурэха была владычицей Ямато. Архипелаг был её частным садом. Возможно, Мизуфа хотела сделать его своим королевством, но теперь он принадлежал Нурэхе. И если Мизуфа намеревалась проливать кровь во имя своего королевства, то Нурэха — также во имя своего королевства — имела право сорвать её планы.

Когда они покинули место самой ожесточённой битвы, Нурэха отдала приказ Рорейлу, который плёлся за ней, как раб.

— Уничтожьте столько виверн и слуг мрачных призраков, сколько сможете.

— Хорошо... но... вы уверены?

— Это приказ Канцлера Запада.

Эти слова действовали на Рорейла, как удар молнии. Он низко поклонился и затем молча побежал в сторону города. Глядя ему вслед через плечо, как он удаляется, Нурэха решила, что время пришло. Её тень задрожала, и фигура начала расплываться. Девять волнующихся хвостов ласкали воздух, и Оверлей, который она сдерживала, снова начал действовать, придавая ей новую форму.

Время Нурэхи истекло, и она вновь стала Дариэллой. Стоя на размытой границе между собой и туземкой, Нурэха улыбнулась. Это была не та горькая, презрительная улыбка, что обычно. Она улыбалась искренне, что даже её саму удивило. Впервые за долгое время она решила воспользоваться своим авторитетом гильдмастера.

— Господин Широэ, позвольте мне немного помочь этим детям. Хотя мы провели вместе всего несколько дней, они приняли меня как спутницу в путешествии. Интересно, заметите ли вы это? Может быть, вы решите, что я вмешиваюсь без нужды. А может, похвалите меня за то, что я поступила правильно...? Я избавлюсь от слуг мрачных призраков. Это просто мой каприз, а не подарок. Поэтому... как можно скорее... я хотела бы услышать ваш голос, господин Широэ.

Девять хвостов Нурэхи слились с тенью, удлинились и разлетелись во все стороны в виде вороньих перьев. На месте Канцлера Запада появилась странствующая туземская писательница с мягким выражением лица.

Среди белого сияния, окутывающего поле битвы, она начала тихо напевать. Это была очень популярная на Земле песня, которую ни один местный житель не мог знать.

Часть 7.

Рунделхаус и его товарищи покинули Сапфир на следующий день после битвы. После совместного совещания они решили прервать своё путешествие. Все согласились с тем, что произошло слишком много событий, и они должны сообщить об этом остальным членам гильдии. К тому же, они достигли своей первоначальной цели — победили виверн и добыли ингредиенты для магических сумок. Поэтому в этом отношении их путешествие теоретически закончилось успехом. Но этот успех был горьким на вкус.

Битва с монстрами охватила даже северную часть города. В результате обрушился мост, и было разрушено много зданий. Сапфир понёс огромные потери. Были и жертвы — погибли десятки туземцев.

Но, хотя это было болезненно, для Рунделхауса это не было чем-то новым. В этом жестоком мире Тельдезии жизнь каждого туземца с самого начала подвергалась постоянным испытаниям. Родные края Рунделхауса также сейчас были засыпаны слоем пепла.

Туземцы не пытались скрыть потери, которые они понесли, но и не впали в отчаяние. Рунделхаус больше беспокоился о том, что его товарищи Минори и Тоя с их огромным чувством ответственности, благородная Серара и мягкая Исудзу начнут обвинять себя в смерти невинных граждан. Но, что странно, в городе не чувствовалось подавленности.

Туземцы привыкли поддерживать друг друга в трудные времена, и у Сапфира была ещё надежда. Центр города не понёс никаких разрушений, и предприятия, связанные с рыболовством, которые здесь были ключевыми, а также главная торговая магистраль тоже уцелели. Хотя они немного пострадали, жители уверяли их, что вскоре смогут снова встать на ноги.

Роэ2 и Дариэлла попрощались с командой Рунделхауса уже утром. Они уехали довольно внезапно, но это потому, что появились монстры. Вместо того чтобы откладывать решение на потом, женщины должны были как можно скорее отправиться к своим местам назначения, поэтому молодые Авантюристы проводили их в утреннем тумане. Роэ2 так сблизилась с их группой, что Серара обняла её и прощалась с ней со слезами на глазах.

Призывательница была загадочной женщиной. Многих существ, которых она вызывала, Рунделхаус никогда раньше не видел. Он сам был — по меркам туземцев — особенно талантливым магом, по боевым способностям и знаниям он мог бы сравниться с придворными магами дворян или чернокнижниками. Но как Авантюрист он находился лишь на среднем уровне, и хотя он жил в Акибе, ещё не обладал всеми магическими знаниями.

Тем не менее, магия нежити, которой владела Роэ2, была для него чем-то новым и необычным. Хотя он уже видел Некромантов в Акибе, но впервые встретил кого-то настолько искусного, как она. Не только она обладала огромной магической силой, но и проявляла исключительное умение оценивать ситуацию и великолепное боевое чутьё. Призванная ею Принцесса Меча грациозно напоминала скорее собирающую жатву смерти принцессу, чем обычного духа с мечом.

Роэ2 вручила Минори какое-то письмо и, казалось, о чём-то её попросила, но Рунделхаус решил не вникать в детали. В его глазах Каннаги была выдающимся командиром, а к тому же старшей сестрой его друга Тои. Если она сочтёт, что ей нужна его помощь, она наверняка обратится к Рунделхаусу. А даже если она не успеет это сделать и столкнётся с какими-то трудностями, достаточно будет, чтобы он поспешил ей на помощь. Кроме того, судя по выражению лица Минори, содержание письма её удивило, но не вызвало беспокойства.

При прощании Роэ2 сказала им: «До встречи». Эти два слова были обещанием новой встречи. Волшебник и его товарищи добавили: «Обязательно!».

Больше всего Рунделхауса беспокоила другая женщина — странствующая писательница Дариэлла. Эта нежная красавица сказала, что направляется в Икому. Даже если она привыкла к жизни в дороге, его тревожило, что такое путешествие может оказаться опасным для одинокой женщины. Дариэлла, однако, уверяла, что, как только доберётся до Санару, обязательно найдёт кого-то для сопровождения.

Дариэлла не сблизилась с их группой так сильно, как Роэ2, и когда при прощании девушки окружили Призывательницу, местная жительница просто стояла в стороне и наблюдала за ними с мягкой улыбкой. Рунделхаус, будучи потомком аристократического рода, хорошо знал этот вид улыбки — под слоем вежливости и сентиментальности в ней скрывалась настороженность. Это была улыбка аристократа. Он не оценивал её неблагоприятно, но, хотя видел её не раз, сейчас, когда он уже пропитался Акибой, она казалась ему несколько холодной.

В любом случае, Роэ2 и Дариэлла попрощались с ними и отправились в путь. Они поехали на запад, а Рунделхаус и его товарищи направлялись на восток, в Акибу.

Дариэлла с мягкой улыбкой сказала им на прощание: «Надеюсь, мы когда-нибудь снова встретимся». Рунделхаус и девушки выразили подобное пожелание, но Тоя ничего не сказал и только посмотрел на туземку с выражением боли в глазах.

Когда после отъезда женщин они медленно шли по центру Сапфира, жители которого уже взялись за восстановление, Рунделхаус спросил:

— Ты уверен, что нам следовало так просто отпустить её?

— Кого?

— Мисс Дариэллу.

— А...

Тоя посмотрел вверх, и Рунделхаус последовал за его взглядом. Хотя ещё вчера здесь шла ожесточённая битва, сегодня небо было ясным и идеально голубым. Они шли по улице в молчании, и мартовский ветерок время от времени приносил весёлый щебет девушек, шагавших впереди. Это были голоса товарищей, к которым Рунделхаус уже привык. Когда он шёл рядом с Тоей и слушал девушек, он почувствовал, что здесь было его место. У него была обязанность следить за младшими друзьями.

— Ммм. Ничего страшного.

— Ага.

Голос его компаньона был мягким. Поэтому Рунделхаус не спросил: «Ты влюбился в неё, правда?». Он не знал, что началось и что закончилось. К тому же Тоя, махнув рукой, уже попрощался с Дариэллой, и Рунделхаус счёл, что вникать в эту тему было бы неуместно.

Любовные вопросы представляли для него загадку. К тому же, как потомок аристократического рода, он тоже не имел большого опыта с любовью. Ведь «соединение родов» вряд ли можно было считать любовью.

Тоя обращался к Роэ2 как к старшей сестре, и Рунделхаус не раз слышал, как он так же обращался к другим женщинам в Акибе. Однако ни разу он так не назвал Дариэллу. Из этого Рунделхаус сделал вывод, что он должен был питать к ней чувства другого рода. Он ещё не знал, какую боль скрывал в сердце его друг, но когда он смотрел на Тою, ему казалось, что парень выглядел сегодня гораздо более зрелым, чем в начале их путешествия.

Он также замечал в нём некий блеск.

— Слушай... насчёт Дариэллы... — сказал Тоя, наполовину себе, всё ещё глядя в небо. — Её ногти были обгрызены. Как будто что-то её беспокоило, и от боли она их грызла.

Рунделхаус этого не заметил. Исудзу, Минори и Серара, вероятно, тоже. Но Тоя увидел раны Дариэллы. Волшебник попытался представить, что почувствовал его друг при виде этого. И что чувствовала сама туземка, когда кусала ногти. Рунделхаус не мог понять эту боль, но, видно, Тоя каким-то образом её коснулся.

Он задумался о том, не дать ли другу какой-то совет, но быстро отказался. Он не был мудрецом, чтобы вмешиваться в такие дела, он также не был осведомлён в тонкостях отношений между мужчинами и женщинами. К тому же, Тоя был воином. Если он счёл, что проблемы нет, следовало с этим согласиться.

— Хехехе. Тоя, если что-то тебя беспокоит, знай, что ты всегда можешь посоветоваться с Рунделхаусом Кодом.

— Спасибо, но лучше не надо.

— Что, прошу прощения?!

Видимо, он сам справился с этой проблемой. Он искренне улыбался, поэтому и Волшебник смог ответить своим обычным, шутливым тоном.

★★★

Было уже после полудня, когда они закончили приготовления и покинули таверну. Рунделхаус настоял на том, чтобы отправиться в путь как можно скорее. Он не сказал об этом своим друзьям, но не был уверен, что туземцы не начнут обвинять их в том, что произошло. Их пятёрка сражалась изо всех сил, но это не меняло того факта, что Рыцари Одиссеи обратили город в полигон для тренировки.

Рунделхаус был теперь и туземцем, и Авантюристом. Поэтому он понимал чувства обеих сторон. Рыцари Одиссеи не обязаны были защищать жителей Сапфира. Это не было их задачей и не совпадало с их убеждениями. Они могли делать то, что хотели, и, кроме того, они вовсе не подняли руку на туземцев. Более того, их присутствие, несомненно, спасло много мирных граждан. По крайней мере, в начале сражения Рыцари Одиссеи уберегли город от значительных разрушений.

Но Рунделхаус знал, что сердце не всегда следует голосу разума. Если ты становишься жертвой несправедливости, а рядом кто-то, кто может помочь, естественная реакция — ожидать от него помощи. «Вокруг столько Авантюристов, почему никто не спас мою семью?». Рунделхаус хорошо понимал эту обиду, и, несомненно, были туземцы, которые выльют свои чувства в слова огорчения и претензии.

Минори и Тоя наверняка расстроились бы, если бы кто-то выплеснул на них свою фрустрацию. Серара и Исудзу тоже, вероятно, были бы ранены такими словами. Также и туземцы, которые сказали бы такие жестокие слова, в конце концов лишь причиняли бы себе вред. Никого не следовало за это винить, просто некоторые раны могло исцелить только время. У каждого случались моменты, когда он не мог проявить деликатность — это было совершенно нормально.

Поэтому было бы лучше, если они как можно скорее покинут Сапфир. Им придётся оставить свою повозку, но пешая прогулка не представляла для них никакой проблемы. Они знали, что смогут справиться.

Город должен был встать на ноги. У жителей не было времени заниматься молодыми Авантюристами, а с запада, как говорили, уже отправилась помощь. Рунделхаус с лёгкостью убедил своих друзей, что они должны как можно скорее освободить свои комнаты в таверне.

— Итак, это конец.

— Много всего произошло, надеюсь, Сапфир справится.

— Не беспокойся. Это важный пункт на глиняном тракте, его обязательно быстро восстановят.

— Но...

Рунделхаус положил руку на плечо Исудзу. Бард выглядела обеспокоенной, вероятно, она думала о жертвах. Рунделхаус понимал, что она переживает, но когда эту девушку с каштановыми волосами охватывал печаль, он сам не знал, что с этим делать. Возможно, это странно, но он чувствовал ответственность за её улыбку.

Вероятно, это из-за той бескомпромиссной клятвы, данной в Соборе. Хотя это было не совсем добровольно, Рунделхаус стал, по-видимому, покровителем Исудзу. Он ещё не полностью смирился с этим, но обещание есть обещание. Он был обязан оставаться рядом с Исудзу и заботиться о её улыбке. Поэтому он пытался сказать ей что-то, но затем передумал, а вместо этого обострил слух. Потому что ветер донёс до него чей-то шёпот.

Вдали звучала песня. Исудзу естественно тоже её услышала и широко раскрыла глаза от удивления. Это была песня, которую она пела во время боя. Её собственная песня.

С неба спустился гриф, и Серара бросилась вперёд бегом. Минори и Тоя пошли за ней. Радостные, весёлые крики развеяли тень уныния, окутывавшую их отряд.

Но Исудзу и Рунделхаус всё ещё вслушивались в доносящиеся из города голоса поющих детей. Сапфир был последним пунктом их концертного тура. Именно здесь они столкнулись с пределами своих сил, в конце путешествия.

Но эта песня обязательно отправится дальше на запад. Песня Исудзу не была ни беспомощной, ни бесполезной. Он хотел сказать ей это, но увидел, что в глазах Барда блестят слёзы. Она всегда легко растрогалась, поэтому, не говоря ни слова, он протянул ей свой платок.

В это утро над городом Сапфир звучала песнь, предвещающая, что Исудзу и весь мир родились заново.