Три дня спустя.

Крепость Мантуя.

Наполеон скользнул взглядом по личной печати Дезе на письме, которое держал в руке, и перевёл взор на вестового:

— Дайте-ка угадаю: было сражение, верно?

Этого вестового он хорошо знал — не раз встречал его ещё под Тренто.

Тот, очевидно, изрядно нервничал, однако стоявший у него за спиной «слуга» на деле был агентом Бюро безопасности, и от этого вестовому оставалось лишь покорно твердить то, что велел Лефевр:

— Так точно, господин генерал. Мы подверглись нападению австрийцев и потеряли много солдат. Позже мы преследовали их до самой Клагенфуртской крепости и, сверх всякого чаяния, овладели ею.

На лице Наполеона немедленно проступила улыбка, и он сломал печать на «письме от Дезе».

Почерк принадлежал адъютанту Дезе. В этом не было ничего подозрительного: когда офицер слишком занят, поручить письмо адъютанту — самое обычное дело.

В письме Дезе сообщал, что всё идёт успешно, однако свыше двух тысяч человек из корпуса Рео отошли к Грацу, и он запрашивает, как действовать дальше. Кроме того, он упоминал, что боеприпасов, пожалуй, недостанет для крупного наступления и требуется скорейшее пополнение.

Наполеон спрятал письмо, в душе кляня Дезе за нерешительность: остановиться из-за каких-то двух тысяч австрийцев!

Он тотчас же бросил вестовому:

— Передайте майору Дезе: с наивозможной быстротой атаковать Грац. Если австрийцы опомнятся, мы окажемся перед врагом, многократно превосходящим нас числом.

— Слушаюсь, так точно, господин генерал.

Едва вестовой Дезе поспешно удалился, Наполеон вызвал начальника снабжения Мантуйской крепости и объявил, что Удино подверглось австрийскому нападению, а потому все имеющиеся в крепости боеприпасы надлежит немедля отправить туда.

В тот же день, после полудня, Наполеон со своим конвоем двинулся к Клагенфурту.

Эта кампания, которой, без сомнения, суждено войти в анналы истории, требовала его личного руководства!

.....

Четыре дня спустя.

Когда Наполеон ещё издали увидел флаги с лилиями, развевавшиеся над Клагенфуртской крепостью, на его лице невольно проступила горделивая усмешка.

Продвинувшись ещё на несколько сотен метров, он заметил перед крепостью огромное скопление французских солдат — казалось, не менее тысячи человек.

Он мгновенно нахмурился и, пришпорив коня, подскакал ближе с гневным окриком:

— Отчего вы до сих пор здесь?! Где Дезе? Я же приказал немедленно наступать на Грац!

Из-за плеча донёсся мужской голос:

— Генерал, с какой стати вам наступать на Грац?

— Разумеется, ради Вены, болв… — Наполеон, обернувшись на говорившего, осёкся на полуслове.

Перед ним стоял Лефевр.

— Вы? Что вы здесь делаете?

Лефевр, приподняв шляпу, отвечал:

— Генерал Бонапарт, вы обвиняетесь в нарушении воинского приказа, превышении должностных полномочий, утаивании обстановки и умышленном покушении на жизнь солдат. Именем закона я вас арестовываю.

Зрачки Наполеона мгновенно сузились; он отступил на несколько шагов, но тут же качнул головой:

— Полковник Лефевр, я не понимаю, о чём вы толкуете.

— У меня изобилие улик. — Лефевр обвёл рукой окрестных солдат. — И все они только что слышали ваши слова. О подробностях же — по возвращении в Париж.

Наполеон вдруг тяжело уронил:

— Я приказываю вам, господин полковник, немедленно посторониться.

А затем, взмахнув рукой, он бросил своему конвою, указывая на Лефевра:

— Взять его!

Решение созрело у него в одно мгновение: сперва овладеть положением здесь, а затем в самый короткий срок взять Вену.

Тогда, если даже Париж и вознамерится покарать его, сперва придётся вычесть эту колоссальную заслугу. А ещё вероятнее — он сделается героем Франции и избегнет наказания вовсе.

Но тут из-за спины Лефевра выступил светловолосый человек лет тридцати и негромко произнёс, обращаясь к Наполеону и его людям:

— Я бы советовал вам этого не делать.

С этими словами он извлёк бумагу и развернул её:

— Это приказ, собственноручно подписанный Его Высочеством наследным принцем.

Оцепенели не только сам Наполеон, но и солдаты его конвоя.

Не узнать этого человека они не могли: то был граф Эман, ближний дворянин наследного принца.

Его Высочество часто посещал войска и садился трапезничать с солдатами, и Эман неизменно сопровождал его.

Да и за спиной Эмана среди солдат мелькали знакомые лица — то были гвардейцы личной охраны наследного принца.

Сотня с лишним конвойных солдат Наполеона растерянно переглядывались. Один за другим они побросали оружие и, понурив головы, отошли в сторону.

Как доверенные люди своего генерала, они в грош не ставили какого-то полковника Лефевра и даже осмелились бы ослушаться Генерального штаба, но пойти против наследного принца не дерзнул бы никто.

Ибо нынешняя французская армия была, можно сказать, всецело творением Его Высочества.

Он один был для всех французских солдат предметом веры!

И если приходилось выбирать между собственным генералом и наследным принцем, они без малейших колебаний подчинились бы последнему.

Гвардейцы наследного принца выстроились в шеренгу и принялись отбирать оружие у солдат наполеоновского конвоя.

Лефевр кивнул в сторону ожидавшей в отдалении кареты и, склонив голову перед Наполеоном, произнёс:

— Генерал Бонапарт, нам надлежит возвратиться в Париж. Его Высочество наследный принц ожидает моего доклада.

.....

На другой день.

Главнокомандующий Клагенфуртом Рео провожал Лефевра до самой австрийской границы. Перед расставанием он снова и снова рассыпался в благодарностях:

— Если бы не ваше предуведомление, я попал бы в чудовищную беду. Когда военные действия завершатся, я непременно навещу вас в Париже.

Истинно так: не вмешайся Лефевр, он, скорее всего, уже был бы пленником Дезе.

Но даже в самом невероятном случае — если бы он чудом отстоял Клагенфуртскую крепость, Вена впоследствии всё равно припомнила бы ему, что в рядах его солдат нашлось свыше сотни подкупленных французскими шпионами.

Лефевр обнял его и негромко спросил:

— С теми людьми покончено как следует?

Он, разумеется, имел в виду австрийских солдат, взявших деньги за нападение на французов.

Рео кивнул:

— Да, в основном все изобличены. Во главе стоял некий артиллерийский капитан Леманнлер, он получил четыре тысячи флоринов, а с ним его подчинённые; на сегодняшний день выявлено более ста двадцати человек. Я всех их услал в горы Семиградья.

— Ах да, что до тех, кто подкупал их на преступление, — ручаюсь, в течение месяца все они будут доставлены в Париж.

Лефевр, по правде говоря, не слишком этим озаботился. Главных лиц — прапорщика Майстера и ещё нескольких ключевых сотрудников Бюро разведки — австрийские солдаты уже опознали, и Бюро разведки никуда не отвертится. Прочие же послужат лишь приятным дополнением.

От Бюро разведки до гарнизона Удино — цепочка улик была полной и неразрывной; военному трибуналу останется лишь судить.

Обменявшись ещё несколькими любезностями, Лефевр уже взялся за ручку дверцы кареты, но Рео сделал ещё шаг и поспешно добавил:

— Вы не забудьте насчёт учений.

— Разумеется, дорогой мой Франц.

События под Клагенфуртской крепостью наделали столько шума, что Вена неминуемо обратила на них внимание.

Посему Рео и Лефевр условились объявить, будто французские и австрийские войска провели на границе «совместные противоконтрабандные учения». Таким образом, всё дело можно было гладко замять.

.....

Париж.

Версальский дворец.

Новоназначенный директор Управления врачебного дела и здравия Никола Корвисар в почтительной позе замер перед наследным принцем, дожидаясь, пока тот дочитает лежавший в его руке черновик «Руководства для полуврача».

(Конец главы)