── Накануне, суббота, 6 сентября, день — От лица Миюки ──

«Я искренне прошу прощения за то, что натворил мой глупый сын. Я возьму на себя все расходы по госпитализации».

Отец Сэмпая склонился в глубоком поклоне, демонстрируя почтительность и искреннее раскаяние. Но мама даже не взглянула в его сторону.

— Не оскорбляйте меня. Я и сама могу оплатить счёт. Прямо как и ожидалось от политика — изобразил раскаяние, а сам наверняка с презрением на нас смотрит. Я не желаю больше видеть лицо такого фальшивого человека, как вы. Уходите.

Её слова были холодными и острыми, как лезвие. И почему-то мне показалось, что сказаны они не только ему — и мне тоже. От этого у меня сердце заныло. Я никогда раньше не видела маму такой злой. И это была моя вина. Я напугала её, заставила волноваться, когда у неё и так забот выше крыши.

— Тогда я оставлю здесь свою визитку. Если возникнут вопросы — прошу обращаться, — сказал он и, положив конверт, явно набитый деньгами, в то место, куда мама не могла бы увидеть, и тихо ушёл.

Когда они оба ушли, в палате воцарилась тишина. Голос мамы дрожал, когда она заговорила:

— Миюки… я больше тебя не понимаю. Этот парень, Кондо… он ведь знал, что у тебя есть парень, и всё равно начал за тобой ухаживать, не так ли? Почему ты связалась с таким человеком?.. Ты правда любишь его?

Я промолчала.

Я и сама уже не понимала, что чувствую. И если мама узнает, что Эйдзи подвергался травле из-за нас… что тогда?.. Мысль об этом пугала меня до ужаса.

— Молчишь, значит. То, что ты сделала… это просто бесчеловечно. А я, твоя мать, не смогла научить тебя даже таким простым вещам. Видимо, я ужасная мать…

Услышать от неё такие слова, после того как она столько лет одна растила меня… сердце сжалось, и по щекам потекли слёзы.

— …Прости…

— Извиняться надо не передо мной. Иди домой на сегодня. Пожалуйста… просто оставь меня одну.

Каждое её слово пронзало меня, как ледяной нож, — остро, безжалостно, в самое сердце.

※

── Всё тот же день, после обеда — От лица информатора ──

Убедившись, что парочку из отеля действительно забрали в участок, я направился обратно к ближайшей станции, стараясь успеть до заката. Это была не месть — только её начало.

Я достал школьную форму из камеры хранения на вокзале, переоделся в туалете и отправился в школу, словно ничего не случилось. Большинство клубов уже заканчивали занятия — в конце концов, сегодня прошли пробные экзамены, и многие расходились пораньше.

Даже если я вдруг столкнусь с кем-то знакомым, просто скажу, что пришёл за учебными карточками. Я уже сообщил, что не смог прийти на экзамен из-за болезни. Теперь, когда мне немного полегчало, могу сказать, что зашёл в школу, чтобы забрать карточки для подготовки. Никто и не подумает подозревать.

Я готов солгать кому угодно, ведь для меня на первом месте стоит месть.

Осторожно, стараясь не попадаться никому на глаза, я подошёл к комнате футбольного клуба. Их тренировка уже закончилась. Завтра у них товарищеский матч. Это будет идеальный момент, чтобы выложить фотографии.

Я не состою в спортивном клубе, но никому не покажется странным, если я буду рядом с полем в форме. Клубные комнаты в нашей школе разбросаны, а спортивные сосредоточены в одной части. Так что никто не удивится — подумают, что я переоделся, чтобы идти домой.

Я небрежно сунул конверт с распечатанными фотографиями в щель двери клубной комнаты. Фотографии были распечатаны в ближайшем круглосуточном магазине.

Члены футбольного клуба буквально поклоняются Кондо. Я уже выяснил, что некоторые из них с энтузиазмом участвовали в травле Аоно — якобы во имя справедливости. Таких отбросов не за чем щадить. Этот конверт — замедленная бомба.

Да, у Кондо несомненный талант в футболе. Именно благодаря этому таланту и сложился его харизматичный образ. Но харизма, зиждущаяся на таланте — хрупкая. Стоит дать трещину — и всё рассыплется.

— Эта фотография разрушит футбольный клуб изнутри. Даже если попытаются замять, к большому турниру они восстановиться уже не успеют. Дальше всё пойдёт само собой. Остальное за них додумают их же товарищи.

Мицуда — один из членов клуба — просто рыба-присоска на репутации Кондо. Мои расследования показали, что именно второкурсники были главными зачинщиками травли Аоно.

Все они — дураки. Порой достаточно немного покопаться в соцсетях, чтобы ясно увидеть всю картину. Их участие в издевательствах видно невооружённым глазом.

Школа, вероятно, уже начала внутреннюю проверку, так что многое и без того уже известно. Мне осталось только нанести последний удар и позволить хаосу делать своё дело.

Но то, что школа до сих пор не отстранила этих людей, говорит об одном: они что-то замышляют. У меня на этот счёт есть две гипотезы:

Гипотеза №1: школа считает Кондо зачинщиком и собирает неопровержимые доказательства, чтобы, когда придёт время действовать, он не смог спихнуть вину на кого-нибудь другого, прибегая к своим жалким уловкам.

Если это так — отлично. У меня есть компрометирующие фотографии. Если я объединю усилия с учителями, мы прижмём Кондо к стенке.

Гипотеза №2: школа всеми силами старается всё замять.

Если это так, тогда всё становится куда сложнее.

Одними только фотографиями они могут ограничиться формулировкой вроде «неподобающее поведение» и отделаться лёгким дисциплинарным взысканием.

Главная проблема в семье Кондо. Его отец — директор местной строительной компании и депутат городского совета. И это серьёзно осложняет ситуацию.

Если верна первая гипотеза, значит, школа просто выжидает удобный момент, чтобы собрать окончательные улики до того, как подключатся влиятельные связи Кондо. Им нужно прижать его так, чтобы не осталось даже лазейки для оправданий.

А вот если правильна вторая — если они, боясь связей отца Кондо, стараются всё прикрыть — тогда придётся искать поддержку у других членов совета или напрямую обратиться в департамент образования.

Я даже подумывал слить всё какому-нибудь разоблачителю-стримеру. Но не факт, что он повёл бы себя ответственно. Хуже того — он мог бы превратить ситуацию Аоно в очередной инфоповод ради просмотров, что лишь нанесло бы ему ещё одну психологическую травму. Слишком рискованно. Я отказался от этой идеи.

«Даже если футбольный клуб развалится и проиграет с треском на следующем турнире, это станет всего лишь маленьким пятном на репутации Кондо. Он продолжит жить, как ни в чём не бывало. И снова будет причинять боль другим — так же, как причинил Аоно!»

По правде говоря, я не могу простить даже себя. Если бы тогда я хоть что-то сделал — хоть что-то — Кондо не стал бы таким высокомерным. Я, пожалуй, был единственным, кто мог его остановить.

Я представил лицо своего бывшего друга детства — человека, к которому теперь чувствовал лишь отвращение. Этот случай, без сомнений, окончательно уничтожит его и без того расшатанное психическое состояние. Но мне всё равно. Лучше я буду защищать того, кто остался со мной в самую тёмные времена, чем того, кто меня тогда бросил.

После того как я сломался и стал хикикомори, мне пришлось повторно сдавать экзамены, чтобы попасть в старшую школу. Я всё-таки поступил. Но даже тогда… я позволил беззаконию Кондо разрастись. Это моя вина.

[П/П:Хикикомори (引きこもり) — это японский термин, обозначающий состояние социальной изоляции, при котором человек, в основном молодые люди, добровольно отстраняется от общества и жизни вне дома на длительный период времени (обычно более шести месяцев), часто избегая работы, учёбы и социальных контактов, помимо членов своей семьи.]

— Эндо? А что ты здесь делаешь? У научного клуба же сегодня выходной? И ты же болел, не так ли? Даже на пробник не пришёл, — раздался голос у меня за спиной, и я резко обернулся.

Это был Имаи — мой одноклассник, в форме клуба стрельбы из лука.

Я мысленно поблагодарил судьбу за эту встречу.

Имаи — друг детства Аоно и его ближайший товарищ. Второй настоящий друг в моей жизни после поступления, благодаря всё тому же Аоно. Если кто и знал, что происходит, то это он.

С этого момента моё возмездие выходит на следующий этап.

Жребий брошен. На моей стороне — даже бог.

— А, я кое-что забыл. Скоро же словарный диктант, да? Я оставил свой сборник слов в школе и вернулся за ним.

Я сказал ту самую отговорку, которую заранее приготовил. Даже такой проницательный человек, как Имаи, не должен ничего заподозрить.

— Понял. Но ты ведь ещё болен, да? Ты же даже пробник пропустил. Не надрывайся. Сказал бы — я бы сам принёс тебе книгу домой.

— Прости. Я запер её в шкафчике, так что...

Похоже, он поверил. Первый барьер пройден — подозрений нет. Теперь к главному.

— Кстати… с Аоно всё в порядке? Я ему писал, но он так и не открыл сообщение.

Наверное, он просто избегает контакта. Я бы тоже на его месте.

Когда вся школа наполняется ядом, направленным против тебя, в соцсети точно не хочется заходить.

А те, кто вогнал моего дорогого друга в этот ад — вот кого я не смогу простить.

Они превратили человека, который когда-то спас меня, в жертву. И за это нет прощения.

— Да… он держится. Спасибо, Эндо. Приятно знать, что мы не одни — есть ещё те, кто о нём не забыл.

— Конечно. Аоно не тот человек, чтобы сделать то, в чём его обвиняют.

—Тогда… давай после уроков вместе пойдем к нему? Сейчас он ходит в школу, но учится в медпункте. Благодаря Такаянаги-сэнсэю и остальным, он начал восстанавливаться. Думаю, если ты появишься — ему будет очень приятно.

Спасибо, Имаи. Эта информация — что Аоно идёт на поправку, и учителя действительно ему помогают — была невероятно ценной.

По крайней мере, это подтверждало: школа не пытается всё замять.

Если бы было иначе — Имаи сам бы уже что-то предпринял. В этом я был уверен.

А значит, школе можно доверять.

И гипотеза №1 — гораздо ближе к истине.

В таком случае… я передам фотодоказательства школе и посмотрю, как они отреагируют.

Я вспомнил, что на сайте школы до сих пор указан факс. В наш век это, конечно, анахронизм — но сейчас это играло мне на руку. В отличие от электронной почты, которую легко отследить по IP или серверу, факс, отправленный из обычного круглосуточного магазина, почти невозможно отследить.

Чтобы избежать риска, что фотографии примут за чью-то глупую шутку, я также решил опустить комплект напечатанных снимков в почтовый ящик школы — на имя Такаянаги-сэнсэя.

С этим второй этап моего плана мести будет завершён.

— Ну ладно, я тогда пойду. Увидимся после уроков, — сказал я как ни в чём не бывало, сохранив спокойный тон. Разговор нужно было закончить быстро. Я не мог позволить Имаи быть втянутым в это. Если он встанет на мою сторону и станет следующей мишенью для расправы со стороны Кондо, я себе этого не прощу. Если Имаи испытает на себе то же, что и Аоно...

— Ага, береги себя. Слушай, Эндо… возможно, я зря паникую… может, мне просто кажется, но...

Неожиданно Имаи, обычно прямолинейный и резкий, заговорил с неуверенностью в голосе.

— Хм?

— Просто… не надрывайся, ладно? Если тебе будет совсем тяжело — поговори с кем-нибудь. Со мной, с учителем… с кем угодно. Пожалуйста.

На мгновение время будто остановилось.

Неужели… он догадывается? Как? Я ведь не дал ни малейшего повода заподозрить что-то. Но, почувствовав, как на лице проступает гримаса, я тут же натянул вымученную улыбку. Нельзя дать ему понять. Имаи — умный. Даже с минимумом информации он способен докопаться до сути. А если поймёт — точно попытается вмешаться. Рискуя собой.

— А… ты про простуду. Спасибо, что беспокоишься, — быстро выдавил я из себя заготовленную отговорку.

Он кивнул — с той самой своей обычной, чуть ленивой, но тёплой улыбкой.

— Ага, простуда. Небось тяжело было тащиться обратно в школу просто ради словаря.

Я ничего не подтвердил, но и не стал опровергать. Просто пошёл у него на поводу — и тоже улыбнулся.

Мы засмеялись… и разошлись каждый своей дорогой.

※

── Тот же день, вечер — От лица Такаянаги ──

Пробные экзамены закончились, и, по идее, я мог бы сразу пойти домой. Но дел было ещё полно, так что я задержался в учительской, чтобы всё доделать.

Эта беспокойная неделя, наконец, подходила к концу. Хотя, конечно, по-настоящему всё только начиналось. Но пока что — мы смогли организовать дополнительные занятия для Аоно, наладили уверенную связь с его родителями, и между учителями установилось прочное взаимопонимание. Всё шло достаточно гладко. В выходные, вероятно, придётся снова выходить, но… осталось ещё немного.

«Слишком гладко. Если я так думаю — значит, уже начинаю терять бдительность. В конце концов, это же мы допустили, чтобы всё дошло до такого. Школа тоже в ответе.»

Я почувствовал прилив самоотвращения, позволив себе столь слабую мысль.

Была ещё одна проблема. Аясэ-сэнсэй, помощница классного руководителя, взяла больничный — отчасти потому, что винила себя за случившееся с Аоно. Я хотел её поддержать, правда. Но сейчас приоритет был за Аоно. Проблему с Аясэ-сэнсэй временно решали директор и завуч.

В этом деле было слишком много поводов для рефлексии. Но я не мог позволить себе падать духом. Чем дольше затягивается борьба, тем больше она становится проверкой на выносливость.

Усталость притупляет рассудок.

Наверное, я просто устал. Но я добрался до этого момента только благодаря тем, кто был рядом.

Когда я наконец закончил проверку отложенных тестов, то встал, чтобы немного размяться.

Чашка кофе не помешала бы — чтоб освежить голову. Я достал из шкафа кружку и растворимый кофе и, проходя мимо принтера, услышал, как зашуршал факс.

— Факс? В наше-то время?

Иногда по нему ещё что-то приходило из городского отдела образования, но мы же живём в эпоху Рэйва — даже электронная почта уже кажется устаревшей. Я слышал, как некоторые учителя создают групповые чаты в LINE для связи с учениками. Время летит.

Из любопытства я подошёл и взглянул на входящий документ. Начали печататься какие-то фотографии.

— Что за…?!

Качество было ужасным, что для факса неудивительно. Но даже с этим разрешением я понял сразу — это именно те доказательства, которые я так отчаянно искал.

Изображения были чёрно-белыми и размытыми, но я вспомнил, что все входящие факсы автоматически сохраняются в цифровом виде на школьном сервере. Я быстро проверил сохранённые файлы.

С помощью графического редактора я настроил изображение, усилив контраст и яркость. Всё стало куда отчётливее, чем на распечатке.

— Кондо и Амада…

Неясно, когда именно была сделана фотография. Но сомнений не было — это они. На фото они входили в отель для взрослых. На втором кадре — их задерживают полицейские.

Снимки сопровождались короткой запиской:

«Оригиналы в цвете положены в почтовый ящик школы. Прошу подтвердить получение.»

Я вспомнил, что они говорили раньше.

«Да, я поругалась с Эйдзи, когда мы пытались расстаться… Тогда Кондо-сэмпай мне помог, и Эйдзи неправильно понял, увидев нас вместе.»

«Мы просто шли рядом, и он увидел нас. Наверное, подумал, что я изменяю.»

Ложь. Теперь у нас были реальные доказательства, чтобы прижать их.

Если всё пройдёт как надо, до истины осталось совсем немного.

Но было кое-что, что меня тревожило.

Анонимный информатор.

Вряд ли это был кто-то из персонала — скорее всего, ученик. Возможно, даже родитель… но вряд ли бы родитель стал идти на такие ухищрения.

Как ученик вообще смог сделать такие снимки?

Это было не просто рискованно — это требовало готовности пойти на жертвы.

Кто бы он ни был — либо он ненавидел Кондо до глубины души, либо чувствовал сильнейшее чувство долга перед Аоно. Или то и другое.

В любом случае — в этих фотографиях чувствовалась решимость.

Готовность идти до конца. Даже если придётся пожертвовать собой.

А ведь это… ребёнок.

Что должен был пережить этот подросток, чтобы обрести такую холодную решимость?

Он всё ещё несовершеннолетний. Кто-то, кого взрослые должны защищать.

С тех пор как я стал учителем, я видел множество случаев, где взрослые не смогли защитить детей. Ученики, бросившие школу из-за долгов родителей. Те, кто пустился во все тяжкие, выросши без любви. Такие, как Аоно, чьё будущее калечит жестокость сверстников.

Я хочу находить таких детей — и протягивать руку до того, как станет слишком поздно.

Можете называть это высокомерием. Но для меня это и есть суть профессии учителя.

На этот раз… я не опоздаю.

Я всё исправлю. Всё.

Я связался с директором и завучем и передал им все материалы.

Спустя какое-то время они прибыли в школу.

— Такаянаги-сэнсэй, простите за опоздание, — извинился директор.

— Ничего страшного. Я всё равно собирался задержаться и поработать сверхурочно.

Пока ждал их, я успел разобраться с приличным объёмом дел. Эти фотографии могли перевернуть всё наше прежнее понимание ситуации. Конечно, оставалась вероятность, что это чья-то продуманная фальшивка, устроенная в целях травли Кондо. Но кадры не выглядели подделкой.

Как минимум, нам следовало снова вызвать Кондо и Амаду — и выяснить, лгали ли они всё это время.

— Хорошо, что вы сразу связались с нами, — добавил завуч.

— Но если эти фотографии действительно сделал ученик, ситуация может оказаться крайне опасной. Мы должны как можно скорее найти его — и убедиться, что с ним всё в порядке. Иначе он сам может попасть в беду. Это наша обязанность как взрослых. Ученики заслуживают того, чтобы их защищали.

Директор выглядел обеспокоенным, погрузившись в раздумья. Я испытал лёгкое чувство облегчения: приятно было знать, что мои руководители смотрят на вещи так же, как и я.

Это были люди, которым можно доверять.

— Именно так. Этот человек явно пошёл на серьёзный риск. А если в футбольном клубе узнают о снимках, они могут начать собственные поиски, чтобы найти его автора… ради мести. И если это выльется в насилие...

Завуч провёл рукой по лбу — у него на лице явное напряжение. Это был бы худший исход. Мы не могли допустить, чтобы кто-то ещё пострадал. Для любого учителя это естественное, человеческое желание.

— Такаянаги-сэнсэй, у вас есть мысли? — спросил директор с тяжёлым взглядом. — Я не вынесу, если ещё один ребёнок пострадает у нас на глазах.

Я начал рассказывать им план, который обдумал, пока ждал их прибытия.

— Да. Пока ждал вас, я кое-что проверил. Кондо и Амада оба не пришли на сегодняшнее пробное тестирование, сославшись на недомогание. Судя по времени, фотографии были сделаны как раз во время экзамена. Значит, тот, кто их сделал, точно не сдавал его. Этот человек либо испытывает сильную личную ненависть к Кондо… либо близко дружит с Аоно. Одно из двух. Я составил список возможных учеников — тех, кто отсутствовал на экзамене и при этом не состоит ни в одном клубе.

Я сразу показал им список возможных кандидатов. Тот, кто слил фотографии, почти наверняка был среди них.

И мы обязательно защитим этого ученика.

Чтобы больше ни одна юная жизнь не пострадала из-за этой истории.