Тут должна была быть реклама...
— Перспектива Амады Миюки —
Мне снова и снова снится тот суд над Кондо-куном.
Его лицо, окрашенное отчаянием, было полно муки; казалось, он тянулся ко мне, словно цепляясь за последнюю надежду, умоляя о помощи. На мгновение я почувствовала не только вину, но и страх.
Его страдальческое выражение лица, словно он стал другим человеком, казалось мне зеркалом, в котором, возможно, отражалось моё собственное состояние.
Мне хотелось поскорее сбежать оттуда. Но, решившись пойти туда, я не могла просто убежать. По крайней мере, чтобы двигаться вперёд, я не должна была лгать в тот момент.
Я думала, что хотя бы это понимаю.
Но я болезненно вспомнила, что этот суд может изменить чью-то жизнь навсегда. И от одной мысли, что я заставила Эйдзи страдать ещё сильнее, меня тошнило, а отвращение к себе лишь усиливалось.
«Зачем ты лжёшь?»
«Эй, Миюки. Стой, подожди!»
«Прекрати!»
Голос Кондо-куна и крики охранника до сих звонят у меня в ушах.
Тогда у меня невольно вырвалось: «Простите».
Но мои показания в тот день не были ложью. И всё же мы ошиблись. Если бы тогда, когда Эйдзи избили, я сразу же бросилась к нему... Если бы, когда поползли ложные слухи, я сама их опровергла...
По крайней мере, до такого бы не дошло.
Поэтому я невольно извинилась. Ведь корень всего зла — во мне.
То, что я перестала называть его Кондо-семпаем и стала говорить Кондо-кун, было для меня неким рубежом.
Я проснулась. Поверхностный сон. Никаких занятий в школе, одиночество в пустом доме.
В такое время я обычно проводила бы время с Эйдзи или его тётей, но даже эти дорогие воспоминания кажутся теперь далёким прошлым.
Суд над Кондо-куном, ставший для меня травмой, снится мне снова и снова.
Одно это уже истощает мои душевные силы.
К тому же я вспомнила то, что произошло вчера. Впервые за долгое время я вышла на улицу и услышала сплетни соседей.
«Эй, ты знаешь? Та Миюки-тян из семьи Амада».