В тот же день днём, когда Такаянаги-сэнсэй зашёл ко мне, чтобы узнать, как я себя чувствую, я сказал ему:

— Думаю, мне стоит поговорить об этом с родителями.

Он слегка облегчённо кивнул:

— Ты уверен?

Я утвердительно кивнул. То, что сказала мне Мицуи-сэнсэй, сильно запало в душу. Я понял, что, пытаясь всё скрыть, я только становлюсь хуже как сын.

Я больше не собираюсь прятаться. Я хочу бороться — вместе со всеми.

А значит, мне нужно довериться взрослым, которые могут помочь, и вместе с ними встретить всё это лицом к лицу.

— Понимаю. Спасибо тебе. Если тебе будет тяжело начать разговор, я могу сам поговорить с ними. Директор тоже сказал, что хочет привлечь твою семью к обсуждению дальнейших шагов.

— Спасибо. Но я хочу сказать это сам.

— Ясно… За полдня ты стал куда сильнее, Аоно. Твоя семья ведь держит ресторан, верно? Понимаю, что они заняты. Мы постараемся подстроиться по времени. Или даже можем прийти к вам домой, если так будет удобнее. Вот, держи мой номер. Как только поговоришь с родителями — позвони. Я сразу выйду на связь.

— Спасибо. Это может быть уже поздно вечером…

— Без проблем. Честно говоря, я — настоящая сова. Вечером у меня больше сил, чем утром. Вот почему из меня не самый идеальный учитель, — добавил он с самоироничной улыбкой.

Я невольно усмехнулся.

Он был рядом. Это придавало сил.

—Я рассчитываю на вас, Таканаяги-сэнсэй».

— Конечно. Можешь смело опираться на своего классного руководителя, Аоно.

И вот я покинул школу. Это был второй день, как Такаянаги-сэнсэй принял участие.

Понемногу… начали появляться проблески надежды.

※

У главного выхода меня ждала потрясающе красивая девушка. Несмотря на то, что я знал, что она будет здесь, это всё равно немного удивило.

— Ты опоздал, сэмпай! — её игривый тон сразу разрядил обстановку.

— Эй, ну прости. Я ждал, пока толпа хоть немного порассосётся. Сейчас же час-пик, все идут домой. И всё равно получил порцию осуждающих взглядов.

Я ответил с лёгкой иронией — она рассмеялась.

— Ну так, на тебя же сейчас столько сплетен навалилось, а тут ещё ты утром шёл со мной… врагов только прибавилось.

— Тут не поспоришь.

— Но я рада.

— Рада? Чему?

— По сравнению с утром… ты выглядишь гораздо спокойнее. Лицо мягче стало. Даже добрее, я бы сказала. Я сразу заметила. Это — облегчение.

Кажется, она действительно внимательно за мной наблюдала.

— Всё благодаря тебе, Итидзё-сан.

— Эээ? Но я ведь ничего особенного не делала.

— Нет, делала. Ты первая, кто поверил мне.

Она сохранила холодный рассудок и не поддалась слухам. Этого было достаточно, чтобы спасти меня. Все остальные — кроме Сатоши — усомнились.

— Правда? Это делает меня… «особенной»?

Она улыбнулась с ноткой игривости, но в её голосе чувствовалось, что это не просто шутка.

— Да. Честно говоря — да. Поэтому в тот день, когда мы подружились, я сразу посчитал тебя лучшей подругой.

— Хмм…

Она выглядела довольной, но слегка растерянной. Тихо пробормотала:

— Ну, быть особенной… даже в статусе «лучшей подруги» — не так уж плохо.

— Пока что, по крайней мере…

Итидзё-сан улыбнулась как-то печально.

Пока мы шли домой — такая странная, но гармоничная парочка — вокруг нас начали шептаться.

Слухи разлетались даже быстрее, чем утром. Наверное, всё это входило в её план.

— Ты в порядке? — спросил я, немного тревожась.

— Хм? Насчёт чего? Ты переживаешь, что нас начнут сводить в паре?

Она пошутила, будто желая развеять мою тревогу. Добрая она.

— Нет, не это. Я о другом. Тебе самой нормально идти со мной? Что если это повредит твоей репутации? Люди начнут говорить…

Итидзё-сан была не просто популярной — её обожествляли. «Идол школы», «святая», «ангел»… Люди вложили в неё столько ожиданий.

— Ты такой добрый, сэмпай. Даже когда сам проходишь через такое… всё равно думаешь о других. Такое не каждый сможет.

— Это естественно. Я не хочу, чтобы мой лучший друг страдал из-за меня.

— Я так и думала, что ты это скажешь. Но за меня не переживай. Максимум — пошепчутся, будто мы пара.

— «Максимум»? Это же серьёзно! Слушай, ты ведь… не встречаешься ни с кем? И влюблена не в кого?

Она тихо хихикнула и прошептала едва слышно:

— Серьёзно? Это больше похоже на награду… очень важную награду…

А потом уже громче:

— Если бы кто-то у меня был, разве я бы пошла с тобой «сбегать» вчера? Обычно такие вещи проверяют перед тем, как звать, не так ли?

Тут не поспоришь. Логика безупречная. Это ли не «логическое давление»? Может, это и есть её фирменная стратегия отшивания?

— Спасибо тебе за всё.

— Нет, это я благодарю тебя, сэмпай. Но, знаешь, я сегодня даже пораньше встала ради тебя. Думаю, заслужила маленькую награду.

— А?..

— Вот поэтому я и спрашиваю — не хочешь сходить со мной на свидание? Например, съесть что-нибудь сладкое.

Её громкое, неожиданное предложение застало меня врасплох — я застыл с натянутой улыбкой.

Вокруг нас ученики, шедшие домой, беззвучно вскрикнули от отчаяния.

— Почему?!

«Почему Ай Итиздё выбрала Эйдзи Аоно из всех парней для свидания?!»

«Та самая сердцеедка, которая отвергла десятки признаний…»

«Нет, это какой-то бред…»

«И она сама его позвала!?»

«Я ведь влюбился в неё первым…»

Так за моей спиной начался хор негодующих голосов одноклассников.

Пока я стоял как громом поражённый, полностью онемев от шока, Итидзё-сан вдруг расхохоталась:

— Что с тобой, сэмпай? Ты будто в ступоре! Знаешь, мне нужно было набраться смелости, чтобы пригласить тебя, так что хоть скажи что-нибудь!

— Просто… ты это свиданием назвала…

— Ага. Парень и девушка идут после школы перекусить сладким. Как это ещё называть?

— Ну, технически ты права. Но, блин! Ты вообще осознаёшь, где и когда ты это говоришь? Тут же полно народу!

— И что? Я захотела провести с тобой время — и сказала об этом. А игнорировать свои чувства или позволять чужому мнению мешать — вот это, по-моему, настоящее зло. Так что… ты пойдёшь со мной?

Она смотрела прямо мне в глаза. Уверенно. В её словах не было ни тени колебаний — только спокойная, искренняя сила.

Вокруг нас толпа взорвалась:

— Эээээ!?

— Это что, признание!?

Вопли удивления и зависти разносились всё громче, но я решил не обращать на них внимания. Итидзё-сан тоже не выглядела встревоженной — наоборот, казалось, ей даже льстит такой ажиотаж.

У меня ещё остались деньги с летней подработки, так что это не было проблемой.

Но главное — я просто не мог отказать моей кохай, которая столько для меня сделала и теперь так смело открывалась.

— Ты права. Раз уж ты меня позвала — пошли. Ты уже выбрала место?

— Конечно! Я как раз давно хотела туда сходить.

Я только что стал единственным, кому сейчас улыбалась самая красивая девушка школы — по-настоящему, искренне и по-доброму.

И вот, глядя на это со стороны, я подумал: Я точно самый везучий парень на свете.

※

Она привела меня в кафе недалеко от станции. Для места, где часто бывали старшеклассники, оно оказалось неожиданно стильным.

Уютная атмосфера, старинная мебель, тихая музыка — здесь легко могли засидеться студентки или местные дамы за чашкой чая.

Хотя она была младше меня, Итидзё-сан выглядела здесь совершенно естественно. Даже в школьной форме она излучала элегантность и утончённость, которые невозможно было скрыть.

Если бы она держала чашку чая с лёгкой грустью на лице, то идеально подошла бы под образ «благородной леди из хорошей семьи».

— Одна из моих одноклассниц как-то ходила сюда на свидание в выходные. Сказала, что ей очень понравилось… С тех пор я и мечтала сюда попасть, — сказала она тихим голосом, будто делилась секретом. Её улыбка была тёплой и нежной.

Даже просто слушая, как она говорит, любой парень (включая меня) мог бы влюбиться.

Контраст между её взрослой, утончённой манерой держаться и лёгкой, едва заметной детской искренностью был… обезоруживающим.

— Но, честно говоря, это немного неожиданно, — заметил я.

— Что именно?

— Ну… что ты вообще мечтала о чём-то вроде обычного свидания.

Честно говоря, с её внешностью и характером у неё запросто мог бы быть парень.

С тех пор как она поступила в старшую школу, ей признались десятки парней — и все получили отказ.

— Ну, было бы враньём, если бы я сказала, что у меня нет таких чувств. Я ведь тоже просто обычная девушка. Но, знаешь… почти все, кто признавался мне, видели во мне не человека, а трофей. Как будто я аксессуар, которым можно хвастаться. Это меня ранит.

Её улыбка слегка померкла, в голосе появилась горечь. Но уже через мгновение она вновь выпрямилась, вернув себе бодрый тон.

Я понял, как тяжело ей было каждый раз сталкиваться с таким отношением — когда тебя воспринимают как витринную куклу, а не как живого человека.

Почему же тогда я — исключение?

Эта мысль мелькнула в голове, но вслух я, конечно, её не озвучил.

— Прости. Наверное, я сказал что-то глупое. Давай закажем. Раз уж ты столько для меня сделала — сегодня я угощаю.

— Спасибо! Я слышала, у них отличные панкейки. Возьму их.

— Я тоже возьму. А пить что будешь?

— Горячий яблочный чай, пожалуйста.

От лица Ай Итидзё

После того как мы сделали заказ, я извинилась и пошла в туалет.

Мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя — сердце стучало так громко, что, казалось, он мог это услышать.

Я умылась, надеясь, что холодная вода хоть немного остудит жар, разлившийся по телу.

— Значит, вот каково это — самой звать на свидание парня, который тебе нравится…

Честно говоря, даже для меня это было неожиданно. Я чувствовала себя просто обычной девчонкой.

— Интересно, он понял… что он для меня — особенный?

Тихий, почти неосознанный шепот растворился в шуме воды.

С расстояния я увидела, как он неловко ерзает на месте — всё ещё не замечая, что столик, который я заказала, предназначен для парочек.

Чувствовала себя немного виноватой за такую хитрость…

Но ведь моя мечта сбылась: сидеть в милом кафе и пить чай с тем, кого я люблю.

Мы ели панкейки и болтали о себе. Несмотря на то что знакомы были всего один день, чувствовалось, что между нами нет никакой неловкости. И в то же время — мы почти ничего не знали друг о друге. Это придавало нашему общению лёгкую, странную недосказанность.

Когда речь зашла о семье, я понял, что у Итидзё-сан есть свои сложности. Чувствуя это, я избегал прямых вопросов и старался переводить разговор в русло для неспешного знакомства.

Мы говорили о любимых вещах, о средней школе…

Оказалось, она училась в частной школе в городе. Почему не поступила в её продолжение — она не уточнила. Похоже, причина была семейной.

— Я не пошла в ту школу из-за обстоятельств в семье, — слабо улыбнувшись, сказала она. Видимо, заметила мой вопросительный взгляд и решила сказать ровно столько, сколько сочла нужным.

Видя её сдержанное лицо, я не стал давить.

С её характером это точно была не история про плохие оценки или проблемы с дисциплиной.

А вот мои рассказы, наоборот, вызывали у неё искренний интерес.

Я вырос неподалёку и учился в обычной школе, так что историй у меня было хоть отбавляй — то про соседа, то про храмовую кражу, после которой я подружился с Сатоши…

Но каждый раз, когда я вспоминал прошлое, в памяти всплывала Миюки.

Это было тяжело. Я ловил себя на том, что намеренно опускаю её имя, вычеркиваю её из своих воспоминаний. И от этого становилось как-то особенно тоскливо.

— Сэмпай?

Итидзё-сан сделала глоток яблочного чая и посмотрела на меня с такой мягкой, почти святой улыбкой.

— Мм?

— Всё в порядке. Если тяжело — можно сказать, что тяжело. Я, может, и не знаю всей истории… но вижу, что произошло нечто ужасно болезненное. То, от чего кто угодно мог бы не оправиться. Ты сильный, сэмпай… но если слишком долго держать всё в себе — можно сломаться. Поэтому, когда станет совсем тяжело — поговори со мной, хорошо?

Она мягко положила руку на мою, и от её прикосновения разлилось тёплое, спокойное чувство.

— Почему ты так мне доверяешь, Итидзё-сан?

— Сначала… просто не хотелось верить слухам без доказательств. Но теперь всё иначе. Хоть мы знакомы всего день, я уже точно знаю — ты совсем не тот, о ком эти сплетни. Мне кажется… нет, я уверена: ты всегда ставишь других выше себя. Ты тот человек, который готов пожертвовать собой ради других. Это прекрасное качество, но… мне больно думать, что такой человек может быть раздавлен чьей-то злобой. Поэтому, если тебе тяжело — я рядом.

Тронутый её словами, я решил — можно хотя бы немного позволить себе опереться на неё.

— Спасибо тебе… за всё.

Слова вырвались прежде, чем я успел их сдержать.

— «За всё»? Мы ведь знакомы только два дня, знаешь ли, — сказала она с легким смешком.

Мы оба улыбнулись.

— Ах да, сэмпай, извини, но из-за сегодняшних сладостей придётся отложить жареные устрицы. Я сама сообщу об этом твоей маме.

— Подожди… ты когда успела с ней обменяться контактами? Хотя нет, лучше не говори… Ты точно уверена?

— Абсолютно! Я же не хочу мешать твоим намерениям, — она подмигнула, будто знала обо мне всё.

Как она так хорошо меня понимает?..

Я был ошеломлён… но в то же время, бесконечно благодарен.

Я кивнул — и принял её решение.

От лица Ай Итидзё

После того как мы попрощались, я села в машину, которая ждала меня неподалёку. В голове всё ещё крутились моменты, проведённые с ним.

Когда мы встретились у школьных ворот, его лицо изменилось. Будто с души свалился груз.

В тот момент я поняла — он решился. Он собирается поговорить со своей семьёй.

Его ситуация отличалась от моей. Его семья, я была уверена, встанет на его сторону и будет бороться вместе с ним. Это ведь так нелегко — открыть рот и рассказать о таком…

И всё же та сила, с которой они доверяют друг другу, вызвала у меня лёгкую зависть.

Те слова, что он сказал мне, он произнёс не только для меня. Он говорил их и самому себе.

Если бы тогда он не оказался на той крыше… если бы он не подошёл то Я бы сломалась. Я бы не выдержала.

Он сказал мне: «Спасибо тебе за всё».

Но это ведь я должна была сказать это ему.

Спасибо, что нашёл меня, когда я уже была на грани. Спасибо, что спас меня, когда я почти сдалась…

Вот что я хотела сказать.

Сейчас мы просто друзья… но однажды… однажды — обязательно.

Я стоял перед дверью семейного магазина и не мог пошевелиться.

Если я собирался поговорить — то сейчас. Вечерняя подготовка почти закончилась, я не помешаю.

Я это знал. Но тело словно налилось свинцом, отказывалось двигаться.

В голове пронеслись лица…

Итидзё-сан.

Сатоши.

Учитель Такаянаги.

Учительница Мицуи.

Все они — верили в меня, несмотря ни на что.

И наконец — улыбка той самой Кохай, что сказала: «Если станет тяжело — я буду рядом».

Я сам не заметил, как рука потянулась к дверной ручке. Пальцы сжались крепко.

Когда я вошёл, мама сидела за столом, подсчитывая выручку за день.

— А где старший брат? — спросил я.

— О, ты вернулся. Он пошёл за специями — кое-что закончилось, — ответила она, подняв глаза и тепло улыбнувшись.

— Хочешь чего-нибудь попить?

Её мягкое выражение немного меня успокоило. Я собрался с духом.

— Мам… прости. Мне нужно с тобой поговорить.

— Что случилось?.. Ты такой серьёзный… — её лицо стало тревожным, она сразу поняла: речь о чём-то важном.

— На самом деле… я…

Слова застревали в горле. Казалось, время замерло.

Дышать стало тяжело, голос дрожал.

— С начала этого семестра…

— Да?

— Прости. Просто… меня начали травить в школе. Думаю… это кто-то из одноклассников.

Мама замерла. Её движения остановились. Она уставилась на меня, будто не могла поверить в услышанное.

— Травят?.. — переспросила она, почти безжизненно, и это короткое слово будто порезало воздух.

Внутри у меня всё сжалось.

Я не должен был говорить… я только сделал ей больно.

— Да… Прости меня.

Я чувствовал себя ужасно. Стыд накатывал волнами.

Она ведь так меня любила, с таким теплом растила… и вот теперь узнаёт, что её сын страдает.

Я не мог ничего сделать. Только снова и снова говорить: «Извини».

Я был на грани слёз от собственного бессилия.

— Почему ты извиняешься?.. Эйдзи… тебя ведь травят, правда?

Хотя я сказал «преследуют», мама сразу поняла всё как есть.

Её голос задрожал. Она просто хотела услышать подтверждение.

— Да… Прости меня…

Снова. Одни и те же слова. Я ненавидел себя за это.

Закрыв глаза, я уже почти сдался… но вдруг почувствовал, как кто-то обнял меня — крепко, тепло.

— Не нужно извиняться. Наоборот — спасибо… что сказал.

Это ведь было так трудно.

Ты, наверное, терпел такую боль…

А я — даже не заметила. Прости… прости меня, как мать.

Её голос был нежным и успокаивающим. Она прижала меня к себе.

— Прости… Прости меня… — я не выдержал. Голос сорвался.

— Всё хорошо. Всё уже хорошо. Больше не вини себя. Ты и так многое пережил.

Спасибо, что смог рассказать.

Ты по‑прежнему мой замечательный сын… моя гордость.

Я расплакался, как ребёнок, прижавшись к ней. Просто позволил себе быть слабым.

Просто доверился её теплу.

— Всё хорошо… мы всегда будем рядом.

Когда тебе плохо — для этого и нужны родители.

Я защищу тебя — за себя и за отца.

И в этот момент…

мне показалось, что папа — тоже рядом с нами.

※

Я рассказал маме всё.

О том, как в соцсетях разлетелись ложные слухи о моей ссоре с Миюки. О том, как после этого началось мое одиночество. О надписях на моей парте — грубых, полных ненависти. Даже угрозы в адрес нашего семейного ресторана. О том, как мои друзья отвернулись от меня. О том, как я почти был вынужден бросить клубные занятия.

Пока я говорил, лицо мамы становилось всё мрачнее.

Я никогда прежде не видел её такой сердитой. Казалось, она буквально дрожала от ярости.

Но когда я начал рассказывать о тех, кто поддержал меня — её лицо немного смягчилось.

Я рассказал ей, как Итидзё-сан первой поняла, что со мной что-то не так — и сразу встала на мою сторону.

Как Сатоши, осознав, что не заметил моей боли и не смог меня защитить, опустил голову и извинился.

Как мой куратор, Такаянаги-сэнсэй, отнёсся к ситуации серьёзно и сразу принял меры.

Как директор, завуч и Иваи-сэнсэй — глава нашего потока — тоже взялись за дело, чтобы я больше не пострадал.

И как Мицуи-сэнсэй вселила в меня храбрость — чтобы я смог пройти через всё это.

— Я так рада… — сказала мама, наконец облегчённо кивнув. — У тебя есть те, кто рядом. Это главное.

Когда я упомянул, что директор и Такаянаги-сэнсэй хотят обсудить с нами дальнейшие шаги, мама сразу сказала:

— Я хочу встретиться с ними как можно скорее.

— Хорошо. Я попрошу, чтобы они пришли завтра, во время твоего обеденного перерыва.

После разговора я вышел из комнаты и написал Такаянаги-сэнсэю.

Признавшись маме и договорившись о встрече с учителем, я чувствовал себя настолько опустошённым, что заснул почти сразу.

Когда я проснулся, за окном уже была ночь — стрелки часов показывали чуть за девять.

Я и не заметил, как устал.

В магазине, наверное, мама и брат всё ещё были заняты.

Возле двери стояла тарелка с онигири и термос с мисо-супом с вакаме и тофу.

Мама оставила их для меня.

К тарелке была прикреплена записка:

«Ты, наверное, устал. Хорошенько отдохни. Поешь, когда проснёшься».

Онигири уже остыли, но это были мои любимые — с тунцом и майонезом, и с лососем.

Даже холодный рис показался настоящим праздником рядом с тёплым супом.

Я глубоко вздохнул.

Сердце наполнилось благодарностью.

За Такаянаги-сэнсэя, за Мицуи-сэнсэя, за директора и всех, кто поддерживал меня из тени. За Итидзё-сан. За Сатоши. За маму и брата.

Я думал, что потерял всё — после того как меня предали и начали травить.

Но оказалось — наоборот.

У меня есть люди, которым я действительно небезразличен.

Если бы я тогда, на крыше, не встретил Итидзё-сан…

Боюсь представить, что могло бы случиться.

Наверное, я бы только принёс боль всем, кто меня любит.

Она уже столько раз спасала меня.

Я вспомнил кое-что и потянулся за телефоном. Мы же сегодня обменялись контактами в кафе…

«Сэмпай! Давай завтра вместе пойдём в школу на общешкольные пробные экзамены! Я на тебя рассчитываю!!»

Сообщение пришло около получаса назад.

Для парня и девушки идти в школу вместе — возможно, это значило бы многое.

Но для нас это стало чем-то естественным.

Я заметил ещё одно сообщение — от Сатоши.

Просто шутка, ничего особенного.

Но я чувствовал — это его способ сказать: «Я рядом».

А ещё…

Те аккаунты в соцсетях, которые в начале семестра были завалены угрозами и оскорблениями, — теперь замолчали.

Даже несмотря на то, что я выключил уведомления, новых сообщений не появлялось.

Возможно, план Итидзё-сан сработал.

И всё же…

Мысль о возвращении в тот класс — до сих пор пугала.

Наверное, моё рассказанное от руки эссе для литературного кружка уже выбросили.

Файл остался в телефоне, но мысль о том, что кто-то просто выкинул мою работу — ранила.

Я снова и снова убеждал себя:

Я многое потерял… но приобрёл нечто куда более ценное.

И тут я вдруг понял…

Чувства, которые я думал, что испытывал к Миюки… то, что казалось любовью… исчезло. Совсем.

Теперь, когда я думал о ней, меня переполняло лишь разочарование и гнев.

А на месте этих чувств появилось кое-что другое.

Новое. Сильное.

Вот так оно, наверное, и бывает, — подумал я.

И, думая о девушке, которая стала моим самым надёжным союзником, медленно закрыл глаза.

От лица матери Эйдзи

— Ты должна была придерживаться принципов, Миюки-тян.

Но ты перешла ту единственную грань, которую никогда нельзя переступать.

Поэтому… не жди от меня пощады.

Я сделаю всё, чтобы защитить Эйдзи. И когда придёт время — мне будет всё равно, что станет с тобой.

Одна, в тишине своей комнаты, я словно объявила войну девочке, которую когда-то принимала почти как родную дочь.

Я была искренне уверена: у них с Эйдзи крепкая, чистая дружба. Но теперь...

Теперь я знала, кто стоит по ту сторону.

С этой решимостью, горящей в груди, я вдруг услышала, как звонит телефон.

На экране — имя человека, на которого я всегда могла положиться.

— Давно не слышались, Минами-сэнсэй.

— Я прочитал твоё сообщение. Это правда? Эйдзи-куна травят в школе?

Минами-сэнсэй был почти как брат моему покойному мужу, несмотря на разницу в возрасте.

Их связывала крепкая дружба и полное доверие.

Даже по телефону, его голос звучал бодро, удивительно энергично для человека за семьдесят.

После смерти Мамору он стал для моих сыновей кем-то вроде деда.

Если кто и мог нам помочь сейчас — это был он. В этом я не сомневалась.

— Похоже, что да. Завтра во время обеденного перерыва к нам приедут директор школы и классный руководитель Эйдзи. Мы обсудим ситуацию и решим, что делать дальше.

— Невероятно… Кто мог решиться на такое — травить такого доброго мальчика, как Эйдзи-кун?

Но не переживай. Я лично знаком с директором их школы — мы вместе состоим в одной волонтёрской организации.

Он настоящий педагог. Я уверен, он сделает всё правильно.

Но что насчёт самого Эйдзи? Он ведь ещё так молод. Всё это наверняка оставило глубокие раны…

Просто не укладывается в голове. Непростительно.

Если я чем-то могу помочь — ты только скажи.

— Спасибо… Услышать это от вас… для меня многое значит.

Теплота в его голосе грозила прорваться сквозь мою сдержанность — и превратиться в слёзы.

— Даже после того, как я ушёл с поста мэра, я сохранил хорошие отношения с департаментом образования и управлением префектуры.

Я поговорю с ними — и они обязательно поддержат тебя.

Твой муж, Мамору-кун, был одним из самых достойных людей этого города.

И если понадобится… я поклялся защищать его сына, Эйдзи-куна, даже ценой собственной жизни.

Слова бывшего мэра прозвучали как обещание. Как клятва.

Чистая, сильная, бескомпромиссная.

И в этот момент я поняла: я не одна. Мы не одни.

И я не позволю, чтобы Эйдзи снова причинили боль.

* * *

Вы же понимаете что дальше будет с Кондо?))

Если вы нашли ошибку то напишите об этом в комментариях!