── От лица Такаянаги ──

Получив сообщение от Мицуды, мы немедленно приступили к задержанию Тачибаны.

Я выслушал достаточно. С этим пора кончать. Твои бессмысленные отговорки исчерпали себя, Тачибана.

— Нет, нет, я не виновата! Мацуда и Мицуда меня обманули! Я ничего не знаю, меня просто втянули!

Заливаясь слезами, она отчаянно и визгливо сопротивлялась.

Стоявшая рядом Мацуда в полной прострации пробормотала: «Президент, что вы такое говорите?».

На ум пришла сказка братьев Гримм о Белоснежке. Злая мачеха, изводившая падчерицу, в конце концов поплатилась за свои злодеяния: когда правда выплыла наружу, по приказу принца её заставили надеть раскаленные докрасна железные башмаки и плясать в них до самой смерти.

Нынешний жалкий вид Тачибаны до боли напоминал участь той самой королевы. Увидев подобное позорище, Мацуда наверняка легко расколется.

Сама же президент даже не осознавала, что эти предсмертные трепыхания лишь вбивают последний гвоздь в крышку ее собственного гроба.

— Для начала успокойтесь. Мы всё обсудим. Тачибана, пройдем в кабинет воспитательной работы. Мацуда — в медкабинет.

Я лично займусь Тачибаной.

── Кабинет воспитательной работы ──

— Спрошу прямо. Покушение на Эри Икэнобэ. И главная роль в издевательствах над Эйдзи Аоно. За всем этим стоишь ты, Тачибана. Верно?

Девушка всё ещё выглядела потрясённой, но держалась куда спокойнее, чем пару минут назад.

— Это не так. В этот раз Мацуда просто слетела с катушек. Школа слишком сильно на неё надавила. В последнее время она вела себя очень странно — с тех самых пор, как литературный клуб оказался под подозрением из-за этой травли.

«Значит, вот как ты решила выкрутиться».

— А что насчёт рукописи Эйдзи Аоно, которая так ювелирно исчезла из папки?

— Повторяю в который раз: я здесь ни при чём. Но... я ведь ещё вчера вам говорила. Если подумать, в клубе было двое подозреваемых.

— Вот как?

Она слово в слово повторила свои вчерашние бредни.

— Первая — первогодка Хаяси. Она бросила занятия клуба прямо перед тем, как проблема с травлей Эйдзи выплыла наружу. Разве не подозрительно?

— ...

«Даже сейчас продолжает гнуть свою линию. Настолько эгоцентричная логика, что просто слов нет».

Ошибочно приняв мое молчание за нехватку аргументов и обретя уверенность, Тачибана продолжила излагать свою теорию:

— Вторая — Мацуда. Как я уже говорила, стоило начаться школьному расследованию, её психическое состояние резко ухудшилось. Если подумать, весьма вероятно, что именно она и стала предателем. Сами посудите: не будь у похитителя сообщника внутри, он бы ни за что не смог выкрасть именно ту рукопись.

«Она продумала всё до мелочей, чтобы отрезать Аоно любые пути к отступлению. До чего же гнилая, расчётливая натура. Надо признать, хоть ложь и рождается на ходу, отговорка звучит убедительно — так просто не придерёшься. Эта тактика могла бы сработать, не будь мы готовы... Но сейчас, когда расследование практически завершено, это лишь жалкий детский лепет».

— Тогда что скажешь о показаниях Мицуды?

— Он затаил обиду на Кондо. А потому наверняка решил подставить нас с Мацудой, ведь мы тесно общались. Мицуда сам только что заявил, что в грош не ставил товарищей по команде. Разве можно верить словам того, кто предал собственных друзей?

«Ай да представление».

— Да, я прекрасно понял, к чему ты ведешь, Тачибана.

— Вот именно. Если собираетесь меня подозревать — предъявите неопровержимые доказательства. Иначе я такая же жертва клеветы, как и Эйдзи Аоно. И если вы продолжите сыпать обвинениями, я буду вынуждена принять соответствующие меры для своей защиты.

«Решив, что преимущество на её стороне, она перешла в контратаку. Даже вздумала угрожать школе. Но именно этого мы и ждали. Когда человек, ушедший в глухую оборону, внезапно бросается в наступление, его бдительность притупляется сильнее всего. Возникает слепая зона. И если ударить оттуда, откуда противник совсем не ждёт, он рассыплется в одно мгновение».

— Тогда как ты объяснишь эту переписку? Полиция буквально только что передала нам эти данные. Им удалось восстановить информацию на разбитом смартфоне Кондо. И, кажется, это часть ваших с ним сообщений.

С лица девушки в ту же секунду схлынула вся кровь.

Прошептав непослушными губами: «Ложь», она крупно задрожала. Инициатива окончательно и бесповоротно перешла в наши руки.

── От лица Тачибаны ──

Как?!

Откуда взялись эти сообщения? Не понимаю.

Я всё продумала! Я стёрла переписку с Кондо! И тем не менее, отправленный в тот день текст сохранился в первозданном виде.

Когда он плакался мне, жалуясь, что чувства Миюки Амады к нему ещё не остыли, я посоветовала сильнее надавить на Эйдзи. Даже скинула ссылку на сайт с конкретными инструкциями...

— Ведь это ты отправила сообщение, так? — холодно бросил Такаянаги.

— Я ничего не помню! У вас есть доказательства, что это была я?! На моём смартфоне такого вообще нет. Может, скриншот сфабриковали? Или кто-то выдавал себя за меня? Я ничего об этом не знаю! Абсолютно ничего!

Услышав этот отчаянный визг, Такаянаги тяжело вздохнул.

— В этой соцсети есть необычная функция: если удалить сообщение, его уже нельзя восстановить. Поэтому, успей Кондо синхронизировать свою ленту после того, как ты затерла следы, никаких улик бы не осталось.

Учитель продолжал ровным тоном, словно зачитывая приговор, полностью игнорируя мои истерики. По спине струился ледяной пот. Мои оправдания разбивались о глухую стену.

— Но Кондо, будучи загнанным в угол, сорвал злость на своём смартфоне и разбил его вдребезги. Из-за этого аппарат не смог подключиться к сети и обновить данные. В итоге в памяти устройства сохранились неопровержимые доказательства того, что именно ты дёргала за ниточки.

— Я же говорю, это не я!

— Прекращай отпираться. Не держи взрослых за идиотов. Ситуация зашла слишком далеко, Тачибана. Твои детские сказки здесь больше не сработают.

— Это не сказки! Вы же учитель, так поверьте мне!

Да почему до него не доходит?!

— Вот как. Полиция тоже заинтересовалась этим делом и собирается начать киберрасследование. Ещё бы, с такими-то железобетонными уликами. Экспертиза быстро покажет, где правда, а где ложь.

«Если так пойдёт, придётся удалить аккаунт...»

— На всякий случай предупреждаю: удалять профиль бесполезно. Полиция уже изъяла логи серверов.

Слова застряли в горле. Я могла лишь яростно сверлить его взглядом.

— Тачибана. Школа относится к этому инциденту со всей возможной серьёзностью.

— Заткнитесь, заткнитесь! Я этого не признаю!

— Хватит. Повзрослей. Тебе некуда бежать.

Морализаторство Такаянаги взбесило меня настолько, что остатки здравого смысла испарились окончательно.

— Хватит! Я докажу свою невиновность! И тогда вы вылетите из школы с волчьим билетом! Вы к этому готовы?!

Я брызгала слюной, угрожая как только могла, но учитель даже не повёл бровью.

— Как педагог, я бы хотел надеяться на твою невиновность. Сейчас я опрашиваю и других членов литературного клуба. Правда — лишь вопрос времени.

«Чёрт. Надо что-то делать. Раз оправдания не работают, остаётся только подставить кого-то другого. Мацуду сейчас допрашивают... значит, проще всего нацелиться на Хаяси. Нужно срочно создать прецедент».

— Ах ты ж!

Воспользовавшись секундной заминкой учителя, я сорвалась с места. Полиция наверняка уже едет сюда. Если меня арестуют — это конец. Нужно действовать прямо сейчас!

Я неслась по коридору, словно хищник, почуявший запах крови.

«Я не могу проиграть. Я — избранная. Я не допускала таких идиотских ошибок, как Кондо. Я ещё могу всё исправить. Обязана исправить!»

Даже эти слитые сообщения — не стопроцентное доказательство. Всегда можно сказать, что это была просто дурацкая шутка. Заявить, что я и помыслить не могла, будто Кондо и футболисты воспримут всё всерьез и реально начнут травлю.

— Нашла!

Уроки уже закончились. Я думала, эти трусы возвращаются домой стайками ради безопасности, но...

Она случайно оказалась одна. Это шанс! Единственный способ переломить ситуацию — использовать Хаяси как живой щит.

— Хаяси-сан! — я нарочито дружелюбно окликнула её. Да так звонко, что несколько проходивших мимо учеников рефлекторно обернулись.

Первогодка испуганно вздрогнула.

— Т-Тачибана-сэмпай?..

Теперь внимание зевак приковано к ней. Идеально.

— Пожалуйста, помоги! Школа пытается повесить на литературный клуб ложные обвинения!

Лицо Хаяси исказилось, словно она вот-вот разрыдается. Но я видела лишь отличную мишень. Она дрожала, как мелкий грызун. Такая слабохарактерная девка наверняка легко прогнется.

— Умоляю. Твои слова, как человека со стороны, ушедшего из клуба, станут объективным доказательством. Учителя несут бред, будто я — организатор издевательств над Эйдзи! И подозревают, что пропажа его вещей — тоже наших рук дело!

В тот день, когда я раздавала приказы, она лишь стояла бледная как смерть, но даже не попыталась нас остановить. Пусть руки она не марала, но её молчаливое согласие делает её соучастницей. Сыграю на этом.

Я наклонилась и зашептала так, чтобы слышала только она:

— Понимаешь? Ты нас не остановила, а значит, тоже замешана. Школа легко накажет и тебя. Поэтому просто поддакивай. Сделаешь это — и выйдешь сухой из воды.

Я ободряюще хлопнула её по плечу. Бросив тихое: «Хватит уже, будь взрослее», я заметила, как на её глазах блеснули слезы.

Уверенная в победе, я вернулась к спектаклю, повысив голос для собравшейся публики:

— Прошу тебя! Я понимаю, перечить учителям страшно. Но они просто хотят побыстрее замять скандал, чтобы спасти свои премии, и пытаются сделать нас козлами отпущения! Пожалуйста, спаси нас!

Я отыгрывала беззащитную жертву. Это обязано было вызвать сочувствие.

Неважно, где истина. В этом мире имеет вес лишь то, сможешь ли ты скормить толпе ложь так, чтобы она поверила.

«Давай, Хаяси. Подтверди всем нашу невиновность. Если такая милая, безобидная девочка-зверёк встанет на мою защиту, симпатии толпы гарантированы. Давай же, послужи мне ступенькой. Объяви о моей победе».

— ...

— Что такое? Я тебя не расслышала.

И тут, словно подтолкнутая моими словами, Хаяси громко закричала. По её щекам градом катились слезы:

— Я не могу сказать такого! Потому... потому что... я видела, как президент Тачибана приказывала членам клуба выбросить вещи и рукописи Аоно-сэмпая! Я видела, как она издевалась над ним!

Сочувствие зевак испарилось в мгновение ока.

На меня устремились десятки колючих, презрительных взглядов.

— Что ты несёшь?! — прошипела я, впиваясь в нее глазами: «Ты же сама по уши в дерьме!»

Но Хаяси лишь отчаянно замотала головой.

— Я больше не могу лгать! Не хочу! Я не хочу марать руки, как вы! Не хочу предавать Аоно-сэмпая, которого так уважаю!

Кровь сначала отхлынула от лица, а затем ударила в виски кипящей волной.

Я замахнулась, чтобы стереть эти слова пощечиной. От ярости тормоза отказали полностью. В голове мелькнуло отстраненное: «Ой», но остановить занесенную руку я уже не могла.

По коридору прокатился испуганный вздох.

Все смотрели только на меня. Но моя ладонь так и не достигла цели — её намертво перехватили сзади.

— Ну, рукоприкладство — это уже явный перебор, Тачибана-сан.

Мою правую руку с силой рванули назад. Боль и страх захлестнули сознание. Потеряв равновесие от внезапного рывка, я неуклюже пошатнулась. Попыталась устоять, но ноги подкосились, и я с жалким стуком рухнула на линолеум.

— Имаи Сатоши?

Я почти не знала этого парня. Но он был другом Эйдзи, мы пару раз пересекались, так что имя отложилось в памяти.

— ...Всё кончено. Вы только что фактически написали чистосердечное признание. Даже если попробуете выкрутиться, заявив, что Хаяси-сан лжет, косвенных улик теперь вагон и маленькая тележка. Заканчивайте этот бессмысленный цирк. Смотреть тошно.

Откровенная издевка. Унижение от того, что какой-то левый парень смотрит на меня как на мусор, выжигало сердце.

— Значит, ты тоже заодно с этой дрянью?! Кто тебя подослал?! Эйдзи? Учителя? Мицуда?! Кто пытается меня растоптать?!

Я визжала, глотая злые слезы, отчаянно надеясь хоть как-то переломить ситуацию. Но ученики смотрели на меня с брезгливым недоумением. Никто не собирался вступаться. Наоборот, до слуха доносились смешки и шепотки: «Это что за истерика?».

Что-то пошло не так. Мой план был безупречен! Но никто мне не верил.

— Это нормальная реакция толпы, президент Тачибана, — холодно продолжил Имаи. — Вы завидовали таланту Эйдзи. Боялись его. И пытались сломать. Вот она — истинная изнанка ложных обвинений Эйдзи Аоно, не так ли?

— Хватит бредить!

Я продолжала исступленно всё отрицать. Но...

— Хи-хи.

— То, что сказала та девчонка, вообще не похоже на вранье.

— Раз президент так взбесилась и полезла в драку, значит, рыльце в пушку.

Атмосфера в коридоре стала ледяной. Окружающие уже вынесли вердикт.

— Почувствовали на своей шкуре? — голос Имаи бил без промаха. — Вот то самое унижение, через которое прошел Эйдзи по вашей милости. Только Эйдзи, обвиненный ложно, хлебнул отчаяния в сто раз больше. Теперь до вас дошло, какую чудовищную жестокость вы сотворили?

Не в силах вымолвить ни слова, я обхватила голову руками.

— Нет... нет...

Я твердила это снова и снова. Но пощады ждать было неоткуда. Зеваки внаглую снимали мою истерику на смартфоны.

— Можете продолжать концерт. Учителя уже близко. Десятки свидетелей подтвердят слова Хаяси-сан. Вы проиграли тем, кого считали безмолвными инструментами. Вы цинично использовали людей и выбрасывали их на помойку. Вы — абсолютная противоположность Эйдзи. Эйдзи спасал нас. И не только нас с Хаяси-сан. Те, кому он помог, не поверили вашим грязным слухам и остались стоять за его спиной.

— ...

Я впилась воспаленным взглядом в лицо Имаи. Я знала, что сейчас он произнесет слова, которые окончательно уничтожат мое эго. Я не хотела их слышать. Но он бил наотмашь:

— Вы сеяли вокруг себя только несчастья. И в итоге эта желчь вас же и захлебнула. Эйдзи дарил друзьям свет. Вы — его кривое зеркало. И не только в литературе. Вы уступаете Эйдзи Аоно абсолютно во всём. И в вашей беде никто не протянет вам руку помощи.

Эта фраза разорвала мою гордость в кровавые клочья.

Если я не вывернусь, меня с позором вышвырнут из школы. Я потеряю всё. Но мне нечем было крыть.

Оставалось лишь сидеть на полу и бессильно рыдать.

Вскоре сквозь толпу протиснулся Такаянаги. Из-за пелены слез я видела лишь его силуэт.

— Ну, теперь нам есть о чем поговорить, Тачибана.

Я медленно поднималась по ступеням, ведущим прямиком на эшафот.

Оправдания потеряли всякий смысл. Раздавленная позорным проигрышем своему кохаю, я проклинала судьбу, обрекшую меня на социальную казнь. Мой личный ад только начинался.